Последний танец Эсмеральды. Глава 3

Глава 3

До конца недели мы с Сарой ходили мимо друг друга как чужие. Сухие приветствия, дежурные пожелания приятного аппетита во время обеденного перерыва и короткие прощания — не больше. Обедать я в основном стал со Стефаном. Это был сухонький анестезиолог. Раньше мы время от времени пересекались в интенсивном отделении на обходах, но почти никогда не общались. А теперь просто так сложились обстоятельства.

Стефан часто работал в приёмном отделении, и от скуки мы начали разговаривать. Весной ему стукнуло сорок три, но выглядел он старше. Частые мигрени делали его вид болезненным и уставшим. Он много шутил и на всё реагировал одинаково — равнодушно пожимал плечами. Со временем я заметил, что эта привычка понемногу передаётся и мне. Особенно когда Стефан был рядом.

— У Ридгера всегда одна и та же фигня, — рассказывал он за обеденным столом. — Каждую вторую операцию он умудряется продырявить твёрдую оболочку, а потом ноет, что пациент дёрнулся и он тут ни при чём. Эти нейрохирурги — редкостные сволочи. Исключения, конечно, бывают, но в основном это безответственные и трусливые ублюдки.

Стефан, очевидно, любил свою работу — мог говорить о ней бесконечно. Как и любой порядочный анестезиолог, он терпеть не мог хирургов. Хотя, справедливости ради, были у него и любимчики среди этой ненавистной касты. И среди них, конечно же, была Сабрина.

— Наши молодые ординаторы бегают к ней на досуге, чтобы поучиться проводить проводниковые анестезии. Сабрина сама себе и хирург, и анестезиолог. Она лучше всех нас умеет делать все виды блокад, ведёт качественную послеоперационную терапию, проводит короткие седации. Короче, эта женщина дружит с головой. Если бы я был менее гордым, то обязательно пошёл бы к ней учиться. В нашем отделении никто толком не умеет делать локальное обезболивание.
— Смотрю, вы прямо все ею очарованы, — усмехнулся я.

— Ну как сказать… Она толковый врач. Руки растут откуда надо. Внешне приятная. У нас многие ординаторы поначалу сходят по ней с ума. Потом натыкаются на её отстранённость. Какое-то время ещё пытаются произвести впечатление, а потом сдаются. Сабрина, скорее всего, фригидная женщина.

Мне было что ответить на последнее, но я, разумеется, промолчал. Хотя, подумав, всё же добавил:

— Сложно в это поверить, особенно когда она так любезна с этим Тома.

— Тома? Ординатор из Румынии?

— Он самый.

Стефан прыснул.

— Ну, он-то, конечно, сможет пробудить в ней женщину. Только таким, как Тома, эта задача и под силу.

Он вытер салфеткой рот и пригладил мягкие редкие волосы. Мимо прошла группа анестезисток, Стефан приветственно кивнул им, а мне почти шёпотом сказал:

— Ой, смотри, наш змеюшник тоже здесь.

Я знал, что лидер этого змеюшника — Констанция, его сожительница.

— Как давно вы с Констанцией вместе? — поинтересовался я.
— В июле будет три года.

— И как тебе?

Стефан привычно пожал плечами.

— Вообще-то я всегда был против отношений с медсёстрами. С Кони мы просто флиртовали, а потом как-то само собой всё завязалось. И вот уже три года никак не развяжется.

— А что плохого в отношениях с медсестрой?

— Всё. Абсолютно всё. Это отдельный контингент. С ними нужно быть очень осторожным. Они не знают границ. А если и знают, то периодически проверяют их на прочность. В них много опыта и ума — а значит, много тщеславия и амбиций. И почти у каждой внутри сидит обида на жизнь: при таких навыках им приходится прислуживать таким тупым врачам, как мы. Часто они самоутверждаются за счёт ординаторов и неопытных коллег. Образование не позволяет мыслить шире, поэтому они зациклены на рутине и считают, что привычные манипуляции, которые они хорошо выполняют, делают их умнее и компетентнее даже профессоров. Исключения, конечно, бывают. Либо очень старые медсёстры, прошедшие через многое и поубавившие спесь, либо действительно толковые девочки, которым чуть-чуть не хватило амбиций пойти учиться дальше. К таким я бы отнёс нашу Селин. Умная, толковая, не по годам развитая. Мне просто не хватило наглости к ней подкатить. Всё-таки я для неё уже старый.

Я задумался. У нас с Сарой тоже была большая разница в возрасте, но меня это не смущало. Я не считал себя старым.

