Метаморфозы жлоба

          - Отдохни, Митрич, сходи чайку попей, - я, пусть и не очень налегая, но настойчиво, с мягкой  улыбкой на лице, все же вытащил скребок из рук пожилого, седобородого дворника.
          - Да я чего, не устал вовсе, осталось-то, сам глянь, с гулькин хрен тут дочистить-то, - пытался сопротивляться старик, который до того умиротворенно, размеренно, неторопливо чистил монументальный парапет перед фасадом большого торгового центра.
         - Ничего, старый, иди, остограмься хотя бы, для вдохновения. Дай и мне слегка размяться, в охотку же, - дожал я Митрича. Настоял на своем, вытащил инструмент из натруженных рук упрямого деда .
        - Ну, добро, встряхни и ты кости свои, - пробормотал старик и неторопливо поплелся в свою дворницкую киндейку. Не иначе, внемлет Митрич совету моему, нальет себе настоечки собственного приготовления. Знатная она у него, вкусная, грамотно настоянная. Пробовал, причем не раз и очень одобрил. Так что пусть дед немного «причастится», разомлеет в тепле, отдохнет. Заслужил, уже к концу у него дело идет, с раннего утра заботливо кружит он над свежевыпавшим снегом.

        Мне же снег чистить всегда в радость. Все мышцы работают, свежий морозный воздух по телу растекается, глаза белизне окружающей радуются, морозец бодрит. С малолетства, с военного училища приучен был зимой спозаранку скребком вооружаться да отвоевывать у стихии огромные пространства военной территории. Там, в альма-матер нашей, с этим строго заведено было – хоть апокалипсис ледяной обрушься на землю, а чтобы к утреннему построению все, чему положено, должно быть вычищенным и сверкать, как у кота тестикулы в погожий мартовский денек. Радуя бесснежной чернотой асфальта взыскующие глаза командования училища.

       Раз пробежал я со скребком, два. Вкус к делу почувствовал, в раж вошел. Только вдруг заметил, как невдалеке от меня на парковке встал громоздкий, неуклюжий автомобиль. Аляповатый и далекий от начал эстетики, как и все "китайцы". Из него вылез мужичок лет тридцати пяти-сорока на вид. Он радостно потянулся, достал из недр огромной куртки–«аляски» телефон, и, почесывая круглый, заметно выдающийся вперед живот, начало весьма громко обсуждать какие-то свои дела. Не очень веселые, судя по печали в интонации его голоса. На высокой ноте словесной экспрессии велось оно, то обсуждение. Лился из уст гражданина грязный речевой поток. С вкраплением лишь редких приличных слов при изобилии непотребностей. Мужчина дефилировал возле своей машины, нервно куря. Периодически он отплевывался, вернее даже будет сказать - громко отхаркивался. Потом безобразник этот, ничтоже сумняшеся, бросил докуренный бычок на асфальт прямо себе под ноги и полез внутрь салона своего автомобильного "шедевра».

       Грешен я, долготерпелив. По заповедям. Хотя и без крайностей, есть все же пределы личной сдержанности. Так пока и не освоил полностью всю науку смиренномудрия. Не дорос духовно до той степени принятия корявостей бытия, чтобы после пропущенного хука слева безропотно подставлять под удар другую свою челюсть. Но брошенный на землю бычок пока еще принял, стиснув проскрипевшие от негодования зубы. Выдерживал «долготерпение», скрепя уже негодующее сердце…

      Только вот дядя этот решил умножить земную сущность без необходимости. Продолжая грешить и огорчать телефонную трубку непечатностью произносимых им фраз, он снова вылез наружу, теперь уже держа в руках железную банку с каким-то напитком. Жадно выхлебав содержимое, как ни в чем не бывало мужик бросил на землю теперь уже смятую банку. Громко рыгнул. На меня, трудягу со скребком в руках, очищающего окружающее пространство, это создание не соизволило даже и внимания обратить. Просто взял, да и будто куражась, по-хамски швырнул смятую жестяную емкость почти под мне ноги. «Подумаешь, - наверняка воображал он, - копошится тут какая-то сущность низшего порядка. Так ей и положено обслуживать нас, «небожителей».  «Западло» же до урны ковылять, когда рядом сепетит «обслуга».

        Такое учиненное гражданином глумление враз пресекло все мое накопленное до сей поры смиренномудрие. Воистину, диалектический закон перехода количественных изменений в качественные действует неостановимо. Безукоризненно сработал он и в тот момент.

