Издания об Игарке. Всегда своебычны и с любовью

Я не проживаю в Игарке уже более 10 лет. Но 35 лет работы в этом северном городе, в арктической зоне, как сейчас говорят, дают о себе знать. Практически всё это время занималась изучением истории региона, ценила каждый первоисточник, встречу с любым очевидцем. Ну а знакомство с любой книгой об Игарке было особым событием. Многие издания не были доступны, до сих пор не переведены на русский язык. Постепенно появились возможности купить для личного архива некоторые издания за рубежом, так расширился круг книг об Игарке, ну а переводы были сделаны моей дочерью Дарьей Тощевой.
Этот фрагмент я включила главой в новое издание своей книги «Достопамятная Игарка. О знаковых местах, наследии  и традициях» (2025 г.).


Книги о городах людях пишут с разными целями. И мы воспринимаем их неодинаково. Но скажу честно, я не видела, чтобы мои одноклассники, однокурсники, родственники, знакомые так любили и коллекционировали книги о своих родных городах, как это делают игарчане. Восторгам нет конца, если появляется что-то новое. И не удивляйтесь тому, что в личных библиотеках игарчан есть не только печатные сборники, альбомы, подготовленные в память о родном городе, но и фильмы, диски, значки.

Наверное, нет смысла упоминать все исторически известные публикации, посвящённые Игарке. Отмечу наиболее яркие, производящие впечатление даже по истечении десятков лет.
Первой книгой об Игарке принято называть «Сибирь — другая Америка» О. Геллера. Немецкий коммунист с воодушевлением пишет о достижениях первостроителей, которые покоряли северные необжитые территории и в короткие сроки возводили дома, лесозаводы. Книга и сейчас подкупает репортажностью, живостью, её перевод был опубликован в книге Музея вечной мерзлоты «Игарка древняя, Игарка загадочная».

Отто Геллер отправился в путешествие по Сибири летом 1929 года из Ленинграда на ледоколе «Красин» по Северному морскому пути. Затем «на борту лесовоза «Рабочий» оказался я, наконец, на Енисее, вверх по течению которого добрался до Красноярска на речных судах «Спартак» и «Коссиор». Журналист остался удовлетворён тем, что повторил путь Ф. Нансена, увидел собственными глазами Сибирь, которая проснулась от вечного сна. В январе 1930 года в предисловии к своей книге автор пишет: «Я побывал в самом сердце Сибири, познакомился с её рабочими и крестьянами, говорил также со ссыльными. Да, эту книгу я писал с предвзятым мнением, но это мнение принадлежит рабочим и крестьянам планеты будущего». Известно, что Отто Геллер придерживался коммунистических взглядов. Но в своей книге он не навязывает коммунистическую идеологию читателю, старается быть объективным.
«Порт Игарка — гавань больших надежд» — так называется одна из глав книги. Автор считает этот город самым молодым портом в мире. И его появление он считает огромным открытием: «В июне на этом месте ещё пасли оленей. В этом же месте начали вручную выкорчёвывать лес, девственный лес. В июне строили первые бараки, 800 рабочих вязли в грязи. Баржи доставляли лес, машины, и люди даже ночью возводили пристани и контору. В августе работники ГПУ поставили в моём паспорте первую визу: «Пограничный контроль порта Игарка, единственный сибирский порт, сибирские ворота в Европу и Америку». В начале сентября большой флот стоял там, где в июне ещё располагались чумы тунгусов: 14 океанских судов, четыре буксира, речные корабли, плоты».

Жизнь на берегу Енисея летом 1929 года О. Геллер описывает так: «Доски, брёвна, землянки и уже несколько наполовину построенных домов; толпы людей, флаги, палатки, лошади, мешки с цементом, жесть, кирпичи (женщины в пёстрых косынках выкладывают из него стены) — всё это в двадцати метрах от воды. А внизу — необычные лодки времён Стеньки Разина, шлюпки, гудят моторы, флажки указывают фарватер, две импровизированные набережные — огромный жилой корабль с радиостанцией, кое-где слышен собачий лай, звук колокольчика на шее коровы, пролетают мимо утки, пронзительно кричат чайки, молотки, крики, стуки, биение сердец, пилы, хлопки, вой сирен — порт Игарка».

Журналист рассказывает о том, что уже строится лесоперерабатывающий завод, завезены котлы и локомобиль для электрокотельной. Уже к 1930 году будет построены четыре морских причала. В планах — возвести в короткие сроки пекарню, жилые дома. Впереди — зима, долгая и морозная: «Триста человек должны перезимовать в Игарке первую зиму. Жаркие дебаты велись по этому поводу. Я причислил себя к лагерю противников этой зимовки. Нельзя жить надеждой, когда пусты картофельные склады. Цинга не знает никаких пятилетних планов».

Но далее сам автор подчёркивает, что самоотверженность и энтузиазм первостроителей Игарки не знает границ. Поэтому он делает такой вывод: «Порт Игарка станет большим, важным портом. Конечно, это необычный порт. Порт во льду, в глуши, но открывающий миру огромные богатства. Нансен назвал в 1913 году Сибирь страной великой будущего. Порт Игарка — это порт великих надежд миллионов людей. Со строительством порта начинается новый этап в развитии сибирского Севера. Строительство порта было основной задачей движения судов по Карскому морю в последние годы. Плавание по Ледовитому океану не является больше проблемой».

Очень живо описывает Отто Геллер проведение международного митинга в заводском клубе. Он состоялся 1 сентября 1929 года вечером. Временное здание клуба могло вместить около сотни человек. Желающие входили в здание по доскам, брошенным в грязь. Рабочих и моряков с немецких, норвежских и английских судов собралось слишком много, поэтому пришлось выбросить приготовленные заранее массивные скамейки. Все стояли, набившись, как сельди в бочки. Несколько керосиновых ламп освещали помещение. Открыл собрание гость из Германии — О. Геллер, рассказавший о положении в своей стране. Секретарь Туруханского райкома партии Е. Ф. Курносенко доложил всем о пятилетнем плане развития Игарки. А в завершение митинга — рабочие поддержали исполнение «Интернационала».

Но на этом повестка не была исчерпана. Последним пунктом были «Танцы». И они состоялись: «Половина людей выходит, а другая половина танцует, потом — меняются. Попеременно играла то капелла с корабля «Рабочий» (две балалайки и гармоника), то пианисты с немецкого корабля…»
Геллер покидал Игарку осенью. К этому времени «лесопильный завод уже был возведён под крышу, три больших дома рядом были почти готовы, локомобиль работал, вырабатывал электричество. Восемьсот рабочих было в Игарке летом 1929 года. Часть их жила в бараках, а другая часть — в каютах речных пароходов…» И уже было понятно, что на зимовку здесь останутся самые отважные.

С исторической и информационной точки зрения интересна книга В. П. Остроумовой, И. В. Брилинского и Чепурнова (инициалы не указаны) «Игарка» (1935 г.), она издана на правах рукописи как отчёт правительству. Книга относится к числу редких. Она хранится в архивах, музеях, некоторых библиотеках. Брошюра «Игарка» была выпущена как издание Игарского горсовета в типографии издательства «Красноярский рабочий» тиражом 1000 экземпляров. Как поясняют авторы, составлена она в течение десяти дней «в связи с докладом Игарского горсовета правительству». Отмечается, что «брошюра даёт реальное освещение положения вещей в заполярном городе».
Известен исторический факт, что по итогам работы Игарки за первые пять лет с момента строительства города, делегация представителей органов власти заполярного порта побывала в Москве с отчётом в июле 1935 года. Добились этой важной встречи О. Ю. Шмидт и В. П. Остроумова. Подготовка к ней потребовала серьёзной подготовки, анализа разных аспектов жизни города, изучения перспектив. Всё это отражено в брошюре «Игарка».

