император 11

- 11 -
 Там где Реген впадает в многоводный Дунай, на краю Баварского леса расположен монастырь Св. Эммерама известный мастерством переписчиков книг даже в папском Риме. Без трудов добрая слава не достигается. Не один десяток розг приходится измочалить о задницы послушников, прежде чем из под их рук начнут выходить буквы, достойные священного писания.
 «Как Ева была сотворена из ребра уснувшего Адама, так церковь родилась из пронзённого сердца Христа, умершего на Кресте. Отец Небесный отдал своего сына на заклание во имя спасения человечества. Агнец Божий безропотно принял смерть и воскрес, чтобы дать нам надежду на спасение »,- пыльный голос отца Годе жужжал надоедливой мухой и погружал юных клириков в сон. Преподавать пустоголовым недорослям слово Божье для отца Годе оскорбление и скука смертная. Достойно ли крестителю славян доживать век в безвестности в чужом монастыре?
 Старик замолчал и смежил глаза. От опостылевшего урока мысли святого отца сами собой свернули на дорогу воспоминаний и тревожных дум.
 Моравский князь Ростислав изгнал франкских священников и передал Божьи храмы, построенные попечением епископа Годе, византийцам Мефодию и Кириллу. Посланцы Константинополя придумали отправлять церковные таинства на языке дикарей. Восточные схизматики, отвергнувшие латынь, худшие враги церкви, чем открытые язычники и должны быть подвергнуты анафеме. Не случайно Отец Небесный, когда захотел препятствовать возведению башни до неба, смешал языки. Если в здании единой церкви проповедь Христа зазвучит на разных языках, её постигнет судьба Вавилонской башни. Граница между дикостью и цивилизованным миром ныне пролегла по языку.
 Голова старца на тонкой, как стебелёк, шее стала никнуть под действием тяжёлых дум.
 Бог низверг гордеца Ростислава. Годе присутствовал на суде над заносчивым славянином и его ослеплении. Безглазым червем ныне влачит существование моравский князь. Маркграфы Энгельшальк и Вильгельм разделили его земли. Годе с братией вернулся к своей пастве, вновь зазвучала латынь под святыми сводами. «Хорошие были годы,- вспомнил святой отец, -а какие замечательные колбасы делали в его монастыре!» Слюна липкой струйкой сбежала из уголка сухих, пергаментных губ на рясу.
 Школяры посчитав, что въедливый старикашка заснул, притихли, рассчитывая бездельничать до вечерней трапезы.
Славяне подняли восстание и изгнали франков. Братии вновь пришлось бросать свои храмы. Маркграфы бежали к Арнульфу. Карентиец обещал защиту. Истомлённый годами и лишениями епископ Годе нашёл убежище у Св. Эммерама. На востоке вспыхнула война. Схизматики стали терпеть поражения от Арнульфа. Но вчера епископ получил тревожные вести. Маркграф Арнульф во главе войска из славян вторгся в земли христианской Баварии. «Чья злая воля смогла объединить непримиримых врагов? Как Бог допустил такое непотребство?»- думал старый учитель.
Бывший моравский епископ громко засопел.
 Разве может молодой ум хоть мгновение пробыть без движения? Мишель Фурнье лучший ученик епископа украдкой поднялся и стал за спиной задремавшего учителя. Недоросля Бог наделил острым глазом. На прошлой неделе проказник с таким умением нарисовал муху на полях священной книги, что подслеповатый епископ несколько раз пытался согнать её. Проказник был примерно наказан, но шутка с нарисованной мухой не раз позабавила братию.
Некоторое время Фурнье корчил товарищам смешные рожи, потом набрался смелости, сделал из пальцев рожки и подставил их к лысой голове наставника.
 Малолетний болван не понимает, что гордиться талантом глупо. Талант дар Божий, а не заслуга. «Глупость привязалась к сердцу юноши, но исправительная розга удалит ее от него,- решил мудрый учитель, -слава Богу, лоза в окрестностях монастыря ещё не по вывелась». Годе тяжело вздохнул и открыл глаза.
 Проказник очередной раз был крепко выпорот. Впрочем, экзекуцию епископ провёл как и подобает хорошему христианину, с холодной головой без удовольствия и злости.