      - Молодой человек, уберите, пожалуйста ваш мусор, - вежливо попросил я наглого шалопая.
      - Чего? Подметаешь же и так ! - он недоуменно, не понимая сути сказанного, уставился на меня своими часто помаргивающими глазами. Видно было, что искренне недоумевал. Ладно, пора переходить на доступный гражданину язык. Без изысков эстетики она, речь эта, но весьма доходчива для дремучего жлобского сословия:

      - Мусор подбери, говорю тебе, дядя! Зачем бычки с банками бросаешь под ноги? Урны же вот вокруг в немереном количестве, - я обвел рукою полуокружность вокруг себя, - не судьба тебе что ли десять метров донести мусор?
      - Ну а ты тут зачем? – не скрывая своего по-настоящему искреннего удивления огрызнулся жлоб, - все равно же убираешь, тебе деньги за то платят. Вот и подцепишь заодно.
     - Да не охренел ли ты, мудила? – поинтересовался я, в точности повторив сам вопрос и интонации своего первого командира роты. Отголосок юности, крепко в памяти, не избудешь.
     - Ты чего старый, вообще рамсы попутал? Ты кто такой вообще? Дворник, обслуга! Вот и мети себе метлой, делай свое дело! Чего к приличным людям цепляешься?!

        Вот оно, классическое проявление неизбывного жлобского хамства. Наяву. В чистом, лабораторно выверенном виде. «Хамство – это наглость, грубость и нахальство, - как верно выразился прекрасный писатель Довлатов, - умноженные на безнаказанность». Да еще вот эта вопиющая пошлость с выстраиванием на ровном месте какой-то «социальной иерархии». Подчеркивание своего «классового превосходства». Яркая примета стоящего на двое безвременья. Будто бы не было в нашей истории Великого Октября. Не состоялся наш такой светлый Красный Проект. Напрочь очищающий общество от сословных ересей… Ну уж нет, у нас на территории такие гуси не взлетают без наказания! Сволочей надо учить. Желательно – сразу, на месте.

      - Не уважаешь значит, ты, мудила, чужой труд. Ну ладно, - молвил я совершенно равнодушным тоном. Смиренномудрие окончательно улетучилось. Температура внутреннего кипения души неумолимо пошла вверх. Отбросив в сторону скребок, я подошел к брошенной смятой банке, поднял ее. Другой рукой зачерпнул брошенный жлобом бычок, хватанув при этом добрую жменю снеговой взвеси. Полужидкой, грязной, пропитанной мерзкой химией и песком. Подошел к распахнутой двери «чуда» китайского автопрома и бросил все содержимое обеих рук внутрь салона. Вернее сказать, не бросил, а весьма деликатно, не разбрызгивая, водрузил на коврик перед сиденьем водителя.
      - Так – правильнее будет, - улыбнулся, глядя в окаменевшее, без меры отечное лицо своего оппонента. Оно застыло с полуоткрытым ртом и вытаращенными глазами, являя миру всю безмерную степень удивления и, называя вещи своими, пусть и непечатными именами - полнейшего о….я, которую только можно вместить внутрь человеческого воображения.
      - Ты чего старый козел, вообще страх потерял? – вскинулся жлоб всеми своими бесформенностями, как только пришел в чувство, обрел способность улавливать все происходящее вокруг себя.
      - Что не так? – поинтересовался я, лучезарно улыбаясь, внимательно изучая мимику его одутловатого лица. Она, незамысловатая та физиономия, с грубыми, заплывшими чертами, являла собой зрелище весьма забавное. Своей жизнью стала жить в многообразии конвульсивных, нервических мышечных подрагиваний. С явным выражением негодования, бушевавшего  в тот момент внутри рассерженного мною гражданина.
      - Да я тебя! – жлоб, выйдя из ступора и злобно хрипя, двинулся в мою сторону. Уже и руку протянул, норовя ухватить ворот моего пуховика.
      
      Зря он так. Хороший у меня пуховичок, стильный. Да и вообще - разве нас не учили в свое время армейскому рукопашному бою? Хорошо отработанным, не раз применяемым ранее движением, я на ходу прекратил все ненужные потуги жлобского тела. Вцепился пятерней левой руки ему в горло, резким движением повалил на его дешевый пластиковый капот. Придушил.
   
      - Хр.., с..уу, охх, - понеслось из сжатого горла моего оппонента, крепко притиснутого, ужом изворачивающегося.  Дал дурачку немного потрепыхаться, и только потом ослабил свою хватку, позволил сопернику сползти с автомобиля. После чего демонстративно отряхнул руки. Почти как Понтий Пилат. Всем видом показывая, что очищаю их от только что налипшей ко мне телесной грязи поверженного. Затем спокойно сказал оправляющемуся от потрясения гражданину:
   
      - Не делай так больше.
   