— Поэтому ты выбрал Кони, — заметил я.
— Кони — не самый плохой вариант. Она старается быть корректной, на работе тактична, личное с рабочим не мешает. Ревнивая, правда. Мне такие не очень нравятся. А если быть точным то прямо бесят...

Стефан продолжал болтать, размахивая вилкой. Его макароны давно остыли, но он не торопился есть. Наверное, поэтому он такой тощий и болезненный. Пока он говорил, я думал о том, что мне как раз не хватает страсти — огня, ревности, даже безумия. Хотелось испытать всё: муки ревности, боль неопределённости, тоску до одури. Хотелось ждать, догонять, ругаться, мириться через бурный секс. А у меня ничего этого не было. Половина жизни прожита, а всё складывается стабильно и тихо, что даже тошно. Хотелось жизни буйной, с червоточиной, немного неправильной, неуклюжей.

И как только я об этом подумал, в столовую вошла Сара. Я невольно вздрогнул от неожиданности.

Вот она. Моя конопушка. Как только Сара вошла в столовую, она словно наполнила её яркими рыжими бликами. Солнечные лучи играли на её щеках, и мне показалось, что еще немного и свет от ее веснушек начнет прыгать по стенам как солнечные зайчики.
Стефан заметил, что я отвлёкся, и последовал за моим взглядом.

— Сара, — протянул он с лёгким умилением. — Тоже хорошая девчонка. Правда, ещё совсем зелёная. Раньше она была очень близка с Селин, Барби и Мири, но потом… из-за Херовато их дружба распалась. Не зря говорят, что бабской дружбы не существует — из-за мужика всё летит к чёрту.

Я удивлённо поднял бровь.

— Как это? Почему из-за Херовато?

Я уже почти видел во сне этого японского уролога. Все вокруг только и делали, что говорили о нём. Мы с ним за всё время в одной больнице мельком пересекались пару раз. Но я не мог себе представить, что из-за него разразится такой сыр-бор.

Стефан наклонился ко мне и почти шепотом начал рассказывать:

— Короче, Херовато тот ещё подросток. Мы все диву даёмся, как он закончил ординатуру, если у него мозгов хватает только на назначение петлевых диуретиков. Оперирует он неплохо, но только маленькие операции. День ото дня ковыряется в мочевых пузырях, берёт материал для биопсий и занимается всякой мелочью. А клинического мышления — почти нет. Мы бы этого даже не заметили, если бы он время от времени не пытался умничать. Смех да и только. Так вот, как только он появился в приёмном покое, все девчонки будто с цепи сорвались. Сразу почувствовали себя героинями азиатских сериалов, бегали за ним как курицы. Сейчас даже смешно вспоминать. Сам Херовато очень корректен и воспитан, ведёт себя прилично. И этот фасад дал всем медсёстрам возможность возвести его в ранг героя, приписать все лучшие качества, вырезать недостатки и влюбиться без памяти. Но Херовато со всеми вёл себя одинаково вежливо. Но каждая сестричка считала, что именно к ней он относится как-то особенным образом, и не медлила этим похвастаться перед подружками. Сначала каждая пыталась с ним поработать. Потом толпа поредела. Рядом с ним остались две девушки: Мири и Сара. Обе работали хорошо, а он никому особого предпочтения не отдавал. Но если Сара работала с ним свою смену, то Мири бежала к нему даже тогда, когда её не звали. Однажды я услышал, как Мири рассказала Селин, что Сара якобы не соблюдает стерильность. Поскольку Селин и Мири тогда были почти неразлучны, Селин поверила сплетне и стала реже назначать Сару помощницей Херовато. Сара об этом узнала — и они рассорились в курилке.
Стефан безнадежно прикрыл лицо рукой, и обречено покачал головой
- Какой позор на её голову, — продолжил он. — «Когда это я не соблюдала стерильность?» — негодовала Сара. «Было такое, я сама видела», — оправдывалась Мири. «Да ты просто смешна, бегаешь за ним как кошка. Это даже неприлично. Ну, даже если это твоё дело, оно не должно мешать работе».
Рядом была Селин, и всё слышала. В тот момент она поступила малодушно: встала на сторону Мири не потому, что та была права, а потому что это была её подруга. А как старшая медсестра, она не должна была позволять личным разборкам мешать работе. Она жестко и несправедливо отчитала Сару: "Ты не смеешь так говорить. Я знаю Мири лучше, чем ты."
"Ты можешь знать её сколько угодно, — парировала Сара, — но мы взрослые люди, и для этого не нужны слова. Всё и так видно. Глупо делать вид, что не замечаешь очевидного, только потому что она твоя подруга."
В итоге Барби, Мири и Селин отвернулись от Сары, обсуждали её за спиной, раздували коллектив против неё, давали неприятные поручения. Сара всё терпела. Но как-то раз Сабрина застала её плачущей в раздевалке. Сара вылила ей всю историю,потому что была на грани. Сабрина, не сказав ни слова, вышла. В тот же день она вмешалась в эту грызню. Сначала она отчётливо разъяснила Селин, что та больше так себя вести не должна. Показала ей как непрофессионально ее поведение. А в конце добавила, что очень разочарована. Селин даже не стала спорить. Как умная девушка она сразу же осознала свою ошибку и обещала все исправить. Барби Сабрина просто завалила работой так, что та к концу недели ушла на больничный.
Когда же вернулась, Сабрина чётко дала понять: занимайся своей работой, а не травлей коллег. Если ещё раз такое повторится, я лично вышвырну тебя из приёмки. Причины найдутся.
С Мири Сабрина разговаривала не один раз. Но все замечания игнорировались, и Мири продолжала бегать к Херовато в операционную, никого не подпуская к нему. Прямо как сторожевая собака. Однажды Сабрина не выдержала и почти накричала на Мири прямо на глазах у Херовато: "Вернись на своё рабочее место, и чтобы я тебя больше не видела с этим доктором. Работай в палате, ухаживай за пациентами. Ты получаешь зарплату не за то, чтобы тут все терпели твои интриги. Если хотите пообщаться, делайте это вне работы. А здесь веди себя прилично, Мири. Назначения, которые я написала утром, ты до сих пор не выполнила. Быстро иди в приёмное и замени повязки, как я сказала."