Авторы объективны в изложении истории возникновения нового заполярного города. Они упоминают и записки Харитона Лаптева, и речника «Очередько, открывшего протоку близ старого станка Игарка». Но главное внимание «редакции», как именуют себя авторы, было сосредоточено на характеристике и особенностях Карских лесоэкспортных экспедиций и эффективности освоения Северного морского пути. Основная глава «Лесная промышленность и порт» содержит данные о том, каковы успехи игарского лесопиления. В 1934 году в Игарке работали три лесозавода, на них работали более 1400 человек. С каждым годом росло количество отгружаемых игарских пиломатериалов: в 1930 г. — 2051 стандарт, 1931 г. — 7962, 1932 г. — 17569, 1933 г. — 19938, 1934 г. — 22431 стандарт. Отмечен также рост отгруженных из морского порта сибирских экспортных пиломатериалов. Если в 1930 г. было отгружено в Игарке всего 2053 стандарта, в 1931 г. — 13405, то в 1934 г. — 33539 стандартов. Изучаются причины простоя судов, медленной механизации работ, даётся характеристика построенных морских причалов.

В главах «Сельское хозяйство», «Культурные мероприятия», «Советская торговля» авторы приводят много интересных фактов, которые могут удивить. Достижения работников сельского хозяйства особенно впечатляют. Из года в год росли площади под посевы под зерновые и другие культуры, поголовье рогатого скота и свиней, количество свежих овощей, собранных в теплично-парниковом хозяйстве. Как стало возможным выращивание в открытом грунте белокачанной капусты, брюквы, репы, турнепса, а в теплицах и парниках — огурцов, помидоров, цветной капусты, моркови, объясняют авторы брошюры. В Игарке серьёзно занимались экспериментальными работами в этой области с привлечением научного потенциала. В наше время трудно себе представить на Крайнем Севере выращенную даже в теплице цветную капусту! А ведь получали даже экспериментальные урожаи клубники. Книга содержит исторические факты того, как впервые в Игарку «в 1929 году прибыл врач, организовавший во временном помещении приёмный покой на две койки и маленькую амбулаторию», а «в 1934 г. организована научная станция — филиал всесоюзного института экспериментальной медицины». Отмечается также, что в 1932—1933 гг. в районе было уже четыре школы (две в Игарке и две в районе), в 1935 г. имелось уже девять школ. В Игарке была открыта в 1932 г. межрайонная национальная совпартшкола, которая подготовила 53 специалиста 12-ти национальностей.

В начале мая 1930 г. была организована газета «Северная стройка». Авторы указывают: «Это была первая печатная газета в обширном Туруханском крае. В типографии стояла одна «американка», даже не было полного комплекта шрифтов. В 1931 г. газета выходила шесть раз в месяц, имея только две полосы». В 1935 г. газета получила цинкографию, тираж достиг 2400 экземпляров. Вопрос о том, какая территория была подчинена решением ВЦИК от 30 сентября 1931 г. Игарскому горсовету, освещается в главе «Игарский район и население». Ответ таков: «Территория к северу от реки Курейки по реке Енисей до реки Хантайки, общей площадью 14,5 тыс. кв. километров». Богатство природных ресурсов и в то же время малая заселённость территории — главные особенности района.
Много внимания уделяют авторы книги перспективам развития Игарки. Речь идёт о строительстве нового лесозавода, предприятий по переработке отходов лесопиления, фабрики стандартных домов, которые отправлялись бы в Норильск в разобранном виде. «Сооружение постоянных морских причалов» — одна из главных задач порта. Речь идёт также о максимальной механизации работ, необходимости возведения жилых домов, обустройстве водопровода, объектов соцкультбыта.

В брошюре правдиво освещается вопрос участия в строительстве города «трудпереселенцев, административных ссыльных и прочих нарушителей советских законов»: «Надо отметить, что в первые годы промышленность Игарки строилась и обслуживалась преимущественно силами трудпереселенцев…»
Авторы считают, что большинство трудпереселенцев показывало образцы прекрасной работы. И добавляют: «Игарка сыграла большую роль в деле перековки в прошлом чуждых людей». Конечно, мы сейчас воспринимаем эти слова скептически, слишком хорошо понимаем, за что подвергались репрессиям крестьяне в те годы. Но факт остаётся фактом. По тем временам это были «враги народа», и они должны были «бороться за право наравне с другими жить и трудиться на пользу социалистического отечества». Приводится даже такой факт: «В 1934 г. восстановлено в правах 300 бывших трудпереселенцев».

В 1937 г. в Лондоне появилась книга Питера Смолки «Сорок тысяч против Арктики». Думаю, стоит подробнее рассказать об этой книге, ведь читателям, не знающим английского языка, она остаётся недоступной. Более того, она мало цитируется. Книга переиздавалась несколько раз. Мне посчастливилось стать обладательницей издания 1989 года. Бесспорно, записки, наблюдения этого автора заслуживают внимания. Интерес представляют как исторические описания, так и личное восприятие жизни в Арктике. Я пользуюсь при этом переводом моей дочери Дарьи Тощевой, которая имеет опыт перевода подобных изданий.

П. Смолка (Смолетт) родился в Вене, там работал журналистом. В 1933 году перебрался в Лондон. Его судьбу резко изменила поездка в Советскую Арктику в 1936 году. Он подготовил в том же году по горячим следам серию статей для газеты «Таймс». И уже год спустя издал книгу. Она имела подзаголовок «Русская полярная империя».
Стоит сразу оговориться. Репутация журналиста часто связывается с политической игрой, даже шпионской деятельностью. Но эта информация настолько противоречива, что к ней начинаешь постепенно относиться как к необъективной. Р. В. Горчаков отмечает в своей книге «Удивительная Игарка», что О. Геллер и П. Смолка (оба авторы книг о поездке в Арктику) вернулись домой убеждёнными сторонниками коммунизма: «Отто Геллера это, например, привело в нацистский концлагерь, а Питера Смолку обеспечило пожизненной кличкой Смолка-шпион, которой удостоила его британская журналистская братия». А вот авторы известной книги «КГБ. История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева» Олег Гордиевский и Кристофер Эндрю пишут, с одной стороны, о Смолке как нелегальном агенте НКВД, но с другой стороны, подчёркивают его явно не одобрительные, антикоммунистические оценки того, что он увидел в СССР.

Питер Смолка в Арктике не только посетил разные города и поселения, но и зафиксировал важные этапы освоения арктических просторов, встретился с огромным количеством людей — от первых лиц до простых рабочих. В отличие от авторов крупных книг об Арктике Рут Грубер и Отто Геллера он увидел и написал о том, что участниками освоения северных просторов стали заключённые и насильно высланные раскулаченные крестьяне.
Автор подготовил собственные иллюстрации, их в книге 53. Каждая из них — важный исторический документ.

Встреча журналиста с О. Ю. Шмидтом в Лондоне предрешила поездку в Арктику. Ему не верилось, что на далёком Севере возможна цивилизованная жизнь, он принял приглашение увидеть всё собственными глазами. Но прежде он изучил отчёты исследователей Арктики, описания Сибири поработал в архивах британского адмиралтейства.
Самым удивительным событием стала для Питера Смолки встреча с Йонасом Лидом, известным норвежским исследователем Арктики и бизнесменом. Несмотря на то, что он потерпел фиаско как предприниматель в этих северных широтах, отношение к Арктике у него не изменилось. Он сказал Питеру: «Я завидую твоей поездке». И добавил: «Кто побывал в Арктике однажды, тот будет жаждать вернуться. Я влюбился в Сибирь в 1907 году. Я пересекал Карское море пять раз… У тебя будет отличная поездка!»

