Вагон 0

Стук колес был навязчивым, как пульсация в виске после долгого спора. Марк сидел на жесткой скамье, прижимая к груди старый кожаный портфель. В вагоне было сумеречно, пахло пылью и остывшим чаем.

Напротив него сидел старик в поношенном пальто, который за всю дорогу не проронил ни слова, лишь изредка поправлял очки.

— Куда нас везут? — наконец не выдержал Марк. Его голос сорвался на шепот. — В списке не было конечной станции.

Старик поднял глаза. Они были прозрачными, как лед на лужах.

— В изгнание, сынок. Туда, где эхо возвращает тебе не твои крики, а твои мысли.
Багаж, который не сдать.

Марк нервно усмехнулся.

— Меня выставили из города за «несоответствие идеалам». Я жертва обстоятельств.
 
— Жертва? — старик чуть наклонил голову. — В этом вагоне нет жертв. Здесь только те, кто слишком долго врал себе, что им есть место среди людей. Изгнание — это не наказание. Это хирургическое отделение.

Марк хотел возмутиться, но вдруг заметил странную вещь: портфель в его руках стал тяжелеть. С каждой секундой он наливался свинцом, ремни врезались в ладони.

— Что там у тебя? — спросил старик, кивнув на сумку.

— Мои труды! Мои доказательства правоты! — воскликнул Марк, пытаясь удержать ношу.

— Открой.

Марк рванул застежки. Но вместо бумаг из портфеля посыпались… камни. Обычные серые булыжники. На каждом из них было выцарапано слово: «Гордость», «Промолчу», «Завтра», «Чужая вина».

Поезд замедлил ход. За окном не было ни лесов, ни гор — только бесконечное белое марево, в котором растворялись очертания путей.

— Видишь ли, — мягко произнес старик, — нас не изгоняют из мира. Мы сами строим стены из этих камней, пока они не превращаются в камеру. А потом удивляемся, почему нам нечем дышать. Этот вагон просто везет тебя туда, где стены наконец станут видимыми.

Марк смотрел на камни у своих ног. Он вспомнил, как каждый из них попал в его сумку. Тот, что с надписью «Промолчу», он подобрал, когда предали его друга, а он отвел глаза. Камень «Чужая вина» появился, когда он оправдал свой провал чьей-то глупостью.

— И что теперь? — спросил он, чувствуя странную легкость от того, что портфель пуст.

— Теперь ты выйдешь на платформу. Там нет никого, кто бы похвалил тебя или осудил. Там только ты и твоя честность.

Поезд остановился. Дверь вагона с тяжелым вздохом откатилась в сторону. В проеме стояла тишина.

— Самое трудное в изгнании — это не отсутствие людей, — старик встал и направился к выходу. — Самое трудное — это понять, что ты наконец-то дома. Потому что дом — это не место, где тебя принимают другие. Это состояние, в котором тебе не нужно от себя прятаться.

Марк ступил на песок. Поезд, не издав ни звука, начал растворяться в тумане. Он оглянулся: на платформе не было ничего, кроме его собственных камней, аккуратно сложенных в кучу. Но теперь они не казались тяжелыми. Из них можно было построить фундамент.