Эдмунд Спенсер. Жизнь, карьера, поэзия

Эдмунд Спенсер. Жизнь, карьера, поэзия

1. Введение

В XVI в. английское общество стало ареной религиозного и политического конфликта, при котором страна постоянно подвергалась угрозе католической реакции и нашествия. Протестантизм в Англии появился в результате разрыва короля Генриха VIII с папством. В 1534 г. парламент принял «Акт о супрематии», по которому Генрих был провозглашен Главою англиканской Церкви. Не все её приняли сердцем, однако внешние угрозы католических стран (Испании, Франции) и папства, отсутствие наследника у королевы, рост национального самосознания привело к объединению англичан под знаменем Протестантства. После смерти короля Генриха VIII в 1547 г. началось правление малолетнего Эдуарда VI, сына Генриха от его третьей жены – Джейн Сеймур. Будучи убеждённым протестантом, Эдуард под руководством своих регентов укрепил в стране формы и принципы новой религии. Был выработан протестантский катехизис и создана «Книга общих молитв», ставшие обязательными, а также проведены реформы богослужения на основе лютеранской доктрины.
Однако после смерти Эдуарда от туберкулёза в 1553 г., и после кратковременного правления Джейн Грей, правнучки Генриха VII, к власти пришла Мария, дочь Генриха VIII от его первой жены – католички Екатерины Арагонской. Новая королева отменила Реформацию и восстановила связь с Римом. Когда в 1554 г. она объявила о своем браке с королем Филипом II Испанским, злейшим врагом Англии, народ возмутился, а некоторые дворяне (Томас Уайетт-младший и его сторонники) выступили с оружием в руках. После расправы над восставшими, Мария всё же вышла замуж за испанского Габсбурга, и затем устроила жестокое преследование «еретиков» – протестантов. Начались бесконечные казни, с февраля 1555 г. по всей Англии запылали костры, на которых сожгли за веру около трёхсот человек. Среди них были архиепископ Кентерберийский Кранмер, епископ Лондонский Ридли, епископ Глостерский Латимер и др. И только смерть «Марии Кровавой» в 1558 г. предупредила всеобщее восстание. На престол вступила её сводная сестра Елизавета (1533–1603), дочь Генриха VIII и протестантки Анны Болейн. Англичане восторженно встретили это событие.
Экономическое и военное положение Англии было в это время наихудшим. Страна оказалась без армии и флота, без средств снарядить их, казна была истощена, религиозные распри грозили перерасти в вооружённые столкновения, как это случилось во Франции. Все слои общества обратили взоры к молодой королеве, видя в ней единственную надежду на мир и возрождение страны. Елизавете шёл 25-ый год. Она была величава, красива, с рыжими волосами и живыми глазами, но так «тонка и изящна, что ей нельзя было дать больше семнадцати» . Она смело ездила верхом, отлично стреляла, грациозно танцевала, читала в подлиннике античных классиков, знала все основные европейские языки. От отца Елизавета унаследовала неустрашимое мужество и удивительную самоуверенность в своих силах, а от Анны Болейн – тонкую чувственность и изящество. Мужская красота служила лучшим пропуском к её милостям: королева гладила шеи молодым дворянам, когда те целовали ей руку, и в присутствии всего двора ласкала своего любовника – графа Лестера .
В течение своего почти полувекового царствования она была любимицей нации, королевой-девственницей, символом Протестантства. Правление Елизаветы возродило Англию, сделало её мощной и богатой державой, «владычицей морей». В начале 1560-х годов Елизавета «остановила инфляцию», то есть деньги перестали обесцениваться, были приняты законы о бедных для устранения резкого социального неравенства и предотвращения грозящего народного взрыва. В сельское хозяйство вкладывался солидный капитал, совершенствовались способы обработки земли, аристократы и сельские джентри богатели.
Развивались мануфактуры, особенно шерстяная, строились заводы, стала усиленными темпами развиваться торговля. Лондон сделался общеевропейским рынком, где продавались товары со всех частей света. Корабли Френсиса Дрейка, Уолтера Рэли, Хемфри Гилберта и Мэтью Фробишера бороздили моря и океаны, открывая для Елизаветы новые земли, доставляя испанское золото и восточные пряности. Национальное благосостояние росло, дворяне участвовали в коммерческих предприятиях, купцы строили себе дворцы, крестьяне богатели, и некоторые из них могли похвастаться даже серебряной посудой.
Гуманистическая культура Возрождения находила тёплый приём при дворе Елизаветы. Классическая университетская учёность вновь получила признание, дворяне после получения образования отправлялись в путешествие по Европе, создавались грамматические школы (grammar school), где могли учиться и средние классы. Джордж Чапмен перевёл Гомера, Эдуард Фэрфакс – Тассо, сэр Джон Харрингтон – Ариосто, – английский язык совершенствовался в этом процессе перевода произведений античных авторов и литературы континентальной Европы. Английская драма получила необыкновенную популярность в народе, создавались целые авторские коллективы, писавшие комедии, трагедии, маски и исторические драмы поточным методом, в котором всё же звенел голос Кристофера Марло, Роберта Грина, Томаса Кида, Энтони Манди, и, наконец, был выкован гений Шекспира.
Это было время Возрождения всех видов искусств и наук в Англии, в том числе и поэзии, которая ещё во многом следовала итальянским образцам. Филипп Сидни начал реформировать английское стихосложение ещё в 1570-1580-х годах, своим творчеством породив целую плеяду прекрасных поэтов, которые получили в литературоведении название «поэты-елизаветинцы»: Эдвард де Вер, Фульк Гревилль, Майкл Дрейтон, Сэмюэль Дэниэл, Джон Дэвис – всех не перечислить.
Но подлинное развитие английская поэзия получила в творчестве Эдмунда Спенсера, который по своему рождению предназначен был отразить в своих блестящих творениях характер этого роста самосознания нации и его религиозного конфликта в эпоху королевы Елизаветы I. Необыкновенная учёность поэта, его замечательное воображение и изящнейший слух позволили гению Спенсера ответить своим творчеством на все эти духовные запросы английского народа, ставшего на путь развития и процветания.
Сам Спенсер, как видно из его произведений, частично симпатизировал старому порядку. Ему нравились «освящённые веками обычаи галантности, идеалы чести и учтивости» , хотя и был довольно жёстким колониальным администратором. В Спенсере мы видим «рвение протестантского реформатора и энтузиазм к восприятию литературы европейского гуманизма» .

2. Детство, юность поэта

Традиционно считают, что Эдмунд Спенсер родился в 1552 или 1553 г. Точная дата его рождения неизвестна, а вычисленная опирается лишь на одну строчку из сонета №60 «Amoretti» (Ам.60), в котором Спенсер пишет, что прожил сорок лет до того момента, как влюбился, а мучился от любви он целый год. А так как вышеупомянутый сонет был создан, как мы увидим в дальнейшем, в 1594 г., то это позволяет датировать год рождения поэта 1552 или 1553 г. (40 лет жизни + 1 год любовных мучений). Некоторые исследователи считают, что сорок лет надо отсчитывать от даты написания сонета, и смещают год рождения Спенсера на 1553/54 г. Эта дата хорошо подходит, по их мнению, ко времени зачисления поэта в Кембриджский Университет в 1569 г.  Однако, включать «год любовных бед» в сорок лет обычной жизни Спенсера нелогично, так как эти два промежутка времени поэт сравнивает между собой по ощущению длительности. 
Место рождения Спенсера мы узнаём из его «Проталамиона» (1596) – свадебной песни, сочинённой в честь бракосочетания дочерей графа Вустера:

Вот прибыли они в наш город главный,
В весёлый Лондон, что меня вскормил,
Мой дом родной, источник жизни, сил,
Хоть имя дал иной мне полноправно –               
Дом древний и преславный.
                (Перевод А.Лукьянова)