Йонас Лид откровенно рассказал об успешном развитии его «Сибирской пароходной и торгово-промышленной компании», которая имела все шансы на процветание. Но революция 1917 года привела к краху, конфискации всего имущества. Лид был предан Арктике, он поведал Смолке удивительную историю: «Не думай, что я сумасшедший. Но в 1923 году я написал в правительство СССР письмо с просьбой взять меня экспертом по освоению морского Северного пути за 500 рублей в месяц. Я готов был пройти все трудности, пережить всё. При этом я исключил любые мотивы личной выгоды.
Но они не поверили мне. Правительство действительно не могло поверить, что всё, о чём я беспокоился — развитие этого пути. Их недоверие было настолько большим, что они не оценили мой порыв. Я часто думал: будет лучше, если советское государство будет платить мне, чем группе людей, которые хотели бы получить прибыль. Не было ни дня, чтобы я не думал о морском Северном пути как о своём главном детище».

Из Лондона в Ленинград Смолка добирался морем. Из Москвы в Красноярск — железной дорогой. В Ленинграде посетил Российский институте полярной науки, в Москве общался со специалистами Главного управления Северного морского пути. Здесь же встретился с И. Папаниным, который руководил работой 57-ми полярных станций.
Примечательный факт. На руках у П. Смолки было важное письмо, которое давало пропуск повсюду:
«Предъявитель, иностранный журналист Смолка, направляется в Арктику для ознакомления с нашей экономической деятельностью на Крайнем Севере. Ему нужна информация для книги, которую он пишет о нашей полярной работе.
Мистеру Смолке необходимо показать всё, что он хочет посмотреть и предоставить всю необходимую информацию, а также разрешить контакты с местным населением на его пути: Красноярск, порт Игарка, мыс Челюскин, остров Диксон и Мурманск. Должен быть предоставлен транспорт любыми доступными средствами.
О. Ю. Шмидт, глава администрации Главсевморпути в СНК,
О. М. Серкин, руководитель департамента политического отдела».

Полёт из Красноярска по северным пунктам проходил в сопровождении заместителя руководителя ГУСМП по вопросам транспорта М. И. Шевелёва. Он же занимал пост начальника Полярной авиации. В числе лётчиков, которые управляли самолётами во время перелётов Смолки, были А. Н. Грацианский, В. Н. Задков.
Остановки в связи с заправками самолётов были частыми. Смолка много общался с лётчиками. Он демонстрирует в книге не только умение находить общий язык с ними, но и то, что историю полярной авиации он изучил довольно основательно. Питер использовал любую возможность для знакомства с местными жителями. Его радушно принимали в чумах, рассказывали о том, чем отличается жизнь русских от быта народов Севера, с каким трудом отдают они детей на обучение. Питера Смолку заинтересовал фольклор народов Севера. Он пишет об этом в главе «Просвещённые кочевники». Автор с интересом изучал загадки, приводит даже некоторые из них в пример. Он использует в книге также тексты самоедских песен.

Лондонский журналист не мог обойти тему развития лесного экспорта. Он с дотошностью изучил эту тему и рассказывает в главе «Игарка — полярная столица» подробно о том, каковы запасы леса в Сибири. Он утверждает, что Канада могла бы обеспечить потребности мира в древесине на 10 лет. А Сибирь может снабдить мир лесом на несколько веков. Ссылаясь на проверенные источники, автор приходит к выводу, что именно здесь производится лучшая лесная продукция. Он утверждает, что «древесина шла из Игарки настолько прекрасная, что лондонские покупатели работали только с нею».
П. Смолка рассуждает и о том, что единственной сложностью в экспорте древесины из Сибири является то, что она отправляется по воде. При этом автор заявляет, что это самый дешёвый путь, менее затратный, чем перевозка по железной дороге. Порт Игарка представлен автором не только как полярная, но и морская столица. Вот как это описывает Смолка:
«Рядом стояли пять пароходов — четыре британских и один норвежский. На все загружали древесину. Небольшая петля Енисея предоставляла отличную возможность для размещения здесь судов. Порт распространялся приблизительно на милю между материком и Медвежьим островом.
Я вышел на главном погрузочном пирсе, от которого деревянные изогнутые мостки вели к крутому берегу. По ним вверх и вниз ездили лошадиные повозки и деревянные вагончики, перевозя голые розовые доски на корабли. Тут висело красное знамя, огромный портрет Сталина, и под ним надпись на русском и английском «Рабочие Международного Союза». Баннеры повсюду горячо призывали к отличной и эффективной работе. Парень с девушкой, мимо которых я проходил, писали на временных высоких заборах слоганы на английском языке, привлекающие внимание иностранных моряков к проблемам и достижениям социализма».

И что по-настоящему удивило П. Смолку, так это дороги. Они были всюду только деревянные и очень «громкие». Машины передвигались по ним с огромным грохотом.
Питер Смолка посещает в Игарке в первый же день турецкую баню, ресторан и попадает в театр, где от усталости засыпает в первом ряду… Домой отправляется на открытой повозке с упряжкой лошадей. Увидел часы на пожарной каланче. Они показывали 23.30. Смолка с удивлением узнаёт, что местное население живёт по другому времени, здесь четыре часа разницы с Москвой и резюмирует: «Ночь, которая имеет разницу в четыре часа закончилась под рассвет театральной постановкой».

Иллюстрации часто показывают нам те детали, которые не описаны в книге. Например, автор упоминает, что он ест лук-латук. А как он выращивается зимой, показывает на фото.
Питер Смолка много внимания уделил беседам. Иной раз страницы просто пестрят разговорной речью. Вот и Р. В. Горчаков посвятил его особой манере общения целую статью «Голоса из тридцать шестого» в игарской газете «Коммунист Заполярья» (11 июня 1988 г. №70). Ростислав Викторович был покорён манерой Смолки вести повествование в виде «чистого интервью», когда героям даётся возможность свободно высказаться, а читатель может сам всё оценивать. При этом собеседники называют журналиста не иначе как Пётр Альбертович. Регистратор из отдела ЗАГС рассказывает ему о том, как несложно поставить отметку в паспорте о браке и как нелегко найти себе пару по душе, рабочий Захарий Гошков сравнивает свою жизнь в деревне, откуда он приехал, с новым его положением в заполярном городе, где всё складывается значительно успешнее.

Глафира Чанчикова рассказала даже о личной жизни. Она приехала в Игарку в 1930 г. вслед за своим братом. Первый брак был неудачным. И она поведала о том, что мечтает найти мужчину, который не просто жил бы с нею, а понимал её, общался с нею. Игарчане знают, что мечта Глафиры сбылась. Она вышла замуж на В. А. Корсака, который стал первым Почётным гражданином города Игарки.
А вот кочегар Чарли с английского парохода «Матильда» высказал своё мнение о девушках Игарки: «Они настоящие леди. Посмотри, как они танцуют в двух шагах от тебя — это не флирт, это — спорт с ними. Они умны, как и мы с тобой. Эта Игарка — негодное место для сексуального развлечения. За последние годы всего лишь несколько девушек лёгкого поведения были замечены здесь. Нелегально, но все знают — они очень глупы на этот счёт в Игарке. Но некоторые из старых заключённых мужчин привыкли отправлять своих девушек заработать для них немного денег, в основном, на водку. У меня есть свой подход. Это шёлковые носки. Эти дочки заключённых без ума от них. И всё, что я давал им за ночь — только один носок, чтобы быть уверенным в том, что они вернутся за вторым».

Эту историю журналист рассказывает в главе «Сибирский фокстрот». Он побывал в Игарке сначала в театре, ему удивительно повезло — он повстречался с народной артисткой СССР, основательницей Заполярного театра В. Н. Пашенной.
Смолка описывает деревянный театр. Его очень поразило то, что в нём возле сцены была небольшая комната для детей, где мамочки могли оставлять детей с медсестрой на время представления.

