Азбука жизни Глава 10 Часть 382 Принцип Дворцовой

Глава 10.382. Принцип Дворцовой площади, или Гаврош в рваных джинсах

Шум после концерта в гримёрке постепенно стихал, остались только самые близкие. Эдик, вытирая клавиши рояля специальной салфеткой, усмехнулся, глядя на меня:
— Вересов прав, ты не меняешься. Тот же огонь, что и на Дворцовой.
— На какой ещё Дворцовой? — насторожилась Надежда, только что вернувшаяся со мной из Сан-Франциско и ещё полная впечатлений от нашей авантюры с уличным выступлением.

Павлик, проверяющий что-то на планшете, поднял голову. Его глаза, всегда такие спокойные и аналитичные, блеснули озорством.
— А ты, Наденька, думала, наша Вика только в Сан-Франциско может собрать толпу и дать отпор наглым мальчикам? Это у неё, можно сказать, фирменный стиль. Заложен с детства.
— Не томите! — потребовала Надежда.

Эдик отложил салфетку, его лицо приняло то выражение, какое бывает у него перед исполнением особо проникновенной сонаты — смесь нежности и иронии.
— Было дело. Лето, Питер. Гуляли мы втроем возле Эрмитажа после моих гастролей. Вика тогда уже была звездой школы, а мы с Павлом — этими самыми «интеллигентными мальчиками» в очках, приехавшими в гости. Нашились местные «понтяры», решили показать, кто на районе главный. Стали оттеснять нас от неё, похабничали.

— А я, — подхватила я, чувствуя, как на губах расплывается та самая улыбка, о которой позже говорил Павлик, — просто увидела эти пустые понты. И решила, что лучший аргумент — действие. Применила один из первых же приёмов из дзюдо на самого разговорчивого. Он так удивился, что сел на асфальт, даже не поняв, как это произошло.

— Вот именно! — рассмеялся Павлик. — Пока мы с Эдиком в ступоре были, она уже стояла над ним в стойке, а я, опомнившись, начал им читать лекцию. Прямо как моя мама в университете. Объяснял, что их поведение — классическая компенсация внутренней неуверенности, что гармоничным людям не нужно самоутверждаться за счёт других…

— И знаешь, что самое смешное? — перебил его Эдик, обращаясь к Надежде. — Они слушали! Один сидит, потирает бок, второй слушает Пашкину лекцию по социальной психологии. Потом встали, отряхнулись, и… извинились. А через пару лет один из них стал нашим промоутером на первых концертах в Питере.

Надежда смотрела на нас, широко раскрыв глаза.
— Так вот откуда ноги растут! А я в Сан-Франциско думала, это она с ума сошла, нарядившись Гаврошем и выйдя на площадь с гитарой. Там та же история! Подошли какие-то типы, начали: «Девочка, тебе мало ресторана для богатых?»
— А я им: «Если видели меня в ресторане, значит, сегодня сыграю специально для вас», — с удовольствием процитировала я себя.
— Но они не стали слушать лекций, — вздохнула Надежда. — Полезли за острыми ощущениями. И получили их! Только вот ловко ты их подставила, Вик… Развернулась, а у тебя уже рука на захвате. И твой знаменитый взгляд, который говорит: «Ну, попробуйте только».

— Принцип один и тот же, — сказал Павлик мудро, снова погружаясь в данные на планшете. — С понтами не спорят. Их либо разбивают действием, как она делает, либо растворяют в холодном здравом смысле, как пытаюсь делать я. Правда, её метод зрелищнее и быстрее.

— И эффективнее, — добавил Эдик. — Потому что за действием у неё всегда стоит тот самый здравый смысл. Она на Дворцовой не просто бросила того парня. Она мгновенно оценила обстановку: их напускное, наше реальное, и дала понять, что играть с ней в эти игры — себе дороже. То же самое в Сан-Франциско. Она же не просто драться полезла. Она пошла на провокацию, чтобы получить опыт, сюжет, почувствовать город. А способность постоять за себя — просто необходимый навык в её арсенале.

В дверь постучали и вошёл Николенька. Он одним взглядом окинул нашу компанию, увидел моё оживлённое лицо и улыбнулся той своей, тихой, всепонимающей улыбкой.
— Опять вспоминаете, как моя жена всех спасает? — спросил он, подходя и кладя руку мне на плечо.
— Спасала, спасает и будет спасать, Коля, — парировал Эдик. — От скуки, от глупости и от ложных представлений о том, что сила — в наглости. Её сила — в правде. Даже если эта правда в рваных джинсах и с гитарой.

Я встретилась взглядом с мужем. В его глазах читалась та самая мысль, которую только что озвучил Эдик. Гордость. Понимание. И спокойная уверенность в том, что его «единственная и неповторимая» всегда остаётся собой — и на сцене консерватории, и на Дворцовой площади, и на брусчатке Сан-Франциско. Потому что её принципы — не извне, они изнутри. А это — самая надёжная крепость.

— Кстати, о джинсах, — сказала я Надежде. — Ты права, это была одна из лучших моих ролей. Роль самой себя. Гавроша, который не боится.

---

P.S. от автора (Виктории/Тины Свифт):
Иногда кажется, что жизнь — это просто череда повторяющихся уроков в разных декорациях. Санкт-Петербург или Сан-Франциско, детство или зрелость — суть одна. Встреча с пустотой, одетая в наглость. И ответ на неё всегда должен быть живым и настоящим: либо действием, обнажающим истину, либо словом, несущим смысл. Главное — не играть по чужим правилам. А если придётся — пусть ваши правила будут честнее, умнее и быстрее. Как приём в дзюдо или вовремя спетая песня.