Таким образом, хотя Спенсер (Spenser) и родился в столице, предки его были не лондонцы. Есть предположение, что будущий поэт был связан родственными узами с выдающейся семьёй Джона Спенсера (Spencer) из Элторпа (Нортхемптоншир), трём дочерям которого (Элизабет, Энн и Элис) посвящены такие поэмы поэта, как «Слезы муз», «Prosopopoia, или Рассказ Матушки Хабберд» и «Muiopotmos, или Судьба мотылька» соответственно. В автобиографической поэме «Колин Клаут возвращается домой» Спенсер изображает этих трёх дам: «Филлис, Чариллис и сладостную Амариллис» – как «славу благородной семьи, принадлежностью к которой я могу гордиться». Все три дочери вышли замуж за аристократов . Очевидно, что Спенсер считал себя персоной благородного происхождения, хотя никогда не ощущал потребности в установлении своего аристократизма.
Однако известный биограф Спенсера д-р Александр Гроссарт доказал, что род Спенсеров происходит из городка Бёрнли, лежащего у подножия холма Пендль Хилл на севере-востоке Ланкашира. Скорее всего, Эдмунд появился в семье Джона Спенсера, наёмного подмастерья Гильдии портных, проживавшего в лондонском районе Восточный Смитфилд . Мы знаем, что мать Спенсера звали Элизабет, опять же исходя из собственных слов поэта в сонете 74 из его сборника сонетов  «Amoretti».
Предположительно, у Спенсера была сестра Сара и несколько братьев, одного из которых звали Джон.
Родственная связь поэта с сэром Джоном Спенсером из Элторпа сначала была отвергнута, но последние исследования показали, что Спенсер был не так уж и неправ в своих высказываниях, хотя узнал об этом позже. Через свою вторую жену, Элизабет Бойл, героиню его любовных сонетов и его свадебной песни, Спенсер был связан родственными узами (даже более близкими) с сэром Джоном из Элторпа, отцом благородных дочерей .
В 1561 г. будущий поэт поступил в только что открывшуюся школу Гильдии портных, основанную для купеческих детей. Эти купцы торговали как в пределах Англии, так и с Европой, и с новыми американскими колониями, создавая богатство нации. И первое, что они сделали, – дали возможность своим детям получить образование, прежде доступное лишь аристократам. Директором школы стал знаменитый гуманист и замечательный педагог Ричард Малкастер (1530—1611), сторонник строгой системы широкого и полного обучения детей торговцев таким «неделовым» предметам как музыка, английская литература и поэтическое творчество. Он считал, что английский язык достоин занять такое же место в обучении, как и латинский. «Я люблю Рим, но Лондон всё же сильнее, – говорил Малкастер, – я благосклонен к Италии, но к Англии всё же больше, я почитаю латынь, но поклоняюсь английскому языку» .
Мальчикам, без сомнения, как в любой grammar school того времени, преподавали произведения Гомера, Горация, Вергилия, Катона, Цезаря; воспитывали на риторике Цицерона и грамматике Присциана. Ученики школы также имели возможность несколько лет изучать греческий язык, и даже иврит, что было несколько необычно для того времени. Большое внимание Малкастер уделял классическому образованию и протестантскому христианству и был знаком с французской и голландской литературой, что сыграло важную роль в развитии Спенсера как поэта . Именно Малкастер популяризировал поэзию Жоашена дю Белле (1522–1560) в Англии, приобщив к ней и своего ученика. Благодаря влиянию такого профессионального педагога, Спенсер получил первый поэтический заказ ещё в школе – перевод нескольких сонетов Дю Белле из «Un Songe ou Vision» («Сон или Видение»), которые были включены в книгу Яна ван дер Ноота (1540–1595) «A Theatre of Worldlings»  (1569). Ван дер Ноот сам сочинял стихи в стиле Петрарки и Ронсара, и считался одним из родоначальников нидерландской поэзии. Может быть, потому он и обратился через Малкастера к юному поэту с просьбой сделать несколько переводов из Петрарки и Дю Белле. Впоследствии, доработанные и подправленные, они были изданы в составе сборника «Жалобы» в 1591 г. Как упражнения школьника на заре формирования английской литературы, когда поэтический стиль ещё не был обогащён великими «елизаветинцами», эти переводы Спенсера выглядят достаточно выразительно, они звучны и точно передают смысл и образы оригинала. В то же время, когда образцами постчосеровского английского языка считались произведения Генри Говарда, графа Суррея и Томаса Сэквилла, спенсеровская проба пера, несомненно, уже представляла собой значительное явление в английской поэзии .

Ван дер Ноот бежал в Англию от преследования католиков испанцев. Он являлся довольно сложной фигурой. Его «Театр», конечно, совместим с кальвинистским прочтением европейской истории, и многие предполагают, что ван дер Ноот был кальвинистом, или, по крайней мере, преданным протестантом. Как и многие крупные представители интеллигенции в Нидерландах, в том числе фламандцы Юстус Липсиус (1547–1606), филолог, философ и гуманист и Ортелий (1527—1598), знаменитый картограф, ван дер Ноот был связан с сектой «Семья любви». Основатель этой секты, Хендрик Никлаес (c.1501– c.1580), был провидцем, который утверждал, что имеет прямой доступ к Слову Божьему. Его идея религии, основанной на принципах единства, гармонии и всеобщего братства оказалась чрезвычайно популярной во время религиозных войн, разоривших Европу во второй половине XVI века, особенно в странах, непосредственно затронутых ими. Потому его «Театр» был направлен против папского верховенства, хотя критика ван дер Ноота была не прямой, а опосредствованной, использующей тему Дю Белле о крушении Римской империи и древних памятников.
Молодой Спенсер, знающий несколько языков, в том числе итальянский и французский, перевёл 11 сонетов Дю Белле из «Сна» и 7 сонетов Петрарки под названием «Эпиграммы», но с французского языка, в переводе поэта Клемана Маро (1496–1544). Причём точность переводов Спенсера была выше, чем обычные вариации английских поэтов из континентальных авторов . Основное содержание всего «Театра» и входящих в него переводов Спенсера – показать мирские беды и человеческие страдания, связанные с обманами и недостатками людей, а также быстротечность земных вещей и памятников. Эти сонеты призваны были выразить апокалипсическое видение ван дер Ноотом падения имперских городов, то есть обратный процесс translatio imperii . Мы можем видеть в сонетах Дю Белле разрушение греческих храмов, падение римских арок и египетских обелисков, а также вариации на тему Божьего постоянства и изменчивости человека. Один из сонетов Дю Белле представляет рыдающую нимфу на берегу реки (Тибра), которая оплакивает падение её города (Рима). В сонетах Петрарки показана гибель разных живых существ, как например: оленя, затравленного собаками, кораблекрушение, засохшее дерево, смерть женщины от укуса змеи и т.д. Все эти апокалипсические видения и основанное на Экклезиасте трагическое ощущение мира появлялись в творениях Спенсера на протяжении всей его литературной карьеры .
Как известно, сам ван дер Ноот написал стихотворение в честь Бланки, одной из многих выдающихся членов семьи Горджес, обеспечивая тем самым будущую связь с «Дафнаидой» Спенсера , элегией, написанной для Артура Горджеса в 1591 г. после смерти жены последнего – Дуглас Говард. Ван дер Ноот был также клиентом Генри Говарда, графа Нортгемптон (1540–1614), католика и в дальнейшем тайного корреспондента Марии Стюарт. Говард был сыном казнённого поэта Генри Говарда, графа Суррея (1516/17–1547), который оказал значительное влияние на развитие Спенсера как поэта, особенно в его использовании белого стиха и элегии.
«Театр» ван дер Ноота был иллюстрирован Лукасом де Хеером (1534-1584) из Гента, который работал во Франции, был поэтом, а также художником, имевшим большой опыт работы с эмблемами книг и другими печатными материалами. Участие де Хеера является показателем важности этой книги. Иллюстрации представляют собой комбинацию библейских и классических тем. Это соединение текста и изображений было пионерским в своей концепции, как и сама форма «театра», что, несомненно, оказало влияние на издание первой большой поэмы Спенсера «Пастуший календарь».
Таким образом, мы можем утверждать, что Спенсер был потенциально большим поэтом с юности, и был признан как таковой многими, чье мнение имеет значение; его юное творчество также даёт нам возможность заглянуть в интеллектуальную среду, в которой он вырос. Эти переводы Спенсера включали в себя широкий спектр классических и христианских идей, которые, конечно, были использованы в его зрелых произведениях.

3. Спенсер – студент Кембриджа

Эдмунд обучался в школе под патронажем некоего Николаса Спенсера, одного из управляющих в Гильдии портных, который, возможно, был родственником его отца. Во время обучения будущий поэт был материально обеспечен, по крайней мере, частично, щедрым наследством Роберта Ноуэлла, брата Александра Ноуэлла, настоятеля собора Святого Павла. В манускрипте Ноуэлла  есть списки мальчиков из главных лондонских школ (при соборе Св.Павла, Гильдии портных, при церкви Св.Антония, Св.Спасителя и в Вестминстере), кому должны быть выданы 2 ярда ткани для пошива платьев. Среди шести учеников школы Гильдии портных значится также имя Эдмунда Спенсера.
После своей смерти Роберт Ноуэлл, гражданин Лондона, оставил суммы, которые должны были быть распределены по различным благотворительным организациям, и в счетной книге исполнителей его воли под датой 28 апреля 1569 г. среди прочих имен была обнаружена запись: «Эдмонду Спенсору, ученику Торговой школы портных, для его поступления в Пемброк-холл в Кембридже» . Будущий поэт постоянно получал небольшие суммы в течение 2-3 лет от благодеяния Ноуэлла, который по моде того времени взял на себя обязанность помогать «бедным студентам» в университетах.
Таким образом, после окончания школы, 20 мая 1569 г., Спенсер был зачислен как «сизар – sizar»  (ученик с ограниченными средствами, трудящийся на разных хозяйственных работах в обмен на жильё и еду) в Пемброк-Холл (ныне Пемброк-колледж) Кембриджского университета, получая и в дальнейшем десять шиллингов из наследства Ноуэлла в качестве материальной поддержки. «Сизарам» было разрешено съедать то, что оставалось после обеда стипендиатов колледжа. Их прикрепляли к студенту, учившемуся за плату, как к товарищу; они жили в одной комнате и спали на раскладушке ниже высокой кровати товарища или на выдвижной кровати на колёсиках, часто с другими студентами. Фактически это была общая спальня со столами и несколькими книжными полками. Атмосфера, несомненно, было довольно стеснённая, особенно если товарищ и студенты не ладили, хотя случались и дружеские отношения. Спенсер, будучи «бедным студентом», во время обучения в Кембридже если и не был сильно стеснён материально, то всё же не считал свою жизнь лёгкой. Здоровьем своим будущий поэт не мог похвастаться: с некоторыми промежутками во времени мы находим его имя в списке болеющих студентов, а однажды он проболел целых семь недель.
Пемброк-колледж был одним из 31-го колледжа Кембриджского университета в Великобритании. Основанный в 1347 г. он состоит из ряда зданий, большинство из которых датируется XIV веком. Колледж приобретал дополнительные земли и здания в XV и начале XVI века, как и сейчас для нынешних учащихся колледжа, так и для студентов елизаветинского времени колледж являлся ярким напоминанием о прошлом средневековой Англии. Период обучения Спенсера в Кембриджском университете был, несомненно, важен для будущего поэта.
Спенсер, конечно, хорошо знал учебную программу преподаваемых предметов (искусств) в Кембридже, предназначенную для подготовки образованной элиты для службы в правительстве, в муниципальных округах, а также в церкви. Средневековые искусства и науки должны были подвести студентов к изучению богословия, как только они становились бакалаврами и получали степень магистра. Тем не менее, университеты по всей Европе вносили изменения в свою программу, чтобы удовлетворить требования нового общественного порядка, который открыл более широкий ассортимент профессий для выпускников. Полный курс обучения, как тогда было принято, включал сначала тривиум: изучение грамматики, логики и риторики; затем студенты приступили к квадривиуму, который охватывает арифметику, геометрию, астрономию и музыку; и завершалось всё изучением трех философий: моральных, естественных и метафизических.
Елизавета I в 1570 г. подготовила ряд законодательных актов для Кембриджа и Оксфорда, которые устанавливали, что должно было преподаваться, формы экзаменов, а также структуру и организацию университета. Студенты обязаны были посещать все лекции, утренние и вечерние молитвы. Существовали штрафы за непосещение, запрещалось носить одежду, в которой рукава и гофрированные воротники были из неподходящего материала или с чрезмерно изощрёнными вырезами, сшитые по моде. Жизнь в университете была такой же тяжелой и упорядоченной, как и в школе, студенты часто работали с четырех или пяти часов утра до десяти вечера, днем сочетая лекции, частные занятия и религиозные обряды.
Так, за время учёбы Спенсер прослушал лекции и прочёл книги по философии (Аристотель, Платон, Плиний); по математике (Страбон, Птолемей, Помпоний Мела); по диалектике / риторике (Цицерон, Квинтилиан); по грамматике (Вергилий, Гораций); по геометрии (Евклид); музыке (Боэций); древнегреческому  языку (Гомер, Демосфен, Исократ и Еврипид) и  многих других классических авторов. Библиотека Пемброк-холла была хорошо укомплектована классической и богословской литературой. Известно, что Спенсер особо увлекался математикой, откуда произошёл интерес Спенсера к нумерологии, а также географией, которую Спенсер очень ценил.
Религиозное обучение Спенсера было важной частью его образования. В Кембридже (как и в английском обществе в целом) в елизаветинское время происходила борьба между различными вероисповеданиями, и англиканская церковь должна была найти своё место между римским католицизмом и кальвинистским пуританизмом. В будущем всё поэтическое творчество Спенсера выступало как против пуританизма, так и против католицизма, дабы защитить чистоту и положения елизаветинской церкви .