 Госпожу Бланку взяли прямо при выходе с королевского совета.
- Подите прочь, негодяи! Вы знаете кто я такая? Завтра вам отрубят руки, которыми вы меня касаетесь! Карл! Карл! Вели меня отпустить!- кричала женщина, извиваясь в руках стражников. Молчал император, отводил глаза.
- Сир, клянусь Вам, расследование будет беспристрастным,- нашептывал в королевское ухо толстый архикапеллан Хайстульф, -Ваш лекарь Иаков утверждает, что злодейка Вас травила. Она должна за это ответить!
«Какой у Бланки неприятный голос,- думал Карл, - почему раньше этого не замечал? Её жалко, но клянусь всеми святыми, епископ прав. Мне стало хуже после её снадобий. Старая сводница! Притворщицу Катерину мне в постель подложила, а теперь взывает о помощи. Если бы не её советы, благосклонности графини Элинор мне никогда не добиться. Бог бы меня пожалел, удержал от греха и не наказал мужской слабостью».
- Если злодейка виновата - пусть отвечает,- сказал император, кривя лицо,- но зачем понадобилось её арестовывать здесь? Другого места не нашёл?
- Простите, Ваше Величество,- Хайстульф виновато опустил глаза.

 Мэтр Сбогар королевский палач из Мо теперь может рассказывать внукам, что своими глазами видел колдунью. Женщину в тюрьму доставили вечером. Сбогар с господином Авдинусом как раз закончили трапезу. Глупо есть на сухую, когда Бог создал виноград и славные напитки из него, тем более, что уважаемым служителям закона вино ничего не стоит, пока в их камере сидит проворовавшийся сынок винодела из Шампани, за которого папа очень хлопочет.
 Женщина судейским показалась молодой и красивой. С красотками приятно работать, это не вонючих старух пытать, но утром, когда колдунью выволокли из камеры, пред изумлёнными чиновниками предстала беззубая ведьма с морщинистым лицом.

- Верный Наш подданный Бренгарий, этой грамотой вверяем в твоё ведение и управление Наши войска. Жалуем титулом «Величайшего защитника королевства» и поручаем щитом и мечом оградить Нашу корону от притязаний клятвопреступника Арнульфа. Если Ты маркграф Фриульский сын Эбергарда согласен принять от Нас эту честь, в знак верности преклони колено и вложи свои руки в мои,- слабым голосом повторил император слова, которые подсказывал ему архикапеллан Хайстульф .
 Беренгарий опустился на колено и протянул вперёд руки, заглядывая снизу вверх в лицо короля.
 Император расслабленно сидел в кресле. Глаза, как невидимый стрелок за бойницами, прятались за толстыми веками. Заросшее неопрятной седой бородой толстое лицо повелителя большей части мира казалось вылепленным из куска белого теста. Маркграф почувствовал, как мягкие пальцы охватили его сложенные лодочкой ладони и едва заметно сжали.
- Император Карл, объявляю себя Твоим человеком и клянусь служить верой и правдой!- громко произнёс Беренгарий установленную форму присяги.
 Император наклонился к Беренгарию. Маркграф смог увидеть глаза Карла. Это были тусклые глаза смертельно уставшего человека, ничего не видящего кроме своей боли.
 Липкие от лекарств губы повелителя коснулись губ присягнувшего на верность подданного.
 Император сделал слабый знак рукой, и торжественная церемония закончилась.

 И всё же курятина нежнее говядины! Судейский чиновник Авдинус с довольным видом колупал между зубов острым концом палочки для письма. Чего Бога гневить, жизнь удалась. Деньги сами плывут в руки. К монеткам, что получил от иудеев, сегодня отправится увесистый мешочек от епископа Хайстульфа. И главное, всё это не за подлог или иное должностное преступление, а за тщательное исполнение своих обязанностей! Риску никакого.
 Некоторое время Авдинус с интересом рассматривал плоды своих стараний с трудом уместившихся на конце стилоса.
 Чиновник мог собой гордиться. «Усердие не прошло мимо глаз высокого начальства. Мне доверено вести дело ненавистной всем честным людям императорской подстилки. С Марикондой не допущу ошибки, как с Балдуином. Выясню, кто помог римской проститутке стать важной дамой! Начальство будет довольно!»- думал Авдинус и улыбался.
 Стукнула входная дверь, послышались тяжёлые шаги. «Что-то последнее время мэтр Сбогар выглядит неважно и на работу опаздывает. Зоб замучил бедолагу. Жаль потерять специалиста такого класса»,- вздохнул Авдинус.
 Судейский быстро слизнул остаток пищи с конца стилоса - не пропадать же добру, и потёр рукой грудину. Всякий раз когда вспоминал о Чёрном бароне, рёбра болели.