После театра его пригласили в городской клуб. Это была субботняя ночь, где иностранные моряки могли «побрататься», как это называлось. Сначала был поздний ужин, где был салат-латук (диковинка для полярного города), свиные отбивные с томатами, редиска и огурцы, фруктовый салат. Игарка предлагала самое дорогое — свежие овощи. После ужина прошли выступления русских и иностранных моряков. Затем стулья и столы убирались — начинались танцы. Смолка пригласил девушку на свой первый фокстрот. Потом девушка сама его пригласила, они танцевали ещё и танго…

Живые сценки в книге присутствуют постоянно, и они перемежаются с серьёзными эпизодами, размышлениями. Одна из наиболее живописных зарисовок была сделана автором в парикмахерской Игарки. Он забрёл сюда в ожидании встречи с руководителем города В. П. Остроумовой. Его пригласили, и он сел в кресло, огляделся и обрадовался, что раковина была не так уж плоха, как он себе представлял. Затем повязали фартук на шее, попросили лечь.
Он ожидал, что это будет мужчина-барбер, его удивила щекастая женщина, с полными губами и голубыми глазами, начисто вымытыми руками, как у хирурга, и с нежными пальцами. Она очень умело обращалась с лезвием во время бритья. Смолка уточнил у неё, есть ли тут барберы-мужчины, на что она ответила, что это слишком тяжёлая работа для мужчин.
С интересом он описывает процедуру, своё волнение перед прикосновением лезвия и подчёркивает: «Моя жизнь была в её руках». Когда парикмахер убрала волосы на шее сзади, он почувствовал себя выбритым, как настоящий русский. Фартук ему так понравился из-за надписей, что женщина ему с радостью вручила его как сувенир. На нём были несколько надписей-правил для барбера и для посетителя. Например, для мастера:
— не разговаривайте во время работы;
— брейте аккуратно, не порежьте клиента, если вдруг поранили — обработайте немного йодом и т. д.
Для посетителя:
— помойте ваши волосы горячей водой и мылом дома после процедуры;
— сообщите о любых антисанитарных нарушениях санитарному инспектору, доктору Кагану, ул. Ленина, 23, кв. 19, немедленно;
— не сорите в салоне, не курите;
— не приходите, если вы страдаете любыми инфекционными заболеваниями.
Перед уходом Питер спросил женщину, как долго она работает здесь, на что она ему ответила: «Пять дней. После того, как уволилась с лесопилки». Он заплатил 40 копеек и ушёл довольный.

П. Смолка рассказывает о знакомстве со школьницей Надеждой Бикмухаметовой, её родители были сосланы из Забайкалья. «Какое-то время они горевали, — рассказала Надежда журналисту, — но потом привыкли к новой жизни». Она рассказывает Питеру о том, что дети Игарки пишут свою книгу, и приводит его в редакцию «Большевик Заполярья». Здесь иностранец знакомится с Анатолием Климовым, организатором и составителем детской книги «Мы из Игарки». Питер Смолка рассказывает о том, что она уже почти готова и приводит даже несколько детских рассказов из будущей книги — Миши Золотарева, Юры Жилина, Бориса Иванова, а также письмо Горького.
Одна из характерных особенностей книги — некоторые иллюстрации не всегда имеют «привязку» к тексту. Они представляют собой самостоятельную историю-картинку. Один из ярких примеров — фотография с татуировкой «Сталин». Она не упоминается в книге. Автор часто называет фамилию вождя в связи с описанием событий, политики государства. Ему уже известно, что в советском обществе все благоговеют перед главой государства, но это не означает, что его портрет можно наносить, например, в виде татуировки на теле.

На пути Смолки встречаются заключённые и так называемые спецпереселенцы. В Игарке он просит руководителя города В. П. Остроумову организовать такие встречи. Она не отказывает ему. Автор при этом довольно скупо и резко характеризует стиль поведения женщины-руководителя. Остроумова ему показалась «грубоватой и высокомерной». Он считал, что она не держит обещание и не даёт возможности встретиться с ссыльными (он называет их кулаками — kulaks). Но неожиданно слышит в разговоре от британского моряка, следившего за погрузкой своего корабля, что заключённые работают исправно, всегда просят «наливать».

И журналист понял, что спецпереселенцы здесь были повсюду. Они позже ему сами рассказали, что охрана им и не нужна — бежать некуда, разве что по реке в арктическое море или «сквозь тайгу порадовать медведей и волков».
Сосланные на Север кулаки подытожили в разговоре: «Отсюда нет выхода, поэтому нас не сильно охраняют. И если мы попробуем нарушить границы, в течение 24 часов мы будем арестованы. Поскольку паспортов у нас нет».
На вопрос журналиста, почему их считают спецпереселенцами, они не могут ответить. Питер Смолка правдив в описании положения людей, которые были насильно высланы как раскулаченные в 1930—1932 гг. Они обязаны были дважды в месяц отмечаться в комендатуре, так власть узнавала о том, все ли на месте. Необходимости в содержании постоянной охраны не было. Конвоиры были только на территории лесокомбината. Довольно редкую фотографию публикует в своей книге Питер Смолка. Ему было разрешено ВСЁ! В Игарском морском порту он делает снимок, на котором конвоир идёт по причалу в бушлате с винтовкой. В советской прессе подобных фотографий никогда не было.

Лишь вернувшись в Лондон, он ощутил всю мощь своего пути в 20 000 миль. Автор подводит главный итог: «Эта работа пионеров ХХ столетия в полярных регионах — удивительная вещь! Ледяная стена, стоявшая многие тысячи лет, снесена, пробита дорога. Лёд растоплен огнём человеческой мысли. Это достижение символично для миссии человека на земле. И оно подобно победному торжеству капитана с мостика ледокола: «Лёд разбит!».

Менее известна нам книга американской журналистки Рут Грубер «Я побывала в Советской Арктике». Она вышла в Нью Йорке в 1939 г. Была переведена Дарьей Тощевой.
Повествование независимой журналистки, действительно, стоит внимательно изучить. Его отличает независимость суждений, желание постичь тайны, которые мало понятны жителям Америки и Европы.

Она очень объективна в том, например, что Сибирь оказалась под сильным влиянием англичан. Рут Грубер пишет: «Даже Сибирь ощутила прикосновение длинных имперских рук Англии. Именно англичанин, из тех мудрых, проницательных, бесстрастных охотников за выгодной сделкой, пытался соединить сине-зелёный Енисей с Европой. Именно крепкий английский моряк, с таким же истинно английским именем, как и Джон Буль, воплотил эту идею — Джозеф Виггинс, капитан Джозеф Виггинс. Вернувшись в 1876-м, капитан Виггинс мечтал доставлять богатые грузы в сибирскую глубинку и привозить домой сибирские древесину, меха, пшеницу, графит, золото и множество других драгоценных металлов. Эта мечта является банальной реальностью сегодня, но тогда бедный капитан Виггинс был вынужден умолять, упрашивать, внушать всем членам Тайного Королевского Совета, прежде чем смог отплыть через Арктику в Сибирь.

Наконец, он победил, его «фантастический план» разжёг безошибочные коммерческие инстинкты британцев, и летом 1876-го он прошёл через Карское море и поднялся вверх по Енисею на «Темзе», на которой гордо реял первый британский флаг над великой сибирской рекой. Было, вероятно, уже 18-е октября, когда он проплывал то место, где теперь дюжина британских судов загружала древесину. Начиналась зима, и он решил не вести свой победоносный корабль домой в этом году. Он оставил его на реке Курейка, небольшом притоке Енисея, и помчался назад в Европу настолько быстро, насколько могли везти его собачьи упряжки. Горячий, нетерпеливый, находчивый, он собирался убедить правительство, купцов и судоходные компании, что это было «вопиющим безобразием, что всё ещё не процветает торговля между Англией и этими областями». Следующей весной Виггинс сел на мель недалеко от Игарки. И это обернулось для него насмешками в Англии».