Спенсер приобрёл обширные знания не только в латыни и древнегреческом, но также изучал итальянский и французский языки, познакомился с английской литературой, как прошлых веков, так и современной. «Можно не сомневаться, – пишет о Спенсере Джон Хейлз, – что он был самым прилежным и серьезным студентом Кембриджа. В этот период своего обучения он, должно быть, извлек пользу от знания трудов Платона, которые так отчетливо просматриваются в его стихах, и нашёл в этом бессмертном философе образ мышления наиболее близкий его собственному» .
Позже Спенсер напишет как бы о себе в своей великой поэме «Королева Фей» (кн.IV, песнь 9, строки 26,34-35):

Он Кембридж, мать мою, собой украсил…
И был украшен сам её венцом –
Нежнейшею Музою и сведущим Умом.
                (Перевод А.Лукьянова)

Как «сизару», Спенсеру приходилось подрабатывать, и потому, видимо, он за плату служил курьером в елизаветинском архиве. 18 октября 1569 г. некий документ был подписан «Edmond Spencer», чтобы отнести письма из Тура для сэра Генри Норриса (1515–1601), английского посла во Франции. Таким образом, можно предположить, что Спенсер был занят в ранней стадии своей карьеры в секретарской работе для влиятельных лиц . Знание Спенсером французского языка (его переводы в книге ван дер Ноота) делали его главным кандидатом на эту должность, несмотря на то, что ему было 17 лет. Это и неудивительно, так как Уолтер Рэли, будущий мореплаватель, поэт и фаворит Елизаветы I, в таком же возрасте участвовал в религиозных войнах во Франции на стороне гугенотов. Сэр Генри Норрис прибыл во Францию в 1567 г. в качестве английского посла, вероятно, благодаря поддержке графа Лестера, фаворита королевы Елизаветы I, и играл ведущую роль в безуспешных переговорах о возвращении Кале английской короне в соответствии с договором Като-Камбрезийского мира от 3 апреля 1559 г.
Большее значение имела для Спенсера связь с семьей Норрис, чьим интересам, начиная с годов учёбы,  служил Спенсер, как мы увидим в дальнейшем, поскольку его последняя деятельность перед смертью состояла в поездке в Лондон из Ирландии с корреспонденцией от пятого из шести сыновей сэра Генри, сэра Томаса Норриса (1556–1599). Генри Норрис был в постоянном контакте с королевой, графом Лестером и лордом Бёрли, всемогущим государственным секретарём королевы.

4. Спенсер и Харви

В Кембридже самое сильное влияние на будущего поэта оказала его дружба с Габриэлем Харви (ок.1545–1630), который преподавал риторику в университете. Впервые появившись в Пемброк-холле в 1570 г. Харви сразу стал членом его совета, оказывая сильное влияние на скромного и застенчивого молодого студента.
Вполне возможно, что Спенсер был «сизаром» Харви после того, как Харви 3 ноября 1570 г. стал стипендиатом Пемброк-холла благодаря своему патрону, сэру Томасу Смиту. Харви был энергичным, разносторонне образованным и эмоциональным педагогом, который, как и многие мыслящие люди того времени, стремился развивать английскую литературу. Взаимоотношения Спенсера и Харви (а может быть и дружба) длились достаточно долго. В течение этого периода, когда происходило формирование поэтического таланта Спенсера и его мировоззрения, Харви играл роль советника и гида в необъятном море классической литературы.
Спенсер был ненасытным читателем, учитывая полученное им образование в Торговой школе гильдии портных и в Кембридже. Он также находился под влиянием личных теорий Харви о тщательном и целенаправленном чтении, которые помогли сформировать будущему поэту чрезвычайно добросовестный подход ко всему. В библиотеке Харви Спенсер читал и «Государя» Никколо Макиавелли, и его же «Историю Флоренции» и «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», сочинения Гвиччардини и другие работы, которые отражали вкус Харви к современным политическим теориям. А также такие известные труды, как  «Придворный» Бальдассаре Кастильоне, «Британию» Уильяма Кэмдена и «Историю в Шотландии» Бьюкенена.
Спенсер стремился к дружбе с молодым преподавателем из-за его репутации, которая быстро развивалась после 1570 г., у них также было несколько общих знакомых. Как человек, увлечённый литературой, Харви был связан с Даниэлем Роджерсом (1573–1652), священником и пуританским писателем, и с сэром Филипом Сидни (1554–1586), поэтом, придворным и воином; Харви также был членом кружка, связанного с лордом Бёрли, казначеем королевы и членом Тайного Совета. В этот круг людей мог входить и Спенсер через своего наставника Уильям Левина, воспитателя леди Энн Сесил, дочери лорда Бёрли. Через Малкастера Спенсер также был связан с этими кругами. Вполне возможно, что Харви, который тщательно следил за тем, что происходит в университетской жизни, был в состоянии познакомить Спенсера с некоторыми другими «звёздными» студентами Кембриджа в то время: Авраамом Франсом, Робертом Грином, Кристофером Марло и Томасом Нэшем.
Как у любого талантливого человека у Харви были противники, и однажды группа студентов Пемброк-холла объединились в стремлении преградить ему получение степени магистра в 1573 г., обвинив Харви в отсутствие коллегиальности. Харви в конечном итоге получил степень после вмешательства Джона Янга, одного из управляющих колледжем. После этого Харви смог даже получить должность прелектора  риторики.
В университете Спенсер познакомился и с Джоном Янгом (ок. 1532–1605), впоследствии епископом Рочестерским. Янг стал членом Пемброк-холла в 1553 г., и магистром в 1567 г. Он был также вице-канцлером Кембриджского университета в 1569 г., в год поступления туда Спенсера. Исследователи предполагают, что Янг, возможно, снисходительно смотрел на частые отлучки Спенсера из Пемброк-холла (Спенсер подрабатывал курьером), учитывая, что Спенсер работал на него позже, но нет никаких доказательств в поддержку этой гипотезы .
Исследователям до сих пор неясны некоторые подробности биографии Спенсера в годы после окончания Кембриджа в 1576 г. Однако создаётся впечатление, что начало карьеры Спенсера, кажется, было тщательно спланировано. В 1573 г. Спенсер получил степень бакалавра искусств (В.А.). Процесс проходил перед Пепельной средой (в 1573 году это было 4 февраля, самая ранняя из возможных дат), а затем степень присваивалась в течение шести с половиной недель Великого поста перед Вербным воскресеньем. Спенсер получил одиннадцатое место среди выпускников бакалавриата, третье место среди выпускников Пемброк-холла, и это звание могло отчасти отразиться на его академических достижениях. Но в следующем году Спенсер покинул Кембридж: справка о его болезни, показывает, что он отсутствовал в течение последних шести недель учебного года вследствие тяжелой вспышки чумы, во время которой университет был практически расформирован. Однако занятий он не бросил, побыв нескольких месяцев у своих родственников в Восточном Ланкашире, и в 1576 г. благополучно получил магистерскую степень (М.А.).
Сразу после выхода из Кембриджа, Спенсер, вероятно, проводил много времени с Харви. Из переписки Спенсера и Харви, изданной в 1580 г. Биннеманом , мы можем сделать вывод, что Спенсер работал в тесном сотрудничестве с Харви в годы после окончания университета. Письма Харви к Спенсеру показывают нам личность первого в достаточно благожелательном свете, хотя в них чувствуется тщеславие и высокомерие учителя перед учеником. Можно сказать даже, что тон писем Харви к Спенсеру – тон «интеллектуального задиры (intellectual bully)» . Но, в этих же письмах Харви создал Спенсеру определённое положение в литературных кругах, изобразив своего друга как «нового поэта Англии».
В этой серии из пяти писем  Спенсер и Харви обменивались своими представлениями об английской поэзии, о своём творчестве. В своём стремлении развивать английскую литературу Харви выдвинул идею преобразовать английский стих, отказавшись от рифмы и заменив её нерифмованными классическими метрами, что выглядело несколько консервативно. Харви восхвалял гекзаметр «как Властелина стиха и высшего контроллёра Поэзии» . Спенсер, может, из уважения, а, может, по собственному почину также пробовал свои силы в классических метрах на английском (как проба), но всё же понимал роль ударения (акцента) в поэзии. Отмечая, что «разве не можем мы, ради имени Господа, как греки, иметь царство нашего собственного языка, и измерять наши ударения звуками, сохраняя полученные количества в стихе?   
Таким образом, Спенсер не поддержал эксперименты Харви, и писал свои произведения в тоническом ударном метре, свойственном английской поэзии.
В этих сжатых посланиях (три от Харви и два от Спенсера) размещён впечатляющий массив формальных рассуждений и остроумных экскурсов, наряду с образцами экспериментирования каждого автора в латинском и английском стихах. Публикация писем была платформой, на которой они могли бы сразу заявить о своём растущем положении в литературном мире и показать свои достоинства ради получения покровительства знатных персон в дальнейшем. Каждая тема служила поводом для этих двух амбициозных "университетских умов» щегольнуть своей эрудицией, их космополитизмом и риторическим умением, то есть демонстрировали свой профессионализм для получения любой должности в общественной или частной канцелярии.
Из этих писем нам ясно, что Харви и Спенсер были близки в течение 1570-х годов. Это наиболее вероятно, что, по крайней мере, с перерывами, Спенсер жил с Харви в Саффон Уолден, где его семья владела рядом домов, а также некоторыми в соседней деревне Уимбуш. Джон Харви, отец Габриэля, занимал видное положение в городе. Вполне вероятно, что Спенсер провел большую часть этих лет, решая разные задачи для некоторых патронов, вероятно, предоставленных ему тем же Харви, работал над своим «Пастушьим календарём», и, может, писал другие произведения.
Спенсер стремился сделать карьеру, и поэтическую, и придворную. Потому Спенсер много писал, о чём говорит вышеупомянутый список его «утерянных произведений» (Lost Poems), названия которых встречаются в переписке Спенсера с Габриэлем Харви,  а также в предисловии Понсонби к сборнику «Жалобы». В письме к Харви от 10 апреля 1580 г. Спенсер пишет, что его Dreams (Видения) и Dying Pellicane (Умирающий пеликан) готовы к печати, вместе с глоссарием от E.K. и с иллюстрациями. А Харви упоминает, кроме того, и Nine Comedies (Девять комедий), и начало работы Спенсера над новой героическо-любовной поэмой «Королева фей».