      Жлоб явно не знал, как ему себя вести. Видно было, что хотел дернуться на реванш, но… Посмотрел он на меня и что-то прочитал в моем встречном пристальном взоре. Не стал более судьбу испытывать. Сделал вид, что ему стало вдруг невыносимо тяжело дышать. Закашлялся, согнулся. Мешок он обыкновенный, что с него взять? Вспомнился мне вдруг незабвенной памяти начальник кафедры физподготовки нашего училища, подполковник Храмцов Иван Васильевич. Он же и рукопашный бой нам преподавал. Все четыре года обучения товарищ подполковник каждое занятие начинал одной и той же своей знаменитой присказкой:
 
       - Ну что, граждане мешки. Буду выбивать пыль из мешковины вашей, бойцов из вас делать.
 
       И как он потом гонял да ломал нас, горемычных, да работать по-настоящему заставлял поодиночке и в парах!  Так, что десятилетия спустя приятно вспомнить. Добрым словом, конечно. С великой благодарностью к тому наставнику…
       Откашлявшись, приструненный гражданин немного потоптался, поозирался по сторонам. Раннее было утро, а потому пустующая парковка еще не наполнилась любопытствующими согражданами. То обстоятельство, что никто не видел его конфуза, окончательно успокоило барагоза. Он торопливо влез в свою машину, отъехал метров на тридцать от меня, остановился. Приоткрыл дверь. Выбросил из машины смятую жестяную банку, посмотрел на меня внимательно и произнес громким голосом, явно наполненным большой обидой:
    
     - Не прощаюсь, дед, еще с тобой увидимся!   
    
     Два часа спустя, когда я уже и думать забыл о случившемся недоразумении, мы с управляющим центром сидели в небольшом закутке, прилегающим к рабочему кабинету. Кофе пили, плюшками баловались, о текущих нуждах рассуждали. За разговором услышали, как громко отворилась входная дверь кабинета и раздался хорошо запомнившийся мне со времени утреннего происшествия голос. Звучал он требовательно, претензионно, на мерзкой ноте тонкого повизгивания:
   
     - Есть тут на месте администратор какой-нибудь?
 
     «Какой-нибудь»… Жлоб любого пола и возраста живет в твердом убеждении, что мироздание ему всегда что-то должно. С момента рождения и пожизненно, желательно авансом. Поэтому он уверен, что святая обязанность всякого «какого-нибудь администратора» находиться в любое мгновение дня и ночи на своем рабочем месте. Как советскому пионеру – всегда быть в полной готовности услуживать жлобствующему элементу. Воистину прав Довлатов, все вместе тут - «наглость, грубость, нахальство»…
      Павел, управляющий центром, неторопливо вышел на голос посетителя из закутка в кабинет, вежливо поздоровался. Поинтересовался–чем он обязан визитом столь «важного» гражданина.
     - Спросить хочу, - начал сердито излагать этот странный пришелец, даже не соизволив поздороваться, - у вас тут камеры на улицу работают? К меня конфликт сегодня был с вашим дворником. Посмотреть хочу, потом порешать надо, че там да как.
     - Ну а «че», где «там» и как это «че» порешать? – поинтересовался Павел, пряча сарказм голоса в искусственную доброжелательность своей улыбки.
    - Да как че? Порча имущества случилась, начальник, ну нагрубил дворник, опять же. Охамел он совсем, работник ваш! Заявление я буду писать. Надо мне  у вас с камеры снять запись. У меня жена в суде работает, - зачем-то добавил он. Видимо ждал, что Павел, услышав сие, от испуга начнет за сердце хвататься и откашливаться. Прося себе стакан воды и валидол.
       Жлобы вообще любят «понты корявые кидать», как говорит один мой армейский друг. Это у них, как сейчас модно выражаться, «базовая настройка». Сразу начать стращать всех вокруг, рассказывая граду и миру о знакомых ментах, друзьях из прокуратуры, судейских подругах. Наверное, это сильно повышает всякого убогого жлоба в его собственных глазах. По скудоумию своему, мелкотравчатости, полагает он, что все сразу станут почтительными по отношению к нему, сговорчивыми, податливыми, на все согласными.  Знакомство с кем то, хоть на капельку малую обладает «силой мира сего», становится для жлоба эдаким замещающим наполнением неполноценности его собственной личности. Пусть даже посторонним, за чужой счет, но все же…

           Разумеется, Павел уже знал обо всем произошедшем и подготовился к ответу заранее. Жизнь дала мне немало материала для неплохого изучения жлобской натуры. Оттого и был я уверен, что без жалоб и пошлого наслезничества «потерпевшего» дело после стычки не обойдется. Вот я и объяснил заранее парню порядок его будущих действий. Так все и вышло. Заход «пострадавшего» гражданина начался сразу, с места в карьер, с козырей, как я и предвидел.