О том, как появилась Игарка, журналистка пишет довольно ёмко, но не упускает при этом важные детали: «В 1927 г. в низовьях Енисея плавала другая экспедиция, во главе с капитаном Очередько. В 50-ти милях к северу за Полярным кругом, 67o 21» с. ш., они нашли Игарку, естественную гавань, сформированную Самоедским островом, где Мария Митрофановна Хренникова нынче строила совхоз «Полярный». Они нашли замечательную протоку в 10 саженей глубиной, достаточно глубокую для лавирования океанских лайнеров. И Енисей, почти в 5 миль шириной, был спокоен; древесину можно было приплавить сюда легко. Сюда прибыли инженеры, чтобы составить чертежи морского порта и города. Год спустя капитан Л. Н. Смирнов, гидрографический инженер, приехал обустраивать Игарку. Его встретила самоизбранная делегация — семья полярных медведей. Смирнов, как благодарный исследователь, назвал место их радушной встречи «Медвежий Лог».

Когда он приехал, в старой Игарке насчитывалось 43 жителя: семь русских семей и пять семей ненцев (прежнее название — самоеды), тунгусов и остяков. Они жили на правом берегу, но Смирнов решил построить свой город на другой стороне. Сейчас Старая Игарка, основанная, возможно, в 1630-м году, выросла до 100 человек; в то время как Новая Игарка, основанная в 1929-м, выросла от семьи полярных медведей до 15.000 людей».
Ритм нового города «был задан новым поколением», в нём, справедливо отмечает Грубер, были и отважные первопроходцы, и ссыльные.
В главе «Добро пожаловать в Игарку» автор рассказывает о том, как она прибыла в Игарку. Её доставил сюда экипаж самолёта (автор называет её «летающей лодкой») под руководством известного полярного лётчик Яна Степановича Липпа. Пролетая над строящимся городом Грубер увидела «квадратные, деревянные дома, в основном одноэтажные, сделавшиеся коричневыми от погоды и дыма, в гавани были корабли, от зданий клубился дым, брёвна плыли по течению». От администрации Торгового порта, вывеска на котором удивила журналистку, так как была написана только на английском языке, она поспешила к пристани.

Яркую и очень насыщенную деталями картину морской жизни на причалах даёт автор в своей книге: «Сотни мужчин и женщин в русской крестьянской одежде, другие — в иностранной военно-морской форме, быстро двигались, яро загружая пиломатериал. Огромные оголённые лампы ярко освещали деревянный причал на четверть мили. Я могла видеть полдюжины грузовых суден, пришвартовавшихся в доке, на некоторых развевался флаг английского Union Jack, на других — флаги Германии, Латвии, Бельгии, Норвегии. Прохладный ночной воздух был наполнен сладким, едким запахом недавно груженого пиломатериала. Доски складывали вдоль пристани, доски считали, доски качались в воздухе и грузились на судна. Игарка экспортировала дерево. Ты узнаешь это неожиданно, слышишь это, чувствуешь это, видишь это… От перетаскивания досок в корабли исходил стук тяжелых плит, словно мимо неслись лошади. Коренастые мальчишки в своих шапках с ушками, качающимися на ветру и в меховых пальто с плотно опоясывающими широкими кожаными ремнями кричали мне уходить с их дороги, когда они скакали на своих лошадях без седла…
Краны русско-американского производства, переносящие дерево, двигались сигналя, раскачивая доски между колесами. Некоторые из крановщиков были молодыми мужчинами, другие — девушками, которые добродушно смеялись, когда маленькие всадники яростно перемещались на одну сторону. Крепкие грузчики сваливали древесину на пристань возле кораблей, в то время как мужчины и женщины средних лет, сидя на самодельных стульях, пересчитывали доски, надписывали эти цифры и выкрикивали указания. Верёвка крана корабля спустилась и обернулась вокруг 20-ти досок. Кто-то крикнул. Это был мастер, размахивающий палкой что-то вроде приветствия молодому русскому, сидящему на лебедке английского корабля. Он вытащил свой рычаг, доски поднялись, качнулись в воздухе, затем спустились на один из кораблей, чей люк уже был заполнен. Его палубы были теперь полностью забиты высокими и плотными грудами готового пиломатериала… Мужчины, коренастые славяне и узкоглазые азиаты, были одеты в чёрные хлопчатобумажные стёганые куртки и штаны; типаж, который можно видеть в Сибири и Китае. У них были меховые шапки с ушами, которые завязываются под подбородком в стужу и — на затылке в теплую погоду. Сейчас, в прохладный летний вечер, закрылки шапок небрежно подпрыгивали возле ушей. Женщины, низкорослые и крепкие, носили длинные юбки и совсем не сочетающиеся с ними куртки, которые выглядели в стиле 20-х годов мира западной моды. Группа норвежских офицеров пришла пешком, высокие, с отличной осанкой, эффектные в своих иностранных мундирах…»

Рут Грубер пишет откровенно о том, что Игарка не была столь уж привлекательной. Коричневые оттенки преобладали в нём, что не очень радовало. Но автор отмечает, что главным всё же было ощущение не цвета, а духа: «Коричневый, казалось, поселился в городе, как настроение. Его деревянные дома были коричневыми, его кривые улицы были коричневыми, даже его широкая полная река, где стыковались лодки, была жирной, масляно-коричневой. Тем не менее, у города была особенная личность, которая поражает, как только въезжаешь в город, также неожиданно и бесповоротно, как это бывает в Сан-Франциско. Каждая улица, казалось, помечена той индивидуальностью; каждый дом несет на себе отпечаток. Это был великий волнующий дух города-пионера, которому стоило только прикоснуться к месту, чтобы придать ему значение и смысл. Вы могли видеть маленькие ветхие лачуги в Игарке, возможно, в которых Вы не решились бы жить. Тем не менее, у них была особая трепетная аура, которую оставили нетерпеливые первопроходцы; и вы уже принимаете их как часть огромной личности. Вы видели грязные улицы, ни одна из которых не вымощена бетоном. Но у вас было более острое ощущение прогулки по городу, чем в старом районе, там, за углом. За верфью не было ничего, перед чем я могла остановиться, что представляло бы собой эстетическую ценность. Но я чувствовала ту острую радость, стоя перед зданием одноэтажного дома, что я когда-то ощущала, стоя перед балками небоскрёба, взмывающего ввысь. Это был новейший развивающийся город в мире».

Автор-женщина передаёт часто ощущения, которые я бы отнесла к особенным. Думаю, не всякий журналист сумел бы так тонко прочувствовать и предать настроение главного агронома Полярного совхоза Марии Митрофановны Хренниковой. Эта женщина «с мягкой круглой фигурой, с покатыми плечами, одетая в старый свитер и юбку, с сигаретой в одной руке и с карандашом — в другой» удивила своим лицом: «Беспокойство и напряжённость его, серьёзные, грустные, ищущие глаза. Я видела подобные лица ранее, в основном, в студенческих общежитиях. Я видела их в Нью-Йорке, работающими над романами, что никогда не были изданы; я видела их в библиотеках, читающими Ницше… Грустные лица с жаждой проникнуть в следующую дверь человеческого знания, дверь, в которую наше поколение не пустили…»

Оказалось, обе женщины исполнены желания изменить мир, ведь в нём было столько «грусти, страданий и невежества». Они находились в поиске того, что поможет им это осуществить. И на вопрос журналистки «Как вы делаете жизнь лучше?» Мария Митрофановна ответила: «Мы строим города, давая людям тёплый кров и лучшую еду, делая жизнь проще и счастливее, полнее, если это возможно». Агроном показала поле с высокой пшеницей, растущие рядом капусту и репу. А затем рассказала о выращивании белого редиса, укропа, петрушки, моркови, свеклы, зелёного лука и даже кольраби, которая стала незаменимой в профилактике против цинги. Но более всего удивила полярная исследовательница заморскую гостью рассказом о своих опытах по выращиванию арбузов: «Мы будем их тут выращивать, сидеть на наших улицах и есть игарские арбузы всё лето».

