Вьется тучами воронье. Анатолий Клещенко

Сын художника.. Первые публикации появились в 1937 году. Был арестован в 1941-м за антисталинские стихи. На суде каяться не стал и получил пятнадцать лет лагерей. В 1956 году вернулся в Ленинград, был реабилитирован (1957), вплотную занялся литературной работой (проза, стихи, переводы) К концу 60-х Анатолий Дмитриевич Клещенко оказывается на Камчатке. Работал егерем и погиб. По одной из версий — замёрз в тайге. Похоронен на кладбище посёлка Комарово в двух шагах от могилы А. Ахматовой.


Мы язык научились держать за зубами,
а стихи - не стараться продвинуть в печать.
В Темняках,
в Магадане,
в Тайшете,
на БАМе -
проходили мы Школу Уменья Молчать.
Мы навечно останемся пылью и шлаком
для завязших у нас в неоплатном долгу,
но сказать, что согласья является знаком
даже наше молчание- я не могу!

НАЧАЛЬНИК КОНВОЯ

Начальник конвоя играет курком.
Апрельским гонимые ветром.
Плывут облака над рекой Топорком.
Над Сорок Шестым километром.
Начальник конвоя обходит посты.
Ну, дует же нынче ветрище —
Сгоняет cнега и сметает кусты,
И кажется, будто кресты
Pacтут на глазах на кладбище.
Растут из снегов в косогоре пустом
Над теми, кто за зиму помер.
Кресты?.. Позаботился кто бы о том!
На кольях дощечки прибиты крестом.
Фамилий не пишется — номер.
Они умирали, не бросив кирки,
В карьере, на тpacce, в траншее.
Пеллагры шершавые воротники
Расчесывая на шее.
Убиты в побегах, скосила цинга —
Навеки... дождались свободы.
Начальник глядит на носок сапога:
Не кровь это — вешние воды...
Начальник идет от поста до поста.
Идет, проклиная погоду.
Не спят часовые. Их совесть чиста:
«Служу трудовому народу!»

ЗА ЧТО?

За то, что мы не ведали: за что же?
Нас трибуналы осуждали строже,
Чем всех убийц, бандитов и воров,
И сапогами вохровцы пинали
Когда этапом по Уралу гнали
Туда, где стол нас ждал и кров.
За то, что мы с восхода до заката
Четыре куба резали на брата,
И летом гнус без совести нас жег.
Зимой в одних рубахах было жарко.
Нам кроме пятисотки и приварка
В награду полагался пирожок.
За то что хлеб свой добывали в поте,
За месяц доплывали на работе
Так, что не поднимались после с нар.
Кандея нам давали трое суток
Потом, чтобы не врезали без шуток,
Тащили на руках в стационар.
За то, что мы там хлеб свой даром жрали,
По полпайка у нас лекпомы крали,
Раздатчики – по четверти пайка.
А в КВЧ читали нам морали,
А мы легко и тихо умирали
Один другому говоря «Пока!»
За то , что нам недоставало силы
Рыть для себя глубокие могилы -
Когда весною таяли снега,
В зеленых лужах наши трупы гнили:
Нас без гробов ненужных хоронили,
Раздев в стационаре донага.

ТРЕНИРОВКА

Он не был ни мошенником, ни вором.
Убит – в побеге.
Пальцы сведены
На первой робкой зелени весны.
Стрелок смеётся, щёлкая затвором:
- Работы меньше сёстрам и врачам!
Кто как, а я всегда укараулю –
За сто шагов и чуть не пуля в пулю!
Назавтра можно в лес, по косачам…

***

Костер погас.
В сухие дни летучий,
Сегодня пепел, черный и сырой,
Лежит в кострище неподвижной кучей.
Курлычут журавли над Ангарой.
На желтых травах стынут капли влаги,
Не согревает крепкий чай души,
Сухие листья, как листы бумаги,
Все шелестят...
Хоть изредка пиши!
О том, что в Летнем, на большой аллее,
Желтеют липы...
Жизнь шумна, пестра...
О чем-нибудь, но так, чтобы теплее
Мне было у остывшего костра!


ВЫЗОВ

Пей кровь, как цинандали на пирах.
Ставь к стенке нас, овчарок злобных уськай,
Топи в крови свой беспредельный страх
Перед дурной медлительностью русской!
Чтоб были любы мы твоим очам.
Ты честь и гордость в наших душах выжег,
Но все равно не спится по ночам
И под охраной пулеметных вышек.
Что ж, дыма не бывает без огня:
Не всех в тайге засыпали метели!
Жаль только, обойдутся без меня.
Когда придут поднять тебя с постели!
И я иду сознательно на риск.
Что вдруг найдут при шмоне эти строчки:
Пусть не услышу твой последний виз


КАНАЛ ИМЕНИ СТАЛИНА

Ржавой проволокой колючей
ты опутал мою страну.
Эй, упырь! Хоть уж тех не мучай,
кто, умильно точа слюну.
свет готов перепутать с тьмою,
веря свято в твое вранье...
Над Сибирью, над Колымою
вьется тучами воронье.
Конвоиры сдвигают брови,
щурят глаз, чтоб стрелять ловчей...
Ты еще не разбух от крови?
Ты еще в тишине ночей
не балуешься люминалом
и не просишь, чтоб свет зажгли?
Спи спокойно, мы — по каналам
и по трассам легли навалом,
рук не выпростать из земли.
О тебе вспомнят наши дети.
Мы за славой твоей стоим,
раз каналы и трассы эти
будут именем звать твоим.


* * *
Мир рвётся к пропасти, неистов,
Смеясь над Богом всё наглей,
И четырёх Евангелистов
Сладчайший ладан и елей,
Как семя доброе в болоте
Не всходит благом и добром:
Тоскуют дочери о Лоте,
Иродиада над ковром
Скользит и вьётся легче тени,
Креститель смотрит, наг и бос,
Как бьют о смуглые колени
Концы тяжёлых чёрных кос.
Теперь он знает: пламя веры
Ещё могло зажечь сердца,
Пока безумец из Аблеры
Не проложил начал конца,
Под вышками большого оцепленья.
Покуда мраморы Эллады,
Богов Олимпа чтила власть,
Покамест с плеч Иродиады
Ещё не смел платок упасть


Новогодний сонет


Устав от неудач, от непогод.
Надломленный,
задёрганный,
измятый,
Я сызнова встречаю Новый год,
Как это ни печально — тридцать пятый.
Я жизни не видал.
Один исход.
И бой часов гудит тоской проклятой,
Как в лагере — бой в рельсу на развод,
Или в могильный холм — удар лопатой.
Невесело спиваться одному,
Но я без тоста стопку подниму,
Подбросив в печку лишние поленья.
Я просто выпью,
Выпью потому,
Что слишком страшно трезвому уму
Под вышками большого оцепленья.

Из последних стихов


Вид печален: небритые сопки,
Две собаки, четыре трубы...
Поднимите же, граждане, стопки
За романтику нашей судьбы.