Скажу прямо, я изменю все свои суждения, если Ваши «Девять Комедий», которым в подражание Геродоту Вы дали имена девяти муз (что в человеческом воображении весьма достойно), не станут ближе к комедиям Ариосто либо тонкостью вполне убедительного ораторского искусства, либо редкостным поэтическим воображением, также как таинственная Королева подобна его Orlando Furioso («Неистовому Роланду» – А.Л.), которому Вы, тем не менее, кажется, имеете желание подражать, и надеетесь превзойти… .

5. Начало секретарской и поэтической карьеры Спенсера

Но Спенсер искал себе и других покровителей. Предположительно, в 1577 г. Спенсер познакомился (вернее, его познакомили) с Робертом Дадли, графом Лестером (1532–1588), всесильным фаворитом королевы Елизаветы I и лидером протестантского крыла при дворе. Возможно, в качестве курьера последнего будущий поэт доставлял письма шурину Лестера, сэру Генри Сидни (1529–1586), в то время лорду-наместнику Ирландии. Есть сведения, что Спенсер в 1577 г. присутствовал при казни в г. Лимерик.  Исполнение этой казни также описано в письме сэра Уильяма Друри (1527-1579), лорда-президента ирландской провинции Манстер от 8 июля 1577 г. Роберту Дадли, графу Лестеру. Казнили знатного ирландца О’Брайена, участника восстания графа Дэсмонда в Манстере, которое началось в 1569 г., и которое пытался подавить Генри Сидни. Казнь явно была крупным событием и произвела бы сильное впечатление на молодого английского наблюдателя, учитывая статус О'Брайена и обстановку среди его собственного народа, враждебного английским законам, и который считал его мучеником. Известно, что во время этого восстания,  английское правительство не только боролось против гэльских вооружённых повстанцев на поле боя, но занималось убийствами простых крестьян, создав этим начало геноцида ирландского народа, который продолжался не одно столетие.

Одним из самых мрачных аспектов деятельности правительства в этот период было официальное распространение военной строгости на широкие слои обычного населения. Угроза крестьянству была гарантированным способом разорвать связи, связывающие широкие массы простых людей с их традиционными местными правителями. В ходе кампаний короны убийства людей низкого происхождения получили широкое распространение. Это даже считалось ничем не примечательным. Вернувшись с одной из своих вылазок, лорд-наместник Сидни пошутил в своём письме в Уайтхолл, что убил так много ирландских "мошенников", что сбился со счёта .

У Спенсера, как предполагают, также могла быть связь с лордом-судьей Ирландии, сэром Уильямом Пелэмом (ум. 1587), который часто упоминал своего брата Спенсера в Государственных бумагах . Этот брат Пелэма был на самом деле его зятем, капитаном Джеймсом Спенсером (ум. 1590), который был командующим артиллерией во время Северного восстания (1569–1570 гг.), а затем маршалом лондонского Тауэра. Возможно, он был родственником Эдмунда, хотя более вероятно, что он был родственником аристократических Спенсеров из Элторпа, тем более что вторая жена Пелэма, Дороти, была дочерью Дороти Спенсер, сестры сэра Джона Спенсера из Элторпа (1517–1586). Еще важнее то, что Пелэм назвал единственного сына от этого брака Перегрином, то же самое имя, которое Эдмунд дал своему единственному сыну от второго брака с Элизабет Бойл (она сама была связана со Спенсерами из Элторпа по браку). Ясно, что Спенсер имел ряд связей, какими бы слабыми они ни были, которые могли бы послужить дополнительными причинами для его пребывания в Ирландии до того, как он фактически поселился там. В сентябре 1577 г. Филипом Сидни, сыном Генри Сидни, была написана «Беседа об ирландских делах», которую он  представил королеве в январе 1578 г. Но сам Генри Сидни был отозван в сентябре 1578 г. и был холодно принят Елизаветой I. Конечно, Спенсер не предполагал, что его навыки в качестве секретаря приведут его к жизни в изгнании, и он до конца своих дней будет находиться на гражданской службе в Ирландии.
В том же 1578 г. Спенсер уехал в Кент, где был назначен на должность секретаря Джона Янга, епископа Рочестерского, прежнего руководителя колледжа Спенсера в Кембридже. Мы узнаем об этом из «Книги путешествий» Джерома Турлера (1575), на титульной странице которой Харви сделал надпись о том, что этот том принесён ему Спенсером в дар: «Ex dono Edmundi Spenserii, Episcopi Roffensis Secretarii» («подарок от Эдмунда Спенсера, секретаря епископа Рочестера»). Сам Спенсер популяризировал свою должность в эклоге «Сентябрь» Пастушьего календаря, где пастушок Колин Клаут (образ Спенсера) является для Роффи (образ епископа Рочестерского) (строка 176), «прислуживающим парнем», или слугой. Этот период трудоустройства особенно был важен для Спенсера, который начал свою работу над Календарём. Официальная резиденция Янга находилась в Бромли, ближайшем городе от Лондона в Рочестерской епархии, второй старейший епархии в Англии после Кентербери. Но поэт также провёл некоторое время в Рочестере, находящегося в двадцати пяти милях, особенно в великолепном нормандском соборе и замке, построенном для защиты городов реки Медуэй епископом Гандальфом, которому в 1078 г. королём Вильгельмом I было поручено строительство Белой башни Лондонского Тауэра — древнейшей из сохранившихся до наших дней. Потерянная работа Спенсера Epithalamion Thamesis была начата, скорее всего, именно в этот период, вдохновленная национальной и стратегической важностью двух рек (Медуэй и Темзы).
На службе у Янга Спенсер получил достаточно знаний по вопросам богословия, церковного управления, экклесиологии, практической христианской этике и жизненной практике. Как секретарю епископа, Спенсеру, скорее всего, приходилось иметь дело с гражданским законодательством, основанном на римском кодексе Юстиниана, который в значительной степени заменил каноническое право после Реформации.
Когда летом 1579 г. Спенсер оставил свои дела в Рочестере, он, полный амбиций молодости, решил сделать карьеру поэта или чиновника, находясь ближе к королевскому двору. Спенсер возвращается на юг по многочисленным просьбам Харви и поступает на службу уже к самому графу Лестеру. Письмо от 5 октября 1579 г. направлено Харви из “Leycester House – Дом Лестера», в котором Спенсер писал, что он «mox in Gallias navigaturi» («готов к отплытию во Францию») с некоторой миссией и где упомянуто, что автор «в течение долгого времени будет находиться вне страны» .
В Пенхёрсте (доме Лестера на Стрэнде) Спенсер познакомился с Филипом Сидни. «Сидни, племянник лорда Лестера, был идолом своего времени; – писал Джон Р.Грин, – в нём, пожалуй, всего полнее и красивее отразился век. Он был так же красив, как храбр, остроумен и нежен, благороден и великодушен по характеру…Знания и талант Сидни сделали его центром литературного мира, появившегося тогда на почве Англии» .
Благодаря Харви, Спенсер входит в литературный круг, близкий к Роберту Дадли. Вдохновившись деятельностью французской «Плеяды» (литературным сообществом семи французских поэтов во главе с Пьером де Ронсаром (1524–1585), направленной на совершенствование французского языка), Филип Сидни, племянник графа Лестера, основал литературное сообщество, названное «Ареопагом» (Areopagus). Вместе со своими друзьями-единомышленниками: поэтами Эдвардом Дайером (1543–1607) и Фульком Гревиллем (1554–1628) и некоторыми другими молодыми людьми, включая самого Харви, дипломата Дэниела Роджерса и академика Томаса Дрэнта (ок.1540–1578), Сидни поставил своей целью преобразование английской поэзии. Спенсер был также принят в члены «Ареопага». Скорее всего, собираясь вместе, молодые люди занимались вопросами просодии и метрики стиха, обсуждали вопросы законодательства, философии и поэзии . Используя народный язык (англо-саксонского происхождения) Джеффри Чосер (ок.1343–1400) впервые применил силлабо-тоническую метрику. Сидни, а затем и Спенсер поняли, что английское стихосложение может развиваться только как тоническое, ударное.
Такой чёткой программы, как французские «Плеяды», английское литературное сообщество «Ареопаг», видимо, не имело. К сожалению, письмо Спенсера – единственный источник о существовании данного сообщества:

«Что касается двух достойных господ, мастера Сидни и мастера Дайера, они приняли меня, и я благодарю их за их дружеское отношение ко мне.... Теперь они объявили о создании areioi pagoi (ареопаг – А.Л.), чтобы остановить и заставить замолчать убогих рифмачей, но также и лучших: по той причине, что обладают властью их Сената, предписывающего определенные Законы и правила для числа английских слогов английского стиха: они уже имеют в этом большую практику и привлекли меня к своей группе» .