Рут Грубер оказалась очень решительной девушкой. Она легко согласилась на предложение В. П. Остроумовой поработать в местной газете. Журналистка не может отказать «Сталину в юбке», как она окрестила руководителя города Игарки, которая привела очень веский аргумент: «Вы ведь хотите узнать всё о жизни северян»… Наблюдения за тем, что происходит в Игарке, стало для Рут на какое-то время повседневной работой. Она живо описывает прежде всего творческую обстановку в редакции газеты «Большевика Заполярья»: «Здесь всегда можно найти корреспондента Тосю Бугаеву, усердно пишущую на краешке стола, редактора Филатова, занимающегося корректурой, и фотографа Малобицкого, сидящего на краю стола, грызущего сухие семечки подсолнечника, которые, как известно, щёлкают по всей России. Малобицкий достаёт горсть семечек из кармана своего плаща и предлагает мне с лёгким налетом морализаторства: «У вас есть жевательная резинка в Америке, а у нас — семечки подсолнечника». Газета распространялась среди иностранных моряков, которые, если и читали её, то делали это, уединяясь на верхней палубе. Я никогда не видела никого, кроме русских, читающих её на причалах или на улице. И читали они её в запой.

Ежедневный тираж газеты был 2.300 экземпляров и состоял из актуальных новостей. Издание обслуживалось телеграфным информагентством ТАСС. В нем были горячие объявления, но никаких острых ситуаций».
Грубер внимательно присматривалась ко всему. И в её суждениях нет поверхностных суждений. Портрет Остроумовой, например, выписан очень кропотливо, хотя делалось это шаг за шагом. Журналистка подчёркивает, что о Валентине Петровне редко думалось как о женщине, в ней постоянно присутствует один и тот же стиль: «Это острое чувство долга, это вынужденное обезличивание, это её погружение в свою работу и ощущалось в её внешнем облике, создававшем тот холодный мужеподобный образ, который она хотела продемонстрировать… Те, кто ею восхищался, с удивлением говорили о её энергии. Они были готовы забыть всё: её резкость, вспышки темперамента, её явную безжалостность — и всё ради той силы, с которой она влекла вперёд и себя, и любого, кто работал с нею вместе. У меня не было сомнений, что Остроумова может смеяться, хотя за всё время, что я её знала, я видела лишь раз, как она расслабилась и улыбнулась».

Строить город в северных условиях и отвечать за судьбы людей было нелегко. Тем более, что не все жители Игарки прибывали сюда по собственной воле. Но автор делает в книге такой вывод: «В целом, Игарка выглядела прибежищем мира. Здесь было несколько красноармейцев, но их присутствие, казалось, служило единственным признаком. Были тут сосланные фермеры — кулаки, но не было важных политических ссыльных или опасных преступников. В Игарке, как я обнаружила позднее, не было тюрьмы, лишь небольшая камера, место, где пьяницы, большинство игарских нарушителей, и мелкие преступники были освидетельствованы и удерживались в течение нескольких дней. Иногда выявлялись убийцы и закоренелые уголовники, но их немедленно отправляли в центральную Россию».

Независимую журналистку, печатавшую свои статьи об Игарке даже в американской прессе, трудно упрекнуть в необъективности. Она рассказывает правду о том, что в магазинах она находит то, что не успела купить в Москве, её удивляют цены, они невысоки, она не жалуется на быт, хотя мы точно знаем, что благоустроенного жилья в Игарке просто не было. Чего стоит, например, описание такого неудобства: «Туалет в здании администрации Порта был откровенно наихудшим из тех, что я когда-либо видела. Он был внутри здания и всего через несколько дверей от моей спальни. Он был деревянным и достаточно высоким, так что можно было поместиться там стоя. В нём было окно, которое почти всегда было закрыто. Я временами думаю, что уборная была для меня моральным испытанием. Если я смогу выдержать это после ванных комнат из чёрного оникса в Нью-Йорке и покрытых мехом горностая сидений для унитаза в Голливуде, тогда я действительно смогу выдержать всё, что угодно… Возможно, благодаря этой моральной победе, я едва ли ощущала остальные неудобства. И чем, в конце концов, было отсутствие солодового молока, метро или шёлковых чулок в сравнении с жаждой быть первопроходцем? Я постоянно мотала головой, когда Остроумова или Лиза или же капитаны спрашивали, нужно ли мне что-нибудь. Нет, я была довольна всем».

Почти ежедневно журналистка бывала на лесозаводах, в больницах, яслях, любила ходить в пекарню: «Она была местом нескончаемого чувственного наслаждения. Русские пекли свой чёрный хлеб с патокой, и сладкий запах пропитывал улицы на кварталы вокруг. Я ела русский ржаной хлеб в других странах, но он никогда не был по вкусу и запаху таким же, как огромные, футом в длину, буханки черного хлеба из игарских печей».
На лесозаводах она «общалась с работниками, которые трудились зимой и летом, распиливая брёвна, которых позднее превратятся в мебель для Лондона, в бумагу для Милуоки, в вискозные чулки для домохозяек в Берлине. Эта древесина, что уже заменила исчерпанные запасы Канады и севера Соединённых Штатов, никогда не закончится, сказали мне. По типу немецких и шведских планов лесовосстановления русские ежегодно отправляют в свои леса инженеров. Они делят леса на районы и ставят отметины на деревьях, которые лесозаготовители могут вырубать, разрешая пускать ежегодно под топор только четыре процента вызревшего леса. Лесной район возле Ангары, который снабжает Игарку, содержит более четырёх миллионов кубометров, этого, говорят, достаточно для обеспечения рынков на триста лет вперёд даже без планирования. По плану же, они надеются, эти леса будут вечными».

Одним из трогательных воспоминаний осталось для Рут Грубер посещение морского порта: «На рассвете мне захотелось спуститься на пирс и посмотреть, как солнце встаёт над кораблями и мужчинами, над мальчишками и желтой древесиной, над бревнами и женщинами.
В Игарке не было более прекрасного зрелища, чем это, а с таким арктическим подтекстом — когда знаешь, что эти корабли пришли из Европы через северное Карское море, чтобы загрузить древесину в этой сибирской гавани — тебя переполняет такое же всеохватывающее чувство величия и взаимосвязи мира, которое ощущаешь, наблюдая, как хлопок загружают в Новом Орлеане или как везут пшеницу вниз по Миссури в Англию, Францию, да и в Арктику тоже».

Дух Игарки пленил американскую журналистку, и она не стесняется в том, что признаётся в этом: «Я была очарована. На самом деле, я влюбилась. За несколько недель Игарка так завладела мной, как немногим городам Европы или Америки удавалось это. Дух сам по себе ничего не может объяснить. Даже сырой прохладный воздух, поросшие низким лесом холмы, постоянный летний дождь, который заставлял капусту расти, а женским лицам придавал нежность, — всё это стало частью меня, чего никогда не случалось со мною ни в Париже, ни в Чикаго.
Особенно ночами, когда огни заливают и причал, и корабли, и склады брёвен, целостное впечатление от этого промышленного города на промёрзшем Севере казалось ещё более удивительным. В работе под бескрайним небом людей будто подгонял какой-то внутренний порыв, решимость завершить эту работу как доказательство всему миру, что они исполняют эпохальное предназначение».

Менее известна книга Бориса Васильевича Лаврова «Первая Ленская», вышедшая в 1936 г. в издательстве «Молодая гвардия». В ней известный исследователь Арктики, Председатель Акционерного общества «Комсевморпуть» пишет о том, как появился новый форпост на севере Сибири.
Одна из глав называется «Игарка». И в ней можно увидеть даже фотографии первого дома, улицы Сталина, заводского центра, клуба, зданий Торгового порта, здания Горсовета и многие другие. Автор рассказывает об организации первой Ленской экспедиции, руководителем которой он был, но уделяет при этом большое внимание новому порту Игарка.