Мири расплакалась и убежала жаловаться начальству. Херовато же остался равнодушен. Ему было плевать на бедную девчонку. Он хорошо к ней относился, но предпочитал худеньких и эффектных азиаток. Конечно, его величество Херовато не мог допустить, чтобы рядом с ним появилась такая простушка, как Мири. Но самой Мири, похоже, было всё равно. Она расплакалась перед Кристофом — тогда он временно заменял шефа отделения травматологии и ортопедии.
Кристоф редкостный тип. Тот ещё неудачник, такой же туповатый, как Херовато, только наглее. Ему польстило, что Мири признала его главным и пришла жаловаться именно ему. Он приобнял её, назвал «печенькой» и пообещал, что на совести начальства обо всём позаботится. И, конечно, он позаботился — но не из-за сострадания к бедной девчонке, а чтобы все видели, какой он справедливый и сочувствующий шеф.
Спустившись в ту же минуту в приёмное, Кристоф при всех отчитал Сабрину. И сделал это не мягко, а демонстративно, чтобы каждый запомнил: он главный и за «своих» сотрудников отвечает. В конце он, с пафосом, добавил:
"Кто будет обижать сестринский персонал, будет иметь дело со мной!"
Сцена была нелепой. Никто даже не думал его бояться. А после его ухода в приемке еще долго стоял дикий ржач. Сабрина при этом никак не реагировала — холодная и непроницаемая, как всегда. Мири же с тех пор, казалось, и не существует: она словно растворилась, стала невидимой, скрытой от всех глаз. Конечно, дуреха осталась ни с чем. Херовато улетел в Киото в отпуск и вернулся оттуда уже помолвленным. Мири при этом делает вид, что ей всё равно. Ведь она громко утверждала, что никаких чувств к Херовато у неё никогда не было. А сама приходит на работу с опухшими глазами, будто всю ночь ревела. Девочки злорадствуют за ее спиной. Но жалеть её нечего. У Мири было прекрасное будущее. Несмотря на молодой возраст, она была чрезвычайно хваткой: быстро всему училась, освоила все манипуляции за короткое время. Сначала её хвалили, думали даже отправить на повышение квалификации. Если бы она не поддалась этому внезапному порыву и продолжила развивать свои навыки, сейчас могла бы быть на равне с Селин — уверенной, самостоятельной, незаменимой.
А вместо этого осталась и без карьерного роста, и без мужика. Судьба сыграла с ней жёстко, и никто не собирался это исправлять. Сара же за это время стала всеобщей любимицей за свое аккуратное отношение к работе. Да и с девочками у нее со временем все наладилось. Сара не забыла, что сделала для нее Сабрина. Теперь она готова была для Сабрины разрезать последнюю рубашку на бинты.