Участие в «Ареопаге» оказало, скорее всего, существенное влияние на Спенсера, занимающегося сочинением Пастушьего Календаря. Нет никаких данных, что между Спенсером и Сидни установились какие-либо близкие отношения, но идеи и творчество Сидни являлись для Спенсера, в некотором роде, образцом, и формы литературного творчества Спенсера в дальнейшем можно сопоставить с сидниевскими. Оба поэта сочиняли, главным образом, в жанрах, с которыми Сидни столкнулся, изучая известных неоклассических и религиозных поэтов Континента. И Сидни, и Спенсер посвятили свою творческую энергию пасторальной поэзии и романтической эпопее, сонетам и эпиталамам, религиозным гимнам или псалмам. Оба также написали политические трактаты об Ирландии, где отец Сидни больше двух десятилетий занимал должность лорда-наместника, и где Спенсер вскоре стал правительственным чиновником.
Англия произвела на свет пока только одного выдающегося поэта – Чосера. Однако метрика его стихотворений несколько устарела, а большая часть поэтических произведений современных авторов была метрически тяжела. Сидни решил своим творчеством внести новую струю в английскую поэзию, написав пасторальный роман «Аркадия», цикл сонетов «Астрофил и Стелла» и трактат «В Защиту Поэзии», в котором похвалил «Пастуший календарь» Спенсера . Последний по просьбе Харви посвятил свою поэму Филипу Сидни, «дворянину и доблестному джентльмену, наиболее достойному звания образованного и рыцарственного человека». В этот период общение Спенсера с Сидни было наиболее тесным. В письмах Спенсера к Харви Сидни всегда оставался патроном начинающего поэта. Выражения восхищения семьёй Сидни и Дадли неоднократно проявятся в его работах,  таких как его «Stemmata Dudleiana» (ныне утерянной), «Руины Времени» (1591), в поэме «Возвращение Колина Клаута домой» (1595) и элегии «Астрофел» (1595).
Именно тогда, в период  знакомства с Филипом Сидни и участия Спенсера в литературном сообществе «Ареопаг», были созданы многие произведения молодого поэта, в том числе и утерянные : Epithalamion Thamesis, Dying Pellicane (Умирающий пеликан), Nine Comedies (Девять комедий), Dreames (Сновидения), Legendes (Легенды), Court of Cupide (Двор Купидона), а также латинская Stemmata Dudleiana, созданная Спенсером в похвалу своего патрона Роберта Дадли, графа Лестера, и его семьи. Издатель Уильям Понсонби в предисловии к изданному в 1591 г. сборнику малых поэм Спенсера – Жалобы (1591) упоминает ещё перевод Ecclesiastes and Canticum Canticorum, A Senights Slumber (Недели безделья), The Hell of Lovers (Ад Любовников), Purgatory (Чистилище), The Howers of the Lord (Парение Господа), The Sacrifice of a Sinner (Жертвоприношение грешника), The Seven Psalmes (Семь псалмов) и др. Многие эти работы представляли, видимо, только фрагменты, которые впоследствии вошли в знаменитую «Королеву Фей» или другие произведения поэта.

Спенсер был молод, честолюбив, начитан, и искренне интересовался теорией и практикой поэзии. Из переписки Харви и Спенсера мы узнаём о многих подробностях жизни поэта. В этих письмах можно уловить и спенсеровский взгляд на мир через розовые очки и постоянную поддержку поэта со стороны Сидни и Лестера, веселое и энергичное обсуждение технических особенностей его мастерства, с некоторыми замечаниями от его могущественных друзей и серьёзные литературные дебаты. Но мы также отмечаем его частое «посещение двора в свите Лестера, отращивание остроконечной бородки и больших усов модной формы и пугающие его постоянно бдительного друга и наставника Харви легкие, как и подобает придворному, связи с женщинами» . В одном из писем к Харви он называет двух дам, не желая открывать их имена, одну «госпожа Inquisitiva (Любопытная), и другую, госпожа Incredula (Недоверчивая)» .
27 октября этого же года Спенсер повенчался в церкви Св.Марии Магдалины в Уинчестере с некоей Мачейбией Чайльд , родившей ему двух детей – сына Сильвануса и дочь Кэтрин . Первая жена Спенсера считается дочерью Роберта Чайлда и Алисы Лорд, заключивших брак в церкви Св. Маргарет 18 октября 1556 г., но убедительных доказательств не существует . Сильванус, возможно, был назван в честь сына Малкастера Сильвана, которого крестили 12 марта 1564 г. в церкви Св. Лаврентия в Паунтни, приходской церкви Торговой Гильдии портных, при крещении которого, возможно, присутствовал Спенсер. Возможно, он также был на безвременных похоронах мальчика 28 января 1573 г. У нас нет даты рождения и некоторых подробностей о сыне Спенсера, который, вероятно, родился в 1580 г. Известно, что в 1601 г. Сильванус подписал брачный договор, чтобы жениться на Эллин Нэгл, дочери Дэвида Нэгла, и вступил во владение собственностью к этой дате. Мачейбиа умерла примерно до августа 1590 г., поскольку Спенсер в элегии «Дафнаида» (1591) разделяет своё собственное горе с горем своего друга Артура Горджеса, понёсшим аналогичную тяжелую утрату . Как предполагают исследователи, Мачейбия, возможно, умерла во время родов, или от послеродовых осложнений, частой причины смерти для многих женщин в тот период .
Выведя себя в «Пастушьем календаре» под именем Колина Клаута, Спенсер красочно описал его страдания от любви к некоей Розалинде. Этой Розалиндой, как считают некоторые исследователи, могла быть вышеупомянутая мисс Чайльд . Быть может, именно её упоминает в комментариях к «Пастушьему календарю» (Апрель) под инициалами Е.К. друг Спенсера Эдвард Кирк, студент Пемброук-холла. Он изображает её как «даму знатного рода, с манерами и внешностью не заурядными и не грубыми» . Хотя некоторые считают, что «Розалинда» из «Пастушьего Календаря» – это Роза, дочь йомена по имени Дайнейли, проживавшего недалеко от городка Клитеро (Clitheroe) в Ланкашире .
Период с июля 1579 г. по октябрь 1580 г. был, возможно, самым важным в жизни Спенсера. Поэт вернулся в Лондон летом 1579 г., к июлю 1580 г. он женился и издал свои две первые работы: «Пастуший Календарь», в образах философствующих пастушков которого вывел своих знакомых и друзей, и свою переписку с Харви, – прежде, чем уехать в Ирландию в качестве секретаря лорда Артура Грея, 14-го барона де Уилтон, её нового лорда-наместника. В течение этого года Спенсер из малоизвестной личности, в значительной степени зависящей от Харви, стал популярным поэтом и женатым человеком с устойчивым доходом .

6. «Пастуший календарь»