В этой книге есть много волнительных моментов, описаний: «Игарка росла. Строители позаботились придать новым зданиям некоторое художественное оформление. Наиболее красиво оформлены дома городского Совета, лесокомбината и порта. Неплохо выглядят и другие дома. На площади, против здания горсовета, разбит стадион. Молодёжь играет там в футбол, волейбол и другие игры.
Дальше идёт базарная площадь. На базаре пока только две-три лавки. Они торгуют главным образом ширпотребом местного изготовления: неприхотливой мебелью, глиняной посудой, деревянными кадками, ложками и пр. Есть и меховые изделия, в том числе, шубы из собачьего меха.
— Сколько стоит?
— Четыреста рублей лучшая. Цена кооперативная.
Скоро появилось и первое высокое здание — пожарная каланча. С неё, через Самоедский остров, были видны и Енисей, и весь город. Игарка обозначает будущность Сибири».
Статьи Б. В. Лаврова публиковались часто в журналах, одна из них в «Технике молодёжи» в №12 за 1935 год повествует о первых годах строительства города, в ней много фотографий зданий, отгрузки лесного экспорта, выполненных С. Малобицким и даже самим Б. Лавровым.

В 1938 году появилась книга «Мы из Игарки», написанная школьниками при поддержке А. М. Горького, Р. Роллана. Главным организатором издания была В. П. Остроумова, которая смогла привлечь лучшие силы взрослых и молодых литераторов, объединив семьи и педагогов в едином порыве создать книгу, которой могли бы гордиться все. Изданием занимался С. Я. Маршак в Лендетиздате. Ценой невероятных усилий удалось издать эту замечательную книгу, которая была выставлена на Международной выставке в 1939 г. в Нью Йорке.
За каждой страницей самой книги и за каждой страницей истории её создания стоит много драматических и даже трагических фактов и событий. Репрессиям подверглись В. П. Остроумова, составитель А. М. Климов, корреспондент газеты «Большевик Заполярья», большой друг игарской детворы Б. Верёвкин, издательство С. Маршака. Да и само издание книги пережило гонения из-за целого списка неблагонадёжных людей, связанных с нею.
Книга переиздавалась несколько раз — 1962,1979, 1984 и 1988 гг. Но каждый раз неудачно, потому что ни одно издание не повторяло полностью оригинал 1938 года. Наиболее близок к нему вариант Южно-Уральского книжного издательства 1984 года, куда вошла также повесть О. С. Булгаковой «Теплоход идёт в детство».

Благодаря челябинской журналистке Оксане Сергеевне Булгаковой мы узнали истории жизни бывших авторов книги, она не только встретилась с ними, но и поведала о том, как трагически, например, обошлась судьба с самым одарённым юным поэтом Степаном Переваловым, который был осуждён студентом за неосторожные политические высказывания. Булгакова публиковала очерки в газете «Советская Россия», масштабная огласка помогла найти авторов книги. В Игарке благодаря стараниям Оксаны Сергеевны поиск тоже активизировался, мы с педагогами и детьми смогли отыскать бывших игарчат, а параллельно организовали музей истории создания книги, подготовили рукописные журналы, на основе которых был выпущен детский сборник рассказов и стихов «Я тоже из Игарки».

Книга «Игарка» из серии «Города Красноярского края» В. Ф. Новикова и Ж. П. Трошева была издана в Красноярском книжном издательстве в 1979 году в связи с юбилеем города. Издание содержало несколько очерков. В них идёт речь о том, как рос и мужал город, ставший символом серьёзных преобразований на Севере, книга содержит интересный исторический материал, который ярко отражает дух советского времени.

Не могу не повторить вновь, что несомненный исторический интерес представляет книга Г. П. Лапина и К. Г. Невенкина «Лесной экспорт с Енисея». В 2019 году увидела свет книга Георгия Петровича Лапина «Эпоха лесного экспорта не Енисее». Поначалу это был труд, изданный самим автором в 2012 г. на правах рукописи с названием «Летопись Игарского ЛПК за 80 лет».
Исследования, подготовленные игарчанином Г. П. Лапиным, являются, на мой взгляд, несомненным достоянием Игарки, которым можно гордиться всем его землякам и коллегам. «Прочитав эту книгу, понимаешь, что материал пропущен через сердце», — так написал об этой летописи и авторе ветеран лесоэкспорта В. М. Протасов. В этом заключается одно из достоинств этого труда — в нём много авторских раздумий, переживаний о событиях, участником которых был сам Георгий Петрович Лапин. Особая благодарность за издание книги Константину Исмаилову, который в сложные времена нашёл возможность для финансирования.

Немало публикаций было в различных журналах. Наиболее распространенным в пору становления Игарки был журнал Главного Управления Северного морского пути «Советская Арктика». Он выходил с 1935—1941 гг.
В журнале «Советский Север» в 1934 г. в № 5 опубликована статья М. Надеина «Игарка» к 5-летию города. «Организационная проблема Крайнего Севера» — так называлась статья Б. В. Лаврова в этом же журнале в №1 за 1933 г. Основная тематика других публикаций — развитие порта, но чаще печатали статьи о достижениях в сельском хозяйстве, журнал содержит редкие иллюстрации.

В числе краеведческой литературы есть немало изданий Игарского краеведческого комплекса «Музей вечной мерзлоты». Эти книги не выходили большими тиражами, но они были переданы во многие музеи и библиотеки Красноярского края.
В числе главных изданий — книга «Недетская судьба детской книги «Мы из Игарки» (Москва, 2000 г.), «Игарка древняя, Игарка загадочная» (сборник очерков по истории Игарки), Красноярск, 2013 г., «Стройка №503» (выпуск 1-й — 2000 г. 2-й — 2007 г., 3-й — 2012 г.), «Поэтическая Игарка», Красноярск, 1999 г., «Путешествие сквозь тысячелетия» (об истории создания Музея вечной мерзлоты), Красноярск, 2005 г., «Я тоже из Игарки» (сборник детских рассказов к юбилею книги «Мы из Игарки»), Красноярск, 1999 г., «От утопии — к науке, от вечной мерзлоты — к городу Солнца» (о Леонидовской Игарке), Красноярск, 2006 г., «К Астафьеву Васюткиной тропой», 2009 г.

Очень популярна у игарчан книга Ростислава Викторовича Горчакова «Удивительная Игарка». В ней так много информации, что и саму книгу можно назвать удивительной! Автор — очень эрудированный человек, гонимый в советские времена за свои политические убеждения, но изведавший и свободу в демократические времена, когда он работал редактором газеты «Новости Игарки». Ростислав Викторович изучал первоисточники в оригинале, поэтому именно от него мы узнавали о неизвестных публикациях. Он встречался со многими людьми, которые были очевидцами важных событий. Именно ему и было доверено написать книгу об Игарке — большую, красивую, с огромным количеством иллюстраций.
Книга вышла в Словении в 1998 году. В ней используются рисунки местных художников Е. П. Каунченко и Г. С. Черкасовой, они придают изданию особый северный колорит и привлекают удивительными сюжетами. Даже несмотря на большое количество опечаток, которые допустило издательство другой страны, читатели понимают, что Игарка для них остаётся в памяти именно удивительной и неповторимой, какой представил её Р. В. Горчаков и художники.

Очень волнительны слова, написанные Виктором Петровичем Астафьевым, которые как напутствие, как ветер в паруса, поддерживают книгу, а в большей степени — наш город, всех игарчан, подавая надежду: «Хочу верить — пока живо слово, будет жив и город моего детства, может, радость выхода этой книги подарит надежду всем русским людям, а нам игарчанам, в первую голову».
До сих пор в издательствах выходят книги В. П. Астафьева, во многих из них есть не просто упоминания, а увлекательные повествования, связанные с Игаркой. Это и рассказ «Васюткино озеро», и повести «Последний поклон», «Кража», роман «Царь-рыба». Есть и автобиографический очерк «Стержневой корень», который может поведать многое из того, чего вы ещё не знали.