Вот такая история. И теперь я понимал, почему Сара так восхищалась Сабриной. В голове начала вырисовываться более чёткая картина.
— А Сара тоже была влюблена в Херовато? — спросил я.
— Да, поначалу все за ним бегали. Смазливая мордашка, как у героя подростковых сериалов. Но шило в мешке не утаишь — со временем все поняли, какой он на самом деле: скучный и примитивный.
— Ну так что, Сара была влюблена в Херовато? — повторил я нетерпеливо.
Стефан пожал плечами.
— Да. Скорее всего. Но она не ходила и не била себя в грудь, как Мири. Не кричала и не доказывала всему отделению, что ей просто нравится с ним работать и ничего лишнего. Мири даже придумала себе фейкового друга — якобы она с кем-то встречается. Больше всего бесит в этой мартышке то, что она дура, но считает, что вокруг одни дураки, а она умная. Будто мы все слепые и будем верить её слёзным клятвам, а не своим глазам.
Стефан усмехнулся и покачал головой.
— Из-за своей страсти к Херовато Мири устроила в отделении настоящий бардак. Рассорила девочек между собой. Настроила Кристофа против Сабрины. Напридумывала кучу небылиц про других медсестёр, лишь бы их не подпускали к нему.
— А что с Сарой? — не унимался я.
— Сара была единственной, кто долго давал отпор Мири и продолжал бороться за внимание этого уролога.
— Прямо боролась?
— Прямо боролась. И поначалу у неё это неплохо получалось. Мири играла со всем отделением в шахматы. Если её ставили в шоковый зал, она просила Барби заменить её, а сама бежала в урологический кабинет. Просила тамошнюю медсестру оформить вновь поступившего пациента, а сама оставалась с любимым доктором. Или же приходила пораньше и сразу приступала к работе в урологии. И когда приходила урологическая медсестра, Мири наивно заявляла:
«Ой, а я не знала, что ты сегодня здесь. А я уже всё приготовила для работы. Может быть, давай я уже тут останусь».
Самое удивительное, что всех это бесило, но никто не хотел с ней тягаться. Просто сплетничали за спиной. А вот твоя Сара стояла на своём. По плану её часто распределяли в урологию.
Как-то раз Мири пришла к Херовато ближе к обеду и сказала Саре:
— Иди на обеденный перерыв. Я тебя пока заменю.
Сара поблагодарила и пошла в столовую. Когда же она вернулась, Мири сказала:
— Всё нормально. Я тут всё доделаю. А ты иди тогда в травматологию.
На что Сара жёстко дала отпор:
— Нет. Ты иди в травматологию. Мне начальство не давало указания меняться с тобой рабочим местом.
— Мне Селин сказала остаться здесь. Не веришь — иди спроси у неё, — Мири была непреклонна.
— Селин не отвечает за распределение сотрудников. Она не может решать этот вопрос.
Тогда Мири начала ныть, что она уже всё приготовила для себя: все инструменты упаковала как надо и всё такое. Сара стояла на своём. И весь этот срач — на глазах у Херовато. Какой стыд.
В итоге Сара чуть ли не силой вытолкала Мири за дверь. Мири просто невыносима. Она ушла и начала разносить гадости про Сару. Надо сказать, она ловкая врушка и находила такие слова и аргументы, что ей чаще верили. Вот так Сара и попала в чёрный список. Началась откроенная травля со стороны Селин и ее приспешников.
Конечно, после того, что Сара пережила, ей пришлось забыть о своей симпатии к урологу. Мири выиграла, а Сара чуть было не вернулась в реанимацию. Благо Сабрина вовремя вмешалась. Вот такая история.
Мне было очень неприятно это слышать. Оказывается, моя конопушка тоже поддалась чарам этого пустоголового уролога. Мне даже думать не хотелось, что Сара могла быть как и все девушки.
Когда обед закончился, Стефан отправился назад в отделение, а я на минуту присел за столик Сары. Она сидела одна. Как только она меня увидела, сразу напряглась.
— Приятного аппетита, — сказал я.
— Спасибо, — ответила она и невольно начала оглядываться.
— Не бойся, я ненадолго. Ты сегодня вечером свободна?
Сара с опаской посмотрела на меня.
— Вы имеете в виду после работы?
— Чуть позже. В восемь вечера ты свободна?
— Да, вроде.
Сара заикалась, и это было очень трогательно.
— Тогда встретимся напротив главного пруда?
— Я… не знаю… А для чего? Вы хотите что-то сказать по поводу работы? Или хотите, чтобы я показала вам город?
— Зачем? У нас будет свидание, если ты придёшь.
Сара стала такой красной, что мне стало её жалко. Я забыл, что она ещё совсем девчонка. Нужно было придумать какой-нибудь нейтральный предлог.
— Свидание… А для чего? Мы что будем делать?
Кажется, эта девушка очень редко бывает на свиданиях, а может быть, у неё их вообще не было.