«Пастуший Календарь» был занесён в книги Stationers’ Company (Реестр печатных книг) 5 декабря 1579 г. и, вероятно, опубликован до конца следующего марта, когда старый год официально завершился . Небольшой том был полон завуалированными аллюзиями, и тайна авторства 12-ти эклог, из которых состоит Календарь, весьма соблазняла читателей. И хотя Спенсер скрыл себя под псевдонимом Immerito, автором комментариев (обозначенным как Е.К.) к данному изданию он был назван «нашим новым поэтом» . Называя Immerito продолжателем Вергилия и Чосера, Е.К. рассматривал Спенсера как величайшего из всех западных поэтов, как второго отца английской поэзии. Календарь – это сложная комбинация политических и поэтических воззрений поэта, намеренно связанных с основными персонажами его произведения, что позволило Спенсеру прокомментировать современные события и поучать правителей и их советников. «Пастуший Календарь» является одновременно личным поэтическим манифестом и частью политического комментария, который обращён как к мифической Англии, созданной в воображении Спенсера, так и к реальной стране, которая окружала поэта .
Английское общество, прочитав этот поэтический текст, назвало Спенсера ключевой фигурой в английской культурной и политической жизни. Читая Календарь, особенно вместе с письмами (Спенсера к Харви, и Харви к Спенсеру), мы видим, что «новый поэт» не безосновательно полагал, что именно он обладает способностью преобразовать английскую поэзию и предоставить ей широту и темы, которые ей недоставало до настоящего времени.
«Пастуший Календарь» сложная и несколько запутанная книга. Вероятно, Спенсер начал заниматься ей с того времени, как покинул Кембридж, даже если он заканчил свой труд в конце 1570-х годов. Календарь – одна из самых инновационных работ в английской истории литературы, которая демонстрирует нам огромное знание автором английских, европейских и классических произведений. Эта поэма явилась важнейшей вехой в развитии английской поэзии со времен «Кентерберийских рассказов» Чосера . Сидниевский пасторальный роман «Аркадия» создавался в это же время, но был издан позднее (1590). По примеру Вергилия и многих более поздних поэтов, Спенсер начинал свою литературную карьеру с пасторальной темы.
«Календарь» состоит из 12-ти эклог, названных по имени каждого месяца года, напоминая средневековые часословы, или церковные календари. Хотя новшество Спенсера состояло в том, что его «Пастуший Календарь «символически переделывает католический литургический календарь, заменяя местными английскими персонажами традиционных календарных святых, и, таким образом, остроумно привнося английскую историю в структуру священного времени» .
Герои поэмы Спенсера – простые и невинные пастушки – ведут беседы и споры, изображённые в изящных стихах, относительно различных абстрактно-нравственных вопросов сегодняшнего дня. Однако в образах пастушков узнаются реальные прототипы, реальные знакомые Спенсера, например, Харви (Гоббинол), епископ Янг (Роффи), архиепископ Кентерберийский Гриндал (Алгринд), Филип Сидни (Периго) и т.д. Себя Спенсер изобразил в виде деревенского забавника Колина Клаута, чьи история любви к Розалинде является центральной темой произведения.
Спенсер при создании «Пастушьего календаря» ориентировался не только на «Буколики» Вергилия, но скорее на произведения Мантуана (Джанбатиста Спаньоли), итальянского гуманиста, сатирика римского духовенства и автора латинских эклог, на Клемана Маро, прославлявшего в пасторалях своих французских патронов и на греческие идиллии Феокрита и Биона. Каждый из этих авторов проявился в разных эклогах «Календаря». Так религиозная сатира эклог «Июль» и «Сентябрь» является пересказом Мантуана, а панихида «Ноября» и некоторые части «Декабря» являются переложением Маро. В «Календаре» Спенсер специально использует архаический язык, чтобы продолжить поэтическую традицию своего любимого поэта – Чосера. В более поздних произведениях Спенсера уже нет подобного архаического словаря.
Каждая из 12 эклог, входящих в состав «Пастушьего Календаря», имеет в виде заставки гравюру на дереве, и хотя они все не очень высокого качества, но тесно связаны с текстом и являются составной и важной частью работы. За образец было взято, скорее всего, издание «A Theatre of Worldlings» Ван дер Ноота, которое было иллюстрировано де Хейром, и которое, являясь первым изданием подобного рода, оказало влияние и на печатную форму «Пастушьего Календаря». Сам текст новой работы Спенсера был тщательно набран и состоял из комбинации шрифтов: готический шрифт, или английский тип – для поэзии, римский – для паратекстов, введений, примечаний и комментариев.
Появление этой книги показало читающей публике, что в английской литературе появилось нечто новое: отдельные, составляющие части этой книги были знакомы, но целое «было больше чем сумма частей» . «Пастуший Календарь» был посвящён Филипу Сидни, к которому Спенсер относился с почтением как к старшему в литературном мастерстве. В «Защите Поэзии» Сидни похвалил творение своего сотоварища по «Ареопагу» , однако изначально Спенсер хотел посвятить свой труд графу Лестеру. В своих письмах к Харви (5 октября 1579 г.), Спенсер обсуждает возможность посвящения Календаря либо «его превосходной Светлости» , либо «неизвестному персонажу» (Розалинда?). Так как письмо подписано – из «Дома Лестера», «превосходной Светлостью» мог быть только Роберт Дадли, граф Лестер. В конце концов произведение было посвящено сэру Филипу Сидни – и то по настоянию Харви. Может быть, Спенсер опасался негативного отклика Сидни, ибо в том же году Филипу Сидни была посвящена злопыхательская книга «Школа Злоупотреблений» (School of Abuse)  Стивена Госсона (1554–1624), в которой автор резко критиковал поэзию и современных поэтов. Есть вероятность, что Спенсер опасался отрицательной оценки Календаря со стороны Сидни, и был не так уж и неправ. Найдя сначала в Календаре «много поэзии», Сидни далее написал, что он не отваживается «хвалить то, как подлаживается поэт под старый грубый язык, ибо не стремились к этому ни Феокрит в греческом, ни Вергилий в латинском, ни Саннадзаро в итальянском» .
Для того чтобы понять цели Спенсера при написании Календаря, «важно вписать в содержание его эклог условия своего времени. Спенсер выражал в них свои надежды и страхи с точки зрения Англии 1579 г.» . А также надо иметь в виду деятельность Спенсера на службе у графа Лестера. Спенсер, желая сделать хорошую карьеру секретаря, очутился в самой гуще придворной борьбы. Центральное место в полемике английского общества был вопрос о т.н. «французском браке», который предстал как символ сложной сети вопросов, связанных со статусом английской Реформации, развития торгового капитализма и роли елизаветинского урегулирования церкви. В 1579 г. антагонизм двора с общественностью по отношению к предстоящей помолвке Елизаветы с герцогом Алансонским (д’Алансоном)  достигло апогея. В это время большая часть Англии выступала против этого брака, который в те месяцы казался английским людям неизбежным и трагичным. Даже пользующиеся наибольшим доверием ¬советники королевы ¬были в сильном разногласии: лорд Бёрли  и граф Сассекс  одобряли этот брак, а граф Лестер и Фрэнсис Уолсингем  – решительно были против .


В начале 1580 г. Филип Сидни по совету графа Лестера, своего дяди, предпринял попытку отговорить королеву Елизавету от брака с Алансоном. Из-за этого королева несколько охладела к Сидни, который, бросив политику и желание помочь нидерландским повстанцам в их борьбе против Испании, уединился в своём поместье Уилтон и занялся писательством вместе со своей сестрой Мэри , с которой у него, как сообщают, были более чем братские отношения.
Спенсер присоединился к хору голосов, стремящихся отговорить королеву от её непопулярного альянса с французской католической монархией. Тихий голос пасторали был задействован на современную политику. Очевидно, что такой проект не мог быть разработан без ссылки на современные события и людей, участвующих в них.
Создавая «Пастуший Календарь», Спенсер в то же время, кроме чисто художественной цели, имел в виду, по крайней мере, ещё две основные. Первая – политическое ¬протестантство, ради которого поэт поддержал своего патрона графа Лестера против французского брака; Спенсер временно присоединился к пуританам в искренней оппозиции политике и намерениям Елизаветы I и лорда Бёрли. Вторая – обрядовая, и здесь большое значение имело первичное намерение Спенсера – поддержать епископов открытым нападением на духовные злоупотребления и поддержать архиепископа Гриндала в его попытках предоставить возможность отправлять службы ревностным и образованным священникам .

6. Прототипы различных персонажей «Пастушьего календаря»

Как считают многие исследователи, в аллегорической пасторали Спенсера под именами некоторых пастушков в Календаре скрыты реальные прототипы, и, в основном, протестанские лидеры :
1. Архиепископ Эдмунд Гриндал (Алгринд), 2. Епископ Джон Эйлмер (Моррель) 3. Епископ Ричард Дэвис (Диггон Дэви). 4. Епископ Кокс из Эли (Тэно), 5. Епископ Пирс из церкви Христа в Солсбери (Пьер), 6. Епископ Томас Купер (Томален).
С другой стороны, Календарь – не обычный политический трактат, но литературное произведение, полное ослепительного разнообразия метрических форм, огромного, элегантного и диалектически разнообразного словарного запаса и беспрецедентной в елизаветинской литературе образной сложности.
В своей поэме Спенсер оказывает поддержку недавно отставленному Архиепископу Кентерберийскому Эдмунду Гриндалу, с которым он познакомился, видимо, через Джона Янга. До своей работы в Кембридже Янг служил в Лондоне капелланом под руководством Гриндала, который в то время был епископом Лондона, а в 1576 г. стал архиепископом Кентерберийским. Однако с 1577 г. Гриндал был отстранен от своих обязанностей за отказ наложить повсеместный запрет на практику «пророчества», своего рода временное толкование библейских текстов обычными членами общины. Королева Елизавета хотела, чтобы эти несанкционированные сеансы толкования были пресечены на том основании, что они откроют путь для религиозных новшеств и подрывных политических мнений среди «черни». Хотя Архиепископ не был радикальным религиозным реформатором, он занял противоположную позицию, и в результате в 1577 г. был по указу Елизаветы I был помещён под домашний арест в Ламбетской резиденции, был лишён своего высокого церковного звания и уже никогда не пользовался милостью королевы .
Календарь Спенсера имеет большое значение для биографии поэта, так как в нём зашифрованы не только политические и духовые лидеры того времени, но также его друзья и знакомые. Потому рассмотрим несколько подробно этот аспект одного из самых загадочных произведений Спенсера, рассмотрев проблему прототипов других персонажей Календаря.
В своём капитальном труде «Пастуший Календарь» Спенсера» Пол МакЛейн указал прототипы разных персонажей этой поэмы. То, что Колин Клаут – это сам Спенсер, а его друг Гоббиноль – Габриэль Харви, сообщил ещё Е.К. в своём предисловии к «Пастушьему календарю». По поводу остальных персонажей единого мнения среди спенсероведов не наблюдается. Так, МакЛейн и Роджер Штритматтер  согласны, что под именем пастушка Палинода скрыт Энтони Манди (1560–1633) , поэт и драматург елизаветинской эпохи. Но потом начинаются различия. Персонажам Календаря: Кадди, Уилли и Периго – поставлены в соответствие разные реальные лица:

                Кадди                Уилли                Периго

МакЛейн            Эдвард Дайер           Уильям Кэмден           Филип Сидни      

Штритматтер      Эдвард де Вер,         Филип Сидни             Эдвард Дайер
                17-й граф Оксфорд

