Азбука жизни Глава 4001 Вирус и антитело

Глава 4001. Вирус и антитело

Мой палец замер над кнопкой «опубликовать». На экране пылал мой же текст, вылившийся под ником Тины Свифт — раскалённая лава обиды за всех преданных, крик души, искромсанной чужими предательствами. «Душу отвела!» — значилось в подписи. И я выдохнула.

Я опубликовала. И почти сразу, будто ждал у экрана, пришёл комментарий от Михаила Воронцова. Смеющийся смайл. Всего лишь смайл.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Не от стыда, а от праведной ярости. Мои пальцы взлетели над клавиатурой.

— И что смеёшься, Воронцов? Я не права?!

Ответ пришёл мгновенно.
— Ты во всём права, Вика! Да, как удачно вошла на страницу.
— Первый раз так повезло! Одним махом! — это была отсылка к нашей общей подруге, его жене, моей Тиночке.

Я уже собиралась написать что-то резкое, но в дверях гостиной возникла Альбина Николаевна. Моя свекровь. Она прочла переписку на моём мониторе, её мудрые, усталые глаза скользнули по моему же гневному тексту.

— Что самое любопытное, Миша, в этом и есть трагедия человечества, — сказала она твёрдо, садясь рядом в кресло. Её голос был спокоен, как поверхность глубокого озера после моей бури. — Да, нарадивые родители и делают несчастными своих детей. Они закладывают в них минное поле вместо фундамента. И тогда из мальчиков вырастают либо пушечное мясо для чужих амбиций, либо те самые «мешочники», для которых весь мир — товар. А из девочек — вечно голодные души, ищущие подтверждения своей ценности в глазах чужих мужчин. Так из поколения в поколение и крутится это колесо. И все беды, Миша, все войны и всё горе — они действительно идут из неблагополучных семей.

Я замолчала, вдруг ощутив усталость. Мой гнев был настоящим. Но за ним стояла беспомощность перед этим мировым злом, которого, к счастью, почти не было в моём близком кругу.

— Вот и пишу об этом четыре тысячи глав, Альбина Николаевна, — тихо сказала я, глядя на книжные полки, где стояли тома с моей сагой. — Пишу о других. О сильных. О верных. О тех, для кого любимая — вселенная. Как мой Николенька… — я посмотрела на его фото на пианино.

— Как мой сын для тебя, — закончила за меня свекровь, и её взгляд смягчился бездонной материнской любовью. — Ты создаёшь не просто истории, Викториушка. Ты создаёшь антитела.

Я подняла на неё глаза.
— Антитела?
— Вирус описан в твоём посте, — она кивнула на экран. — Вирус разложения семьи, ответственности, любви. Он мутирует: то выглядит как «стерва-матушка», то как «ублюдок-мешочник». Он передаётся по наследству. А твои герои, твои мужчины Вересовы, Орловы, да все… Ты думаешь, они идеальны от рождения? Нет. Но они сделали выбор. Твой Николай мог бы стать кем угодно — золотым мажором, циником. Но он стал твоей крепостью. И Пётр Ильич, и я… мы все видели эту червоточину в других семьях. Мы строили свою — на другом камне. Ты показываешь не сказку. Ты показываешь процесс выздоровления целых родов. Ты пишешь инструкцию по созданию иммунитета.

В гостиной повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов. Я впервые взглянула на свою эпопею под таким углом. Не как на романтическую сагу, а как на… масштабный труд по спасению человеческой души. Объяснение того, почему мой Николенька, Влад, даже Михаил — именно такие.

— И Миша смеялся не над текстом, — вдруг поняла я вслух. — Он смеялся от облегчения. Потому что он-то внутри этого иммунитета живёт. С моей Тиночкой. И видит, какая это редкость и ценность.

Альбина Николаевна одобрительно кивнула.
— Именно. Твой пост — это диагноз, поставленный с яростью хирурга, вскрывающего гнойник. А твои четыре тысячи глав — это долгая, кропотливая терапия. Философия в действии. Ты не просто констатируешь падение. Ты шаг за шагом, глава за главой, объясняешь, как подняться. И показываешь живой пример — нашу семью. Семью, где мужчина живёт женой, а не войнами. Где свекровь любит невестку, как дочь. Где золотые прииски — не смысл, а ресурс для защиты этого хрупкого мира.

Я снова взглянула на текст. Он уже не горел ненавистью. Он был похож на крик из темноты, которую я знала, но в которую, по счастью, не упала. Мои герои… Они были теми, кто нёс в эту темноту свет. Как нёс его мне мой Николенька.

На столе зазвонил телефон. Не Михаила. Не Влада. На экране светилось одно слово: «НИКОЛЕНЬКА».

Я улыбнулась. Не золотопромышленному наследнику, не сильному Вересову. Просто моему мужу, который сделал свой выбор — меня. Единственную и неповторимую. Благодаря которому я и могла с такой страстью писать о выборе, верности и любви.

— Спасибо, мама, — сказала я Альбине Николаевне, уже беря трубку. — Кажется, мы только что спасли не просто главу. Мы нашли для всей моей истории её живую, бьющуюся сердцем основу.

— Алло, родная? Ты где? Скучаю, — прозвучал в трубке его голос, тот самый, от которого всё внутри затихало и становилось на свои места.

— Дома. Жду тебя. — ответила я.

Самая важная глава сегодня будет написана не на клавиатуре. Она всегда писалась и будет писаться в самой жизни. В тишине нашего дома, в доверии его взгляда, в нерушимой крепости его любви. Это и был главный, единственно верный ответ — не в теории, а в плоти и крови — всем вирусам разложения этого мира. Ответ по имени Николай Вересов.