Не менее интересны фильмы, созданные об Игарке. Кинохроника 30-х годов, которая хранится в Красногорском архиве кинофотодокументов, необычайно содержательна. Музеем вечной мерзлоты была заказана копия. Краткие сюжеты настолько динамичны и информативны, что дают нам представление и о том, как шла погрузка на иностранные пароходы, как выглядели самолеты на поплавках прямо в протоке, здания в центре города, где продаётся в киоске местная газета, как выглядит ресторан, где подаются свежие овощи, как живётся малышам в детском саду и что именно выращивают работники совхоза на острове.

В 1988 году на широкий экран вышел документальный фильм Свердловской киностудии «А прошлое кажется сном» Сергея Мирошниченко. Автором сценария стала Оксана Сергеевна Булгакова, которая не только восстановила историю участия в создании книги «Мы из Игарки» её земляка, главного составителя детского сборника А. М. Климова, но и проследила судьбы авторов. Это был фильм, ознаменовавший переход в новую эпоху гласности.
Их рассказы, повествования Булгаковой о трагических событиях в период репрессий, арестах и расстрелах, а также личное восприятие режиссёром уходящей эпохи легли в основу фильма. Он стал настоящим прорывом на закате советской эпохи, правду о репрессиях, насильственных высылках публично только начинали говорить. И вдруг в документальном кино на нас обрушивается поток информации и горьких воспоминаний очевидцев. Главный повествователь в этом фильме — Виктор Астафьев. Он не был автором книги, но стал голосом совести в своих произведениях, в нашей жизни и, конечно, в фильме Сергея Мирошниченко. Режиссёр получил за эту работу в 1988 г. премию «Ника».

Большое количество фильмов посвящено истории строительства железной дороги Салехард-Игарка. По мнению бывших заключённых, зачастую авторы кинофильмов, особенно зарубежные, игнорируют истинные факты, приписывают ГУЛАГу Северного управления строительством дороги вымышленные события, истории. Особенно одиозным стал фильм «Поезд смерти» английского режиссёра Тома Робертса (1999 г.). Впервые я столкнулась с пренебрежительным отношением к фактам истории, лагерной жизни заключённых Объектов 501 и 503. Да и сами бывшие строители из числа заключённых — супруги Ирина и Вальтер Руге, Александр Сновский — высказались очень негативно о фильме, который из-за политически однобокого взгляда так и не пролил свет на истинную жизнь стройки и историю её организации.

Потом появился фильм немецких авторов «По шпалам — с Вальтером Руге» (2007 г.), он был посвящён истории заключения немецкого коммуниста В. Руге. К счастью, фильм был снят при личном участии Вальтера, который побывал в Игарке и Ермаково, сопроводил фильм своими воспоминаниями. Хотелось бы назвать ещё одну работу — «Исчезнувшая в тундре», которую сделали по итогам экспедиции 2008 года томские авторы Алексей Багаев и Денис Бевз. В ней, на мой взгляд, история дороги рассматривается очень объективно и разносторонне.

Есть много фильмов о городе, созданных местным телеканалом «Игарка», А. П. Сенчиком, Игарским музеем, любителями истории. Все они оригинальны, насыщены информацией и очень трогательны.
Я очень трепетно отношусь к фильму М. Литвякова «Всему свой час. С Виктором Астафьевым по Енисею» (2001 г.). Это исповедь не просто известного писателя, а самого великого гуманиста нашей эпохи. Здесь отражён последний приезд Виктора Петровича в город, который всегда был ему дорог, хотя он прекрасно понимал, что героически построенную гавань в безлюдном северном месте просто бросили на произвол судьбы и никто не может изменить ситуацию. С горечью он говорит о том, как много книг написано, а лучше человечество не стало… Его тяготит состояние Игарки, но сердца не хватает на то, чтобы выразить всю боль, донести её до тех, кто может что-то изменить.

Игарский телеканал попросил меня провести интервью с писателем. Это была последняя беседа для местного телевидения. 40 минут мы говорили с Виктором Петровичем о литературе, последних изданиях его произведений, встречах в городе детства и, конечно, самой Игарке. Он сказал очень важные слова: «Я пожелаю Игарке: «И Воскреси Бог и спаси её». Если она не перепрофилируется, не найдёт иного способа существования, то не известно, что её ждет. С лесом надо распрощаться, действительно, дорого. Надо думать, искать, беспокоиться. Пока мы ещё ничего не построили, кроме военной промышленности. Надо строить себя».
Я напомнила Виктору Петровичу его слова, сказанные им много лет назад в интервью местной газете: «Вы знаете, это ведь город детства. Это как в семье русской. Ведь там, чем беднее, обиженнее дитя, тем оно милее материнскому сердцу, да наверное, отцовскому тоже. Игарка состарившаяся вызывает во мне чувство внутреннего сострадания, горя какого-то, а в целом, вызывает чувство умиления, хотя многое здесь изменилось». Радостные эмоции вызвало это у писателя. Он стал мне рассказывать, как на причаливающем к берегу теплоходе плакала девушка от радости, что видит снова Игарку: «Да что ж ты плачешь? Ну ладно я, столько лет её знаю, а ты-то что? Вот тянет ведь сюда людей какая-то сила…»

Этой загадочной силе притяжения мы не перестаём удивляться. Много потерь, проблем, лишений, но, видимо, было что-то в нашей жизни игарской такое достопамятное, что заставляет об этом вспоминать только с теплотой.
В истории и жизни людей так бывает. Они совершают мужественные поступки, не жалеют своих сил для достижения великой цели, ощущают себя причастными к чему-то очень важному, а много лет спустя это становится просто эпизодом, страничкой в книге, которую кто-то спешно пролистнул… Как много общего, понятного бывает у людей, живущих в разных странах. Игарчанам, я думаю, близки по духу, знакомы ощущения, которые передает Рут Грубер об Игарке: «На рассвете мне захотелось спуститься на пирс и посмотреть, как солнце встает над кораблями и мужчинами, над мальчишками и жёлтой древесиной, над брёвнами и женщинами. В Игарке не было более прекрасного зрелища, чем это, да ещё с арктическим подтекстом — когда знаешь, что эти корабли пришли из Европы через северное Карское море, чтобы загрузить древесиной в этой сибирской гавани — тебя переполняет такое же всеохватывающее чувство величия и взаимосвязи мира, которое ощущаешь, наблюдая, как хлопок загружают в Новом Орлеане или как везут пшеницу вниз по Миссури в Англию, Францию, да и Арктику тоже». Нас всегда охватывала гордость за этот великий маленький город с героической родословной, в которой так много славных имен настоящих тружеников, романтиков и патриотов.

Но вот перелистнул кто-то нашу страницу. И наступила после светлого полярного лета, как это бывает в Арктике, долгая зима, тёмная и гнетущая. Она больше похожа на сон, нереальность. И в ней трудно поверить в то, что когда-то снова будет День, вернётся надежда и радость. Но давайте вспомним, как в «Краже» Астафьев очень тонко передает ожидания северян, живущих в далеком Краесветске: «Город погружался в сырую ночь, в сон. Город, в котором Толя вырос и который вырос вместе с ним. Родной до каждого закоулка, до каждого дровяника и барака. Город этот скоротал ещё одну длинную зиму, перетерпел зазимок, и за это он скоро получит много света, солнца и дождётся первого парохода. Темнота на всё лето покинет его…».
Мы будем верить в то, что светлое будущее у нашей Игарки ещё наступит. Оно обязательно наступит.