МакЛейн считает, что под именем Кадди скрыт Эдвард Дайер , член литературного кружка «Ареопаг», старший и по возрасту, и по количеству написанного. Спенсер был тесно связан с Дайером в 1579 г. и через него с Сидни и Лестером, надеясь получить выгодную должность при дворе . Дайер имел высокую поэтическую репутацию у современников. Джордж Паттнэм в Искусстве английской поэзии писал, что «большинство элегий мастера Эдварда Дайера сладкозвучны, торжественны и достаточно изощрённы» . А в кратком содержании к октябрьской эклоге Е.К. отмечает, что «Кадди представляет собою идеальный образ поэта» . Конечно, с точки зрения Спенсера, ориентированного на литературные воззрения и поэтическую практику членов «Ареопага», именно Дайер мог быть этим совершенным поэтом. Мнение Штритматтера, что Кадди – это Эдвард де Вер, 17-й граф Оксфорд, вряд ли соответствует истине, несмотря на то, что граф Оксфорд считался самым талантливым поэтом при дворе  и писал комические пьесы для королевской труппы. Главное здесь не то, что по своим поэтическим способностям граф Оксфорд мог занять место Кадди – «совершенного поэта», – а в том, что граф Оксфорд находился в стане политических противников графа Лестера: лорда Бёрли и графа Сассекса, поддерживающих брак королевы с герцогом д’Алансоном. Мало того, в 1579 г. произошла крупная ссора между графом Оксфордом и Филипом Сидни на теннисном корте в Уайтхолле. В присутствии французских послов Оксфорд «презрительно назвал сэра Филипа щенком», но что Сидни ответил, что «все знают, что щенки родятся от собак, а дети от людей» . Затем сэр Филип послал Оксфорду вызов, на что быстро среагировала королева, сделав выговор Сидни, что, мол, простой рыцарь не имеет право устраивать поединок с графом в семнадцатом колене.
Также несколько удивительно видеть Уильяма Кэмдена (1551–1623) в качестве поэта-пастушка Уилли. Кэмден – вообще не поэт, он антиквар, историк, топограф и геральдист, известный, прежде всего, как автор знаменитой книги о древней Британии – «Britannia, sive florentissimorum regnorum Angliae, Scotiae, Hiberniae et Insularum adjacentium ex intima antiquitate chorographica Descriptio», изданной в 1586 г. Кэмден не был членом лестеровского протестантского кружка и не был членом «Ареопага», хотя и был знаком с Сидни по Оксфорду.
Странно то, что, рассматривая кандидатов, под которыми могли скрываться вышеупомянутые персонажи Календаря, исследователи не упоминают Фулька Гревилля –  поэта, активного члена «Ареопага», одногодка и близкого друга Филипа Сидни. С 1564 г. они стали вместе обучаться в школе в Шрусбери, и там была заложена основа их дальнейшей дружбы . После 1575 г. Гревилль примкнул к протестантской фракции, возглавляемой дядей Филипа графом Лестером. Стремясь, как и Спенсер, сделать карьеру при дворе, Гревилль вызвал недоверие королевы и её советников, сторонников французского брака,  лорда Бёрли и его сына сэра Роберта.
Как раз в период написания Календаря, в 1578 г., начал свою литературную карьеру и Филип Сидни. Сначала он ставит при дворе маску «Королева мая» с пасторальным сюжетом, а затем Габриэль Харви издал том стихотворений для подношения королеве, авторами которых были аристократы и государственные деятели того времени. Среди них оказался и молодой Филип Сидни . Развивая ту же пасторальную тему, что и Спенсер, Сидни начал писать свой знаменитый роман «Аркадия»  (т.н. «Старая Аркадия»), основанный на идее одноименного пастушеского романа Якопо Саннадзаро (1458–1530). Роман написан прозой и полон любовных коллизий и любовных приключений. В нём  много и стихотворных вставок (77) с использованием разнообразных поэтических форм. Члены «Ареопага» не только обсуждали литературные и политические вопросы, они реально участвовали и в той, и в другой жизни английского общества. Мало того, они соревновались друг с другом в написании стихов. Два стихотворения Сидни под названием «Пасторали» показывают нам привлекательный образ трех елизаветинских придворных, наслаждающихся компанией друг друга во время приятного времяпрепровождения. Обращаясь ¬ к Фульку Гревиллю и  Эдварду Дайеру, как к «моим двум», Сидни говорит о том, как они развлекали себя, конкурируя в написании стихов:

Striving with my Mates in Song,
Mixing mirth our Songs among .
(Соревновался с моими товарищами в написании песен,
Смешивая веселье наших стихов).

Гревилль, вероятно, начал свой сонетный цикл «Целика» (Caelica) именно в момент   дружеского соревнования ¬с Сидни и Дайером в конце 1570-х годов . В сонетах Гревилля герой постепенно оставляет земную любовь ради любви небесной. Понятно, что ранняя поэзия Гревилля рождалась в партнерстве с Сидни, и в меньшей степени с Дайером. Сонеты  с №1 по №76, скорее всего, были созданы уже после 1577 г., когда трое друзей экспериментировали со стихотворными формами. Многие стихотворения Гревилля можно рассматривать как реакцию на стихотворные решения Сидни, хотя в отличие от последнего Гревилль не усердствовал в попытках сочинять английские стихи в классических метрах, которые Сидни и Дайер (а также Харви) с энтузиазмом использовали какое-то время. Но затем отошли от этой практики. Именно в «Старой Аркадии» Сидни выстраивает своеобразную жанровую иерархию лирических форм, в которой, как правило, низшее место отводится итальянским сонетам, срединное – античным лирическим жанрам, а также средневековой иноземной поэзии (фаблио, блазон), наивысшее – правильным, искусно сложенным (но не перегруженным повторами слов и строк) английским сонетам .
В связи с вышесказанным, я выдвигаю предположение, что августовская эклога Спенсера прямо указывает на эти поэтические состязания трёх друзей. Сидни – Периго – пишет любовные стихи, потому что либо сам влюблён, либо погружён в любовные перипетии героев своего романа. Уилли – Фульк Гревилль – считает себя поэтически ниже Периго (что было в действительности, Гревилль только взял перо в руки). А судить это поэтический спор должен был Кадди – Эдвард Дайер – «юнец, приятель старый наш», который, как известно пастушкам, «идеальный поэт». Называя его «юнцом», Спенсер, как я предполагаю, шутливо обыграл тот факт, что Дайер был на 9 лет старше Сидни и Гревилля. Таким образом предположения МакЛейна можно поправить следующим образом:

                Кадди                Уилли                Периго

                Эдвард Дайер           Фульк Гревилль           Филип Сидни      


7. Спенсер, Харви и Розалинда

Из первого послания к Харви и в глоссе Е.К. к «Пастушьему Календарю» мы узнаём, что под именем Колин –  Спенсер скрыл самого себя. И в той же глоссе Е.К. утверждает, что это имя позаимствовано у Скелтона, из его поэмы «Колин Клаут». Спенсер, несомненно, читал «Содержательные, приятные и полезные труды мастера Скелтона», изданные Т. Маршем в 1568 г. Скелтон написал своего «Колина Клаута» примерно в 1522–1523 гг., и Спенсер был достаточно образован, чтобы понять – в образе Колина Клаута Скелтон совершил нападение на власть предержащих в начале 1520-х годов, а также критически изобразил церковную ситуацию в Англии того же периода. Скорее всего, акцент, который сделали Спенсер и Е.К. по поводу выбора имени Колин Клаут, направлен был на то, чтобы читатель увидел параллель между Пастушьим Календарём и  поэмой Скелтона, и, таким образом, сделал соответствующие выводы .
Спенсер интересовался и использовал поэму Скелтона потому, что Колин мог быть и голосом поэта, и голосом простого человека. Как отмечает Р.Кингсман, Колин по Скелтону, человек осторожный, но честный, с одной стороны защищающий церковь, но с другой – поддерживающий недовольных мирян в своей критике церкви и церковников .
Как член лестеровского кружка, стоящего в оппозиции браку королевы с герцогом д’Алансоном, Спенсер должен был действовать с максимальной осторожностью. Потому он принял имя скелтоновского Колина Клаута как символ народа Англии. За защитной маской Колина как народного представителя Спенсер мог озвучить общую критику своей государыни и лорда Бёрли, как это сделал Скелтон по отношению к кардиналу Уолси . И Колин Скелтона, и Колин Спенсера – оба являются поэтами. У обоих критика направлена против всесильного министра и против амбиций и великолепия духовенства.
Под именем Гоббиноля, как мы уже говорили, Спенсер изобразил своего друга и наставника по Кембриджу Габриэля Харви. Основной любовной интригой «Пастушьего Календаря» является «постыдная» любовь Гоббиноля к Колину и безответная, страдальческая любовь Колина к Розалинде. Любовь Гоббиноля к Колину, вероятно, вдохновлена влюблённостью Коридона к Алексису из 2-й эклоги «Буколик» Вергилия, который изображает любовь между пастухами как безумное увлечение, типичное для педерастов, критикуемых в «Пире» Платона, а не идеальную дружбу, восхваляемую такими последователями Платона как Марсилио Фичино.

А Гоббиноль-то в Колина влюблен               
Постыдно, скверно – и который год!
И что ни день – то ласковый поклон,
То новый дар: ягненок, первый плод...
И Гоббиноль премного недоволен,
Что Розалинде всё относит Колин.  («Январь», 55-60)
                (пер. С. Александровского)

Так как любовь Гоббиноля к Колину параллельна любви Колина к Розалинде, то первую любовь, как считают некоторые критики, можно назвать гомосексуальной страстью . Двусмысленность отношений между Гоббинолем и Колином отметил ещё E. K. Вот что он пишет в своей глоссе к январской эклоге:

«Здесь можно заметить некоторый привкус несдержанной любви, которую мы называем педерастией…Тем, кто читал диалог Платона «Алкивиад», Ксенофонта и «Взгляды Сократа» Максимуса Тириуса, легко может понять, что такая любовь скорее будет разрешена и понравится в значении, как использовал её Сократ, который сказал, что он очень любит Алкивиада, но не так, как Алкивиад любит самого себя. И что педерастия гораздо предпочтительнее, чем gynerastice – любовь страстного мужчины к охваченной похотью женщине. Пусть никто не думает, что я поддерживаю Лукиана и его дьявольского ученика Аретино и защищаю отвратительный и ужасный грех запрещенных и незаконных плотских отношений, чью порочность полностью опроверг Perionius и другие» .