 Карл не желал начинать братоубийственную войну, но пришлось принимать меры. В конце ноября императорские войска под руководством отважного Беренгария выступили в Баварию, чтобы «вразумить» племянника. Сам повелитель слёг больным в Эльзасе. Толстый лис Хайстульф, заменивший императору бежавшего канцлера, и лукавый камерарий Кодье остались при правителе.
 Императорское войско, вбирая в себя отряды вооружённых всадников, как река ручьи, и становясь многочисленней, катилось в Баварию. Империя давно не видела такой силы. Но невеселы были воины. Страна в огне, с юго-запада христианам грозят мавры; север, как чёрная туча снегом, полон жестокими норманнами; моравский князь Святополк набрал силу. Правители франков, вместо того чтобы дать отпор врагу, затеяли междуусобную свару.
 «Откупиться от норманнов серебро у них нашлось! Мои деньги где? Если Карл отправил меня на войну, должен был заплатить. Меня ценят меньше чем грязного дикаря!»- так думали многие в войске Беренгария. Недовольство читалось на лицах, прорывалось в вечерних разговорах.
 Беренгарий себе казался щепкой, которую подхватил и несёт бурный поток. В недобрый час из глупого честолюбия принял командование. Люди Карла не желают сражаться! Хуже всего было, что и сам он не желал рисковать головой за умирающего императора, но не знал, как выбраться из создавшегося положения, не запятнав чести.

Не успел маркграф Фриульский усесться за трапезу, как в шатёр вломился начальник его стражи:
- Ваша Светлость, к Вам монах!
 Телохранитель Беренгария похож на добродушную дворнягу. Солдаты за глаза кличут его Леру Большой Пёс, но упаси Вас Бог подставить горло, зубы Пса не знают жалости.
- Дай ему мелкую монету, и пусть проваливает,- прорычал Беренгарий, продолжая орудовать ножом. Настроение у вельможи было кислое. Мёртвые глаза императора не отпускали маркграфа.
- Монах утверждает, что Бог ему открыл пророчество касательно Вас, Ваша Светлость, и умоляет принять его!- не отступал страж.
- Сколько тебе заплатили, что ты так печёшься о нашей встрече?- нахмурился Беренгарий, но любопытство юркой ящеркой уже проскользнуло в сознание. «Прогнать монаха дело нехитрое, но негоже неверием оскорблять Творца,- подумал суеверный маркграф, -почему не выслушать пророчество?»
 Пёс Леру собрался уходить.
- Постой,- остановил его маркграф, -выслушаю твоего монаха. Только знаешь, обыщи его как следует и во время разговора будь начеку!
- Слушаюсь, Ваша Светлость!- стражник приложил к груди здоровенную ручищу и почтительно склонил голову.

Рядом с дюжим начальником стражи монах выглядел серой мышкой.
- Что тебе открыл Бог, говори, святой отец,- приказал маркграф.
 Перед фриульцем на большом столе из потемневшего от времени и жира дуба стояло простое деревянное блюдо с вареным оленьим боком. Маркграф отрезал куски дичины, макал в густую подливку и с видимым удовольствием отправлял в рот. Капли мясного сока текли по шикарным усам и бороде фриульца.
- Слова Бога не предназначены для чужих ушей,- голос монаха был таким же серым, как его внешность.
 Бернгарий вопросительно посмотрел на начальника стражи: «Обыскал?». Большой Пёс подал условный знак: «Всё чисто».
- Леру, можешь идти,- приказал Беренгарий.
 Большой Пёс с видимой неохотой подчинился. На его лице читалось: «Я хорошо обыскал этого человека, но кто знает этих таинственных монахов?»
- Ты, святой отец, стой, где стоишь. Я хорошо слышу,- фриулиц ткнул в сторону монаха длинным ножом, - чего мне велел передать Бог?
Монах сложил перед грудью руки и поклонился. Ладони у святого отца были квадратными, такими удобней держать меч нежели молитвенник или чётки.
- Было мне виденье,- сказал таинственный монах, -что ты, маркграф, станешь королём Италии.
Беренгарий чуть не подавился.
- С чего это вдруг?
- Такова воля Божья!- лицо посланника небес выглядело серьёзным. Не похоже, чтобы монах издевался.
- Святой отец, хватит богохульствовать,- нахмурился Беренгарий и крепче ухватился за рукоятку ножа,- выкладывай, кто тебя подослал?
 С торчащими, как у дикого кота усами, и огромным ножом в руках вельможа имел весьма грозный и воинственный вид.
- Арнульф Каринтийский клятвенно уверяет, что передаст тебе корону и земли Италии, если ты, маркграф Фриульский, перейдёшь на его сторону,- глядя прямо Беренгарию в глаза, произнёс таинственный монах, -ты сам знаешь: Карл скоро умрёт. Будущее империи связано с Арнульфом.
 «Корона Италии! Мне? Мог ли я об этом мечтать?»- глупая улыбка сама собой выплыла на лицо Беренгария.