          - Не могу я вам дать запись с камеры, - улыбнувшись, спокойно ответил Павел, - права не имею, закон не позволяет. Так что извините.
          - Ну ты че! Какой закон?! Ваш же дворник имущество мое испортил, рукоприкладство допустил, - совершенно искренне изумился наш посетитель.
 
          Ну вот, явлена была еще одна неизбывная и мерзкая жлобская черта – без всякого на то повода начинать "тыкать" незнакомому человеку. Впрочем, что удивляться. Такое хамство, оно вроде как производная от мировосприятия. От представления того, что я, гражданин жлоб, "на свете всех милее, всех румяней и белее", выше всех и мир мне должен...

          - Вы уверены? – Паша ответил гостю подчеркнуто вежливо, с явным ударением на личностное местоимение. Молодчик, подумал я, выдержка есть, не стал опускаться до тыкания, не  уподобился хаму.
          - Да как нет то? – вскинулся пришелец, - вот же, на вашей парковке тут дело было. Около восьми часов, я точно говорю, специально же к открытию аптеки подъехал.
          - Ну, разберемся. Как он выглядел, тот дворник наш?
          - Ну, мужик такой, среднего роста. В пуховике таком черном, дорогом, кстати, я разбираюсь. Еще подумал – нормально же так у нас дворники в стране зарабатывают, а еще плачутся все!
          - Вы конкретнее можете? - едва сдерживая улыбку встрял Павел, - какого возраста он, тот дворник, с бородой был или нет?
         - Ну, такой у него возраст, еще средний, наверное. Без бороды он, точно.
         - Нет у нас такого вообще. Есть молодой парнишка, его смена завтра, а сегодня Александр Дмитриевич дежурит, так он в общем-то весьма пожилой дедушка, да еще и с бородой седой. Вы не ошиблись?
        - Да че я, дурной что ли или пьяный? Не могу отличить думаешь? – возмутился пришелец.
        - Не знаю, не знаю, - произнес Паша и тут же набрал Митрича, попросил того зайти в кабинет.

        Укутанный в новую, только что справленную за счет предприятия униформу, вошел Митрич с бокалом чая наперевес. Разомлевший такой дедок, по виду своему уже явно не то что «остограмленный», а почти «ополлитрившийся». Ну, имел полное право, дело уже ближе к обеду шло, дела по очистке доделаны. Как говаривал, самодержец наш великий – «пей, да дело разумей!». Чего-чего, а правильного  разумения у нашего дворника не отнять. Аромат дымящегося черного чая в посудине Митрича мгновенно наполнил собою все помещение. "Очная ставка" со старым дворником видимо и ощутимо ударила по не очень крепкой психике жлоба. Он только что глаза не протер, до того был изумлен увиденным.

         - Да ты че, прикалываешься в натуре, - вскинулся изумленный мужчина на Пашу, - там же другой мужик со скребком был, в пуховике черном, говорю же, не в спецовке этой, -  он мимоходом ткнул рукой в сторону  Митрича, - че за дела? Давай камеру смотреть!
        - Обязательно посмотрим. В свое время. В рамках уголовного дела или отработки проверочного материала по вашему заявлению. Пишите куда следует, обосновывайте сумму ущерба и телесных повреждений, если, как говорите, какая-то неустановленная личность с ваших слов в черном пуховике руки руки в отношении вашей личности распускала, - Паша притворялся серьезным, с усилием пряча улыбку в уголках своих губ.
        «Молодец какой Павлик, прекрасно все мои инструкции усвоил!» - подумал я, сидя в пристройке, внимая диалогу, радуясь внутри себя.