— Ты приди, и там решим. Сначала будем общаться. Потом зайдём попить кофе. Погуляем немного в парке. Может быть, даже будем целоваться. Но не без твоего разрешения, конечно. А дальше я провожу тебя до дома или до станции. Там мы ещё раз посмотрим друг на друга и решим, стоит ли нам встретиться ещё раз. И если да — то будет видно, что делать дальше.
Я сейчас вспомнил, что все мои бывшие возлюбленные были старше меня. Моя первая женщина была старше меня на восемь лет. Они все были зрелыми и потому очень простыми в общении. Это я смущался в их присутствии. Мне никогда не приходилось видеть, как девушка так бурно реагирует на мои слова. На простое приглашение.
— Целоваться будем? — вспыхнула Сара.
Я рассмеялся.
— Только если будет подходящий момент и ты сама захочешь.
Какая она забавная. И я даже сам удивился тому, что ощутил приятное покалывание в животе. Как когда-то в подростковом возрасте.
— Хорошо, — сказала она робко. — В смысле, «хорошо, я приду». Не из-за того, что будем целоваться. Я имела в виду, что я бы пришла и для этого нам не нужно было бы делать этого… Я просто тоже хотела бы погулять. Так получилось, что вы сказали это, и я потом согласилась, но я не из-за этого… Короче, я приду, чтобы просто кофе попить. Не из-за кофе, а поболтать. Чтобы скучно не было…
Пока она это говорила, кудри на её голове превратились в пожар. Мне стало так жаль бедняжку. Она ведь сейчас уйдёт за угол, вспомнит, что весь этот бред, и просто возненавидит себя. Но мне было так приятно. Я едва сдерживал себя, чтобы не рассмеяться и не потрепать её по щеке.
— Хорошо. Я понял. Ты придёшь — это главное. Не переживай. Мы посмотрим, чем заняться.
Сара закивала, дала быстрый ответ, выскочила из-за стола и помчалась к выходу.
Меня так позабавило её смущение. Я уже и не помню, когда сталкивался с таким в последний раз. Я вообще по натуре очень влюбчивый. Мне не нужно много времени, чтобы сблизиться с женщиной. Чаще всего мне становится понятно с первой секунды. Я не из тех, кто думает, что для любви нужно время.
Мои родители рассказывали, что они учились в одной группе. Знали друг друга целых пять лет и никогда ничего особенного не испытывали друг к другу. А после окончания университета они разошлись и не виделись два года. И вот совершенно случайно, на одном конгрессе, они встретились и просто по старой дружбе решили пойти попить кофе. И вдруг в этот вечер что-то в них обоих щёлкнуло. И надо же — этого щелчка хватило им, чтобы прожить вместе больше сорока лет. А главное — ведь они действительно любят друг друга.
Мне кажется, что в этой истории они нам что-то не договаривают. Скорее всего, при первой встрече они уже присмотрелись друг к другу, но потом студенческая рутина отдалила их на время учёбы. Я просто не верю в то, что любовь должна созревать. У меня в жизни, например, всегда было так: если мне девушка в первые секунды не приглянулась, то не важно, сколько пройдёт времени — она не приглянется мне и потом. Если у меня с самого начала к женщине был только сексуальный интерес, то с годами он не перерастёт в душевную близость.
А если мы и сможем стать друзьями, то всё равно никогда между нами не будет того трепета и нежности, которые испытываешь при настоящей влюблённости. Если я эту тему подниму вслух, то каждый начнёт выдавать мне кучу аргументов, и первый из них — что любовь и влюблённость не одно и то же. Я об этом уже слышал сто раз. И никто и никогда не смог меня убедить в обратном. И жизненный опыт мне только ещё показал, что я был прав.
По крайней мере у меня всё решается либо в первую секунду, либо уже никогда. Но это очень индивидуально. Я не отрицаю, что есть и другая правда. Просто на мне вот эта фраза «настоящей любви нужно время» не работает. И я в этом уже сто раз убедился.
Закончив свои размышления, я встал из-за стола и двинулся к выходу. Ко мне навстречу неспешно шла Сабрина. И, в кои-то веки, она была одна, без своего чернобрового Тома. Увидев её, я моментально вспомнил, что сегодня вечер пятницы. Этот день я чаще всего проводил с Сабриной. Несколько секунд я колебался, стоит ли её предупредить, что сегодня меня не будет. Мы мельком встретились взглядом, и я подумал, что мы не в тех отношениях, чтобы я что-то ей объяснял. Хочу — приду, хочу — не приду. Если я даже не предупрежу её, ничего в её рутине не изменится. Я не заметил, что она как-то по-особенному готовилась к нашим встречам.