Восхождение и грехопадение Сергея Викторовича

В начале недели Сергей Викторович стал жертвой собственного трудолюбия: в понедельник его официально «повысили». Сей триумф подавался под соусом величайшего блага, хотя торжественность момента больше походила на оглашение окончательного приговора. Пока начальство выдавливало из себя очередную здравицу, коллеги обменивались такими взглядами, в которых читалось не столько восхищение, сколько облегчение от того, что на амбразуру бросили не их. К среде эйфория выветрилась, уступив место ужасному осознанию. Стало ясно, что новая должность сулит не «власть и почет», а роль первого, кто принимает удар и остается разбирать завалы, к которым порядочный человек не прикоснулся бы и в перчатках. В пятницу Сергей Викторович сидел за заваленным бумагами столом и всерьез изучал карту Непала. Мысль о том, чтобы сменить кресло топ-менеджера на уют гималайской пещеры и обет молчания, уже не казалась ему безумной. Напротив, в этом виделся единственный способ сохранить остатки рассудка и избежать следующей планерки.

Сама работа не доставляла проблем — она оставалась верна своей природе: бессмысленной и удивительно устойчивой к мышлению. Корень же зла пустил ростки в доставшемся ему кабинете. По незыблемым корпоративным законам, левитация тела на два этажа вверх конвертировалась в статус, величина которого росла строго пропорционально набранной высоте. Вместо привычного созерцания заводской трубы, изрыгающей в небо черную тоску, Сергею Викторовичу была дарована панорама проспекта. Главной же жемчужиной интерьера стал кожаный диван — древний артефакт, настолько глубоко продавленный задами предшественников, что он, по всей видимости, помнил еще зарю кооперативного движения и первые малиновые пиджаки.

Однако и у этого рая имелся свой искуситель. Этажом выше, в отделе маркетинга дислоцировалась Людмила Борисовна. Работой ее занятия можно было назвать разве что из вежливости: на деле она с полной отдачей занималась йогой и самосовершенствованием.

Каждый день в одиннадцать духи степей сходились на перекрытиях и обращали потолок в бубен, по которому с фанатичной точностью отбивали свой ритм. Процесс просветления сопровождался звуками катастрофы: нечто увесистое с грохотом обрушивалось в районе люстры, скрежетало в сторону стены и уныло волочилось обратно. Редкие периоды затишья оказывались лишь прелюдией к серии глухих ударов. По всей видимости, Людмила Борисовна с переменным успехом осваивала «позу дерева», однако земная гравитация раз за разом брала верх над ее устремлениями к нирване.

Воззвания Сергея Викторовича к справедливости, адресованные отделу кадров, разбивались о непробиваемую стену корпоративной заботы. Главный кадровик принимал жалобы офисного планктона с выражением глубокого сострадания и подводил итог: Людмила Борисовна — атлант маркетинга, несущий на плечах хрупкое равновесие мира, а йога — единственное занятие, не позволяющее этому миру окончательно рухнуть.

Когда Сергей Викторович окончательно заблудился в лабиринтах собственного сознания и поинтересовался, кто защитит его психику, начальник отдела кадров ограничился любопытным наставлением: расстелить коврик и записаться в ряды тех, кто уже ищет просветления.

К исходу месяца Сергей Викторович, вопреки своей воле, превратился в квалифицированного дегустатора восточных практик, способного слушать и оценивать чужие духовные вибрации.

Его слух обострился до предела: «собака мордой вниз» выдавалась затяжным экзистенциальным скрипом половиц, словно потолок молил о пощаде. «Поза воина» транслировалась серией решительных топотов, обещающих победу духа над здравым смыслом. «Шавасана» же узнавалась зловещим кладбищенским молчанием, вскоре сменяющимся мерным сопением, доносящимся в кабинет Сергея Викторовича через вентиляцию.

Попытка урегулировать конфликт на высшем (буквально на этаж) уровне провалилась. Людмила Борисовна в ярких лосинах с хаотичным тропическим принтом встретила делегата с лучезарной улыбкой неофита, впервые узревшего истину в пупке мироздания.

На робкое и слегка жалобное предложение Сергея Викторовича хоть немного умерить звуковое сопровождение своих упражнений, Людмила Борисовна ответила с полной беспардонностью. Похоже, она решила, что лучшая защита — это нападение, и перешла к активной вербовке соседа снизу в клуб преданных наблюдателей за всеми нюансами своей растяжки.

— Ой, да бросьте вы! Раньше я из-за каждого отчета была на грани истерики, а теперь меня ничем не прошибешь. Я просто вдыхаю, выдыхаю… и понимаю, что никакая бумажка не стоит того, чтобы терять спокойствие.

Спустя неделю Сергей Викторович решился на акт вопиющего самоподрыва карьеры, повергший в шок все офисное здание: он собственноручно написал заявление о понижении. Под тяжелым, искренне недоумевающим взглядом начальника, смотревшего на него как на человека, сознательно меняющего черную икру на перловую кашу, Сергей Викторович молча заверил бумаги. Он спускался обратно вниз по карьерной лестнице, к заветному кабинету. Из окон, как и прежде, виднелся унылый двор, зато теперь ему досталась редкая роскошь, недоступная на верхних этажах: тишина.

Теперь он снова восседает на своем прежнем месте, меланхолично созерцая родную коптящую трубу завода и считая этот дауншифтинг своим самым блестящим стратегическим триумфом. А когда сверху доносится знакомый ритмичный грохот чьего-то очередного «просветления» он лишь издает вздох облегчения: отныне это проблема и головная боль кого-то другого. В итоге Сергей Викторович понял: престиж в офисе — это ловушка. Какой смысл сидеть на два этажа выше, если единственное, что там растет пропорционально статусу, — это уровень абсурда и расстояние от нормальной спокойной жизни!