        - Да ты че! Давай просто камеру посмотрим здесь, какие менты, какая уголовка?! – лютовал гость, - я че, своими глазами не видел, что не дед там был этот, другой мужик, без бороды.
       - Бывает, что и зрение подводит, - высказал и я свое мнение, выходя из укромного закутка. кофе. Изобразив при этом на своем лице всю доступную мне на тот момент степень серьезности. Отчаянно удушаемую смехом, рвавшимся из недр естества моего.
       - Здравствуйте, - ошарашенно молвил жлоб, судорожно вглядываясь в мое лицо и меняя прямо на глазах выражение своей физиономии. Не часто встретишь в повседневности такую степень недоуменности морды лица. Воистину, метаморфоза самая настоящая была мне явлена в тот момент.
      - Что у вас случилось, Павел Николаевич, помощь может моя нужна? – поинтересовался у управляющего.
      - Да вот, понимаете, требуют с меня записи с камеры. Но вы же знаете, Степан Андреевич, что по закону не имею права. Только сотруднику при совершении определенных процессуальных действий. Как уголовно-процессуальный кодекс предписывает.
      - Все верно, все верно. Так у вас что-то произошло, верно? – поинтересовался я у ошарашенного гражданина.
      - Дык, мык, мне бы вот только посмотреть… там, дворник короче, ну, конфликт дорожный небольшой.
      - Что же, пострадавшие были в том конфликте, ущерб может какой возник?
      - Да так, нет особо ущерба. Оскорбления там были,- посетитель явно замялся.
      - Ну, если считаете, что моральные какие потери случились от неустановленного, насколько я понял лица, так давайте, может вместе то лицо и установим. Вон видите, - я ткнул рукой на стену, - там телефон дежурной части. Звоните, пусть приезжают, заявление напишете. Или сами к ним наведайтесь. Там уж, в рамках дела, и до записей своим чередом дойдет. Просто так, с ваших слов, извините, помочь ничем не можем.
      - Ну, я понял, - торопливо как-то молвил ошарашенный гражданин,- я это, подумаю, короче, спасибо, что подсказали. Можно я телефон вот со стены этот, ментовский, сфотографирую? Так на всякий случай, себе, на будущее.
      - Да, конечно. Потом и я с интересом ту видеозапись посмотрю. Только с самого начала! Если действительно что-то увижу, что сотрудник наш к чему-то нехорошему причастен - лично проконтролирую, чтобы его по всей строгости наказали, - проговорив это голосом, которому искусственно была придана суровость, я внимательно посмотрел на посетителя. Тот в смущении отвел глаза, пробормотал уклончиво:

      - Да, я это, на самом деле подумаю, как лучше все сделать, конечно. Спасибо вам!

      После чего он подошел к информационному стенду, и тут взгляд его уткнулся в стоящую рядом вешалку. На которой чинно висел мой черный пуховик, так запомнившийся гражданину еще с утра. Он смущенно кашлянул, затем быстро, изучающе и очень внимательно опять посмотрел на меня. По взгляду посетителя я понял, что картина происходящего в его голове полностью проясняется.

      - Да, пожалуйста, фотографируйте, - ответил я ему, улыбнувшись. Причем сделал это подчеркнуто доброжелательно.

      Гражданин сделал фотографию, убрал телефон, потоптался на месте. Наконец озадаченно молвил:

      - Ну, тогда пойду я, где, кого сейчас уже найдешь, чего время тратить. За телефон дежурной части ментовской, спасибо, сохраню. Пригодится.  До свидания.
    
       Он как-то суетливо, спеша быстрее избавиться от нашего присутствия, покинул помещение. Неуклюже это сделал мужик, коряво. Не иначе – в полнейшем изобилии впечатлений. В общем, сдуло нашего гостя. Ничего не понимающий Митрич вертел головой, хлопал глазами и покряхтывал по-стариковски в полном недоумении от происходящего. Норовил быстрее уйти к себе в дворницкую, к недопитому. Употребление которого могло бы помочь ему разрешить любую загадку. Паша весело смеялся. Мне же было совершенно ясно, что на моих глазах в голове нашего незадачливого гостя произошло восстановление правильной картины мира. Только недавно, еще утром разрушенная, она вдруг и к его великому удовлетворению оказалась полностью воссозданной.

          Жлоб... он не может существовать вне своего искаженного мировосприятия, в котором «что позволено Юпитеру, то не позволено быку». Теперь вот в понимании нашего "терпилы" вышло так, что поставлен он был на место тем, кто по его представлению имел на это полное право. С точки зрения «социальной иерархии». Созданной в воображении жлобского мировосприятия. Такого черно-белого, параллельно-перпендикулярного, примитивно-утилитарного. В общем, как говорится в нетленном шедевре из советской киноклассики, та рука, прижавшая гражданина к капоту, была «кого надо» рука.   Выверенная, сызмальства выстроенная по правильным, пацанским, понятиям, ценностная система гражданина теперь была восстановлена. Это примирило «потерпевшего» с действительностью, по-настоящему его успокоило…

          Вечером, по дороге домой, прокручивая в памяти события дня минувшего, я вспомнил знаменитый чеховский рассказ «Хамелеон». В очередной раз поймал себя на мысли о том, что природа человека есть одна из многих неизменных величин на нашей планете. Константа.