Мысли неврастеника, 58. Смерть человека сакральна

Шесть лет назад.


Эссе-размышление: о сакральности последнего порога.

Смерть — явление сакральное и священное по своей сути.
Это последний, непостижимый порог, тайна, которую человечество осмысливает веками, но так и не дерзает разгадать до конца.
Это территория абсолютного молчания и предельного одиночества души, уходящей в иную метафизическую реальность. Именно поэтому любое глумление, любая попытка посмеяться над чьим бы то ни было уходом — не просто мерзость.
 Это духовно опасно, чревато немедленной расплатой, которая почти неотвратимо «прилетает» к тому, кто переступил эту черту.

История, литература и сама жизнь преподносят нам множество примеров. Тот, кто позволяет себе циничную усмешку над угасшей жизнью, будто бросает вызов не только памяти усопшего, но и самому порядку мироздания.
Он нарушает древнейший закон уважения к Конечному, закон, который скрепляет незримый договор между живущими.
 И вселенная, кажется, отвечает на это нарушение.
Расплата приходит разными путями: внезапным одиночеством, когда отворачиваются друзья; немым укором собственной совести, просыпающейся в тишине ночи; или же странным, мистическим образом, когда жизнь начинает возвращать брошенную в нее жестокость бумерангом несчастий.

И это — даже если на время опустить непреложную этическую сторону вопроса. Этику сострадания, запрещающую растравлять раны скорбящих.
 Этику достоинства, предписывающую почтительный поклон перед вечной тайной.
 Речь здесь идет о чем-то более фундаментальном — о законе духовного равновесия.
Глумящийся над смертью пытается обесценить единственное, что абсолютно ценно для каждого живого существа — сам факт его существования и его окончания. Он покушается на основу основ, на саму ткань бытия.
 А такая дерзость не проходит даром.
Она обнажает пустоту в самом глумившемся и притягивает к нему пустоту извне.

Таким образом, благоговение перед смертью — это не просто правило хорошего тона.
Это инстинктивная, мудрая осторожность путника, который, оказавшись на краю бездны, не бросает в нее камни, а замирает в тихом ужасе и благодарности за то, что еще стоит на этой стороне.
 Это понимание, что священное нельзя осквернять безнаказанно — ибо, оскверняя его, мы в первую очередь разрушаем что-то священное внутри себя.