 Хотя в Календаре мы не видим явного осуждения или похвалы любовной связи между мужчинами, возникает вопрос, именно биографический, а не литературный, содержала ли любовь Харви какие-нибудь эротические побуждения, и до какой степени Спенсер отвечал на его любовь. Нет никаких существенных биографических данных, которые доказали бы или опровергли бы гомосексуальную ориентацию Харви. Их дружба стала весьма близкой и длилась в течение всей их жизни. Конечно, есть некоторая двусмысленная фраза в одном из писем Спенсера к Харви, где поэт пишет о том, как он сочинял для Харви экспромт, «когда в последний раз мы вместе лежали в кровати в Вестминстере?»
В елизаветинские времена такое поведение не говорило о каких-то гомосексуальных стремлениях. Драматурги Бомонт и Флетчер долгое время жили вместе, спали в одной кровати, носили общую одежду, имели одну любовницу , а потом каждый женился и они стали жить врозь. В таком поведении друзей не видели ничего предосудительного.
С самого начала в «Пастушьем Календаре» Колин представляет свою новую любовь к Розалинде как основную причину для окончательного разрыва со своим наставником. Колин / Спенсер стремится быть самостоятельным и в поэзии, и в личной жизни. Но что удивительно, Розалинда никогда не появляется в поэзии Спенсера, хотя она названа в шести из двенадцати эклог Календаря, а потом другой поэме поэта «Возвращение Колина Клаута домой» (1595). Учёные до сих пор спорят, кого зашифровал Спенсер под этим довольно распространённым в Англии именем, имеющим нормандские и латинские корни, и которое означает – «прекрасная роза» .
E.K. сравнивает Розалинду с героинями классических авторов: Мирто Феокрита, Лаура Петрарки, Химера Стесихора и, лучше всего, Елена Троянская. Розалинда является примером редкой и вдохновенной красоты, но также может встретиться и в обычной жизни. Первую часть своей переписки со Спенсером (1580) Харви заканчивает приветом новой жене Спенсера на латыни. В письме от 23 апреля 1580 г. он заявляет, «Per tuam Venerem altera Rosalindula est – благодаря любви появилась ещё одна маленькая Розалинда», и описывает её как  «mea bellissima Collina Clouta – моя прекраснейшая госпожа Колина Клаута». Е.К. в своих комментариях к «Апрелю» отмечает: «Она является дамой благородного происхождения, с манерами и внешностью не заурядными и не грубыми» . История любви Розалинды и Колина Клаута является центральной темой Календаря. В совокупности независимых эклог появляется некая драматическая непрерывность, и, в конце концов, в «Декабре» она расширяется до своего рода трагической аллегории жизни, которая придаёт круговороту месяцев года философские достоинства. Разочарованный безответной любовью Колин не находит утешения в поэзии, страсть к Розалинде не вдохновляет его на сочинение стихов, но выступает в качестве основного препятствия на пути его роста и совершенствования :

Зачем не гаснет мой напрасный пыл?
Зачем люблю бесцельно с давних пор?
Смеется дева: как ты мне постыл,
Безмозглый деревенский стихотвор! («Январь», 62-66)
                (пер. С. Александровского)

Поиски прообраза Розалинды вызвали к жизни множество статей спенсероведов: Александр Гросарт полагал, что Розалинда –  это Роза, дочь йомена по имени Дайнейли, проживавшего недалеко от городка Клитеро (Clitheroe) в Ланкашире , или горничная из Кента, когда поэт работал секретарём у епископа Рочестера Джона Янга .  Александр Джадсон, биограф Спенсера, утверждал, что «Розалинда, конечно, реальный человек», хотя «Спенсер заботился, чтобы её личность не была раскрыта» . А Пол МакЛейн высказывает необычное предположение, что Розалинда является фигурой, стоящей за королевой (даже если Елизавета I представлена в эклоге «Апрель» пастушкой Элизой) . Другие предположения представляет собой ещё более абстрактную выдумку . Эндрю Хэдфилд считает, что Розалинда – это первая жена Спенсера Мачейбия Чайльд .
Таким образом, драма Колин, Гоббиноль и Розалинда становится для нас понятной, и понятно становится отклонение Колином подарков Гоббиноля и его любви. Спенсер больше не может писать стихи в постели с Харви, потому что он теперь женатый человек и делит свою кровать с Розалиндой / Мачейбией . Хотя несколько странным кажется тот факт, что если любовь Колина к Розалинде – безответная, то как мог совершиться этот брак. Получается, что Спенсер ухаживал за Мачейбией в период создания Пастушьего Календаря и неудачно. Мачейбия не отвечала взаимностью. И вдруг, после выхода в свет Календаря, Спенсер женится. Но тогда возникает некоторое несоответствие. Календарь Спенсер начал писать ещё работая секретарём у епископа Джона Янга в Кенте. Видимо, тогда и появилась Розалинда в его январской эклоге, которая завладела сердцем Колина Клаута/Спенсера.
Я думаю, что прав всё таки А.Гросарт, видя в образе Розалинды реальную девушку из Кента, в которую Спенсер был безответно влюблён. Это была первая любовь поэта, которая отвлекла его от Харви, от его настойчивого литературного и жизненного влияния. Тем более, что Харви ясно назвал жену Спенсера «altera Rosalindula – другой маленькой Розалиндой». Это означает, что прообразом Розалинды всё же была иная девушка, а не Мачейбия Чайльд. Брак с Мачейбией оказался просто результатом становления Спенсера, который выпустил большую поэтическую книгу, имевшую успех в английском обществе. Он работал секретарём графа Лестера, одного их влиятельных политических деятелей того времени и расчитывал на дальнейшую карьеру. Брак – необходимое условие стабильности и определённости. Спенсер расстаётся с опекой Харви, он вполне самодостаточный литератор и человек. О дальнейшей семейной жизни поэта мы почти ничего не знаем, кроме того, что у них было два ребенка: Сильванус и Кэтрин. Мачейбиа умерла, скорее всего, в 1590 г., возможно, во время родов или от полученных осложнений.

8. «Пастуший Календарь» и елизаветинский двор

 «Пастуший Календарь», как мы видели, тесно связан с биографией Спенсера, с его стремлениями сделать поэтическую и придворную карьеру. Исследователи последних лет, рассматривая различные факты и политические события, которые отражаются в этом произведении, привлекли внимание к тому, что можно было бы назвать проблематикой поэтического поприща в елизаветинской Англии. При этом они обращаются к биографии Спенсера, стремившегося стать придворным и искавшим покровительства знати . Поэт начал свой труд, работая секретарём Джона Янга, епископа Рочестерского. Календарь ясно показывает нам, куда был обращён взгляд Спенсера, чтобы продолжить и развивать свою карьеру путём приобретения более высокопоставленного работодателя или покровителя. «Пастуший Календарь», таким образом, не только знаменовал благоприятный поэтический дебют Спенсера, но он также мог служить некоторой рекламной поддержкой в его карьере секретаря . «Секретариат» предлагал большие возможности для карьерного роста в Тюдоровской Англии. Например, канцелярия государственного секретаря Роберта Сесила, лорда Бёрли, в течение долгого времени превосходила по значимости и влиянию все иные незначительные службы королевской семьи.
Некоторая таинственность, заключённая в Календаре (скрытое авторство, намёки Е.К. и самого Спенсера на современные события), и литературное мастерство поэмы, свидетельствующее об отличном гуманитарном образовании автора и его риторических способностях, могли явиться некими верительными грамотами для поступления на службу к знати или в государственную канцелярию. Поэтический талант в те времена часто использовался как средство для получения должности в благородном доме. Ведь европейские лирические предшественники Спенсера являлись также и придворными, находились на службе у знатных особ. Жоашен дю Белле был секретарём у своего двоюродного брата — кардинала Жана дю Белле, Клеман Маро был королевским камердинером, затем секретарём у Рене Французской (герцогини Феррарской). Любимый поэт Спенсера Чосер находился под покровительством Джона Гонта (1340–1399), герцога Ланкастерского.
Календарь – это предложение Спенсера и к получению звания национального поэта или поэта-лауреата. Особенно это видно в апрельской эклоге, которая «посвящена воспеванию и восхвалению нашей добрейшей и наиблагодетельнейшей государыни, королевы Елизаветы»:

Ей ни малейший не присущ изъян:             
Ей мать — Сиринга, и отец ей — Пан.
               О, только бог
               Элизу мог
Зачать! — задорный бог сельчан. (50-54)
                (пер. С. Александровского)

Конечно, Спенсер здесь несколько вольно обращается с мифологией. Нимфа Сиринга не поддалась на преследования Пана, попросив богов превратить её в тростник. Но вся апрельская эклога – это восхваление королевы. При этом «поэт-ремесленник (poeta) становится поэтом-провидцем (vates) . Это восхваление, которое Колин создаёт по классическому образцу, превращается в панегирик. Эклога «Апрель» подразумевает, что восхваления поэта приносят славу и ему самому, и предмету его хвалы в реальном мире. В эклоге «Ноябрь» большинство критиков опознают Дидону как некий аллегорический образ монархини. Пол МакЛейн замечает, что «выбор ноября для плача по смерти Дидоны был сам по себе счастливым моментом, поскольку ноябрь был месяцем королевы, месяцем, в который формально праздновались ее триумфы над врагами Англии и Англиканской Церкви» . В то время, когда «Пастуший Календарь» был издан, День Вступления 17 ноября отмечал законность власти и славу королевы.
Карл Маркс в своих «Этнологических записных книжках» резко изобразил Спенсера как «поэта, целующего задницу Елизавете» , хотя восхваления Спенсера не были особо льстивыми: все поэты и другие литераторы возносили королеву до небес, сравