Вот они каковы, сочинители, литераторы...

Не смотря на то, что у меня литературное образование, человек я простой, без достижений. Не учитель, не писатель, не поэт, и, слава Богу, не журналист. И работать мне в тихой, спокойной обстановке, где-нибудь в библиотеке.
На улице сегодня холодно, ветрено, ветки машут снегом. В связи со своей болезнью, терпения порой не хватает. Потому что мне хочется чуда, а его нет. Мое сердце не готово к чуду. Мне пока вредно. Я не кроткая. А кроткий – это не злой, послушный, не горделивый. Хочу быть здоровой. И я хочу, но у Бога нет такой задачи. Легче, когда примерно знаешь, когда вылечишься. Конечно, но это признак маловерия и малодушия. Бог внимает покаянной молитве и смиренному сердцу. Остается только смирится и терпеть.
Раньше люди были честнее друг с другом, писали письма и знали, кому и куда, доверяли тайны, словно, в самом деле, душа с душою говорит. Сегодня в интернете не знаешь определенно, кому пишешь.

Мне как творческому человеку трудно с друзьями. Но Бог не оставляет в одиночестве людей, ищущих друга. Нужно пока потерпеть. Только и делаем, что находимся в интернете. А когда жить то начнем? Цену словам то я успела измерить в своей жизни и понять, что надо хорошо думать, прежде чем что-то писать и говорить, и не вводить людей в заблуждение. И это не смотря на то, что мое творчество не более как самовыражение. А чтоб хорошо писать, нужно соответствовать, нужно самим быть хорошим. А чего ждать от несчастного человека, кроме грустных, печальных слов? Надежды, веры и любви?! Я пытаюсь измениться. Разными путями человек приходит к Богу. Это я знаю.
Новый год, новые стремления. В этом году начну снова читать и учиться. Есть вот «вечный муж», а я в жизни получается вечный студент. Но никогда ведь не поздно начать все сначала. Разбирая шкаф, обнаружила не малое количество книг. А это все оттого, что у меня постоянное желание приобретать книги. Кто что коллекционирует, а я книги.… А чтоб читать их, то позже, не сегодня. И это сегодня длиться неизвестно сколько. А сколько у меня старых советских книг! Конечно, надо читать. Полки старые, не выдерживают. Пожалуй, все полное собрание сочинений Достоевского в тридцати томах 1972 года оставлю. Что ни произведение, то радость. А как можно отказаться от радости. А какая замечательная жена у него была. Книга воспоминаний Анны Григорьевны тоже есть.
Далее Н.В. Гоголь… Православие – мистическая вера. А у Гоголя произведения близки к православию. Книги за 1965 год, и письма и  статьи за 1984 года оставляю. Любимый А.С.Пушкин! Все есть, и критика о нем, и его критика. Бесценные, дорогие книги! Чем старше мы становимся, тем больше понимаем Пушкина. Увы, а вот Ю.М. Лермонтова все же не могу оставить. Все грусть и тоска. Что ни поэма, то боль, невозможно читать. Я не могу читать его однотипные поэмы, стихи  читаются, но поэмы.… Все его творчество уходит в уныние. Л.Н.Толстого тоже никак невозможно оставить. Дневник в двух томах - первый то я прочитала, а второй начала и не смогла дальше.… «Дело критики — толковать творения больших писателей, главное — выделять, из большого количества написанной всеми нами дребедени выделять — лучшее. И вместо этого что ж они делают? Вымучат из себя, а то большей частью из плохого, но популярного писателя выудят плоскую мыслишку и начинают на эту мыслишку, коверкая, извращая писателей, нанизывать их мысли. Так что под их руками большие писатели делаются маленькими, глубокие — мелкими и мудрые — глупыми. Это называется критика. И отчасти это отвечает требованию массы — ограниченной массы — она рада, что хоть чем-нибудь, хоть глупостью, пришпилен большой писатель, и заметен, памятен ей; но это не есть критика, то есть уяснение писателя, а это затемнение его». Очень душевно. Пожалуй, единственное, что я могу перечитать из Толстого, так это роман «Война и мир». Мне очень симпатичен образ Марьи Болконской. Какие милые письма она пишет. Перечитать. Андрей Болконский – высокомерный, тщеславный, стремится к славе, не любит народ, не согласен с отменой крепостного права. Становится опустошенным. А описание дуба как отражение состояние самого Андрея. Когда в последнее время мы смотрели на небо и задумывались о Боге? Андрей все же приходит к Богу.

Без Максима Горького, к сожалению, никак не обойтись.  Восемнадцать томов 1960 года! Литературный институт как-никак назван именем Максима Горького! Грех не читать. А во дворе этого замечательного института памятник самого А.И.Герцена! Стыдно признаться, не читала. А четыре тома все же имеется за 1988 год. Здание института известно, как «дом Герцена». В этом доме он родился и провел первые несколько месяцев жизни. Но я не думаю, что только этим фактом объясняется установка памятника. Возможно, есть еще что-то интересное. Надо все-таки почитать. Даже не знаю, стоит ли оставлять Белинского… Он хоть и талантливый критик, но ведь всех судил, к тому же атеист. А прекрасного стилиста И. Бунина в четырех томах, пожалуй, оставлю. Рассказы Чехова замечательны.
Книг Булгакова нет. И, слава Богу! Не понимаю, что там читать. Мне достаточно того факта, что в восемнадцать лет он снял с себя крест и, скорее всего, больше не носил. Что тут еще скажешь. Мне не интересно читать демонизм в романах.
А далее поэзия. Поэзия - это отражение духовного состояния самого поэта. Поэзия она в том, чтоб видеть в мире красоту Божьего творения, смыслы Божьего промысла, видеть доброту, красоту и правду. Таких поэтов очень мало. Анна Ахматова глубоко религиозный человек и, несомненно, великий поэт. У Цветаевой был талант, но раскрыть и приумножить у нее не получилось, в этом ее трагедия. Поэты, которые писали про коммунизм, вредны. Потому что манифест коммунизма предполагает атеизм. Другое дело социализм. Деревенскую прозу оставить. "Россия без деревни - не Россия. Да, мы пошли по пути, по которому идёт так называемый цивилизованный мир. Нам бы действовать поосторожнее, а мы - сразу: не хотим отставать. Хотим из кожи вон. Но город - это поверхность жизни, деревня - глубина, корни. Оттуда приходили люди, принося с собой свежие голоса, свежие чувства. Сколько бы водохранилищ мы ни понастроили, а водичку любим пить родниковую. " (В. Распутин).
Роберт Рождественский, Борис Пастернак – обязательно! Е.Евтушенко можно оставить, как и А. Блока. Некоторые стихи Есенина мне очень нравятся, но как человека я его не люблю.
Из учебной литературы можно оставить несколько книг. Зарубежную литературу не читаю, также как и зарубежную историю.
Пока просматривала книги, нашла старые письма, открытки, фотоальбом и несколько простых карандашей в виде закладок. Прабабушка моя была учителем, знала пять языков. Прадедушка священник. Жаль, что так мало знаю о них. А я, судя по всему, простой домашний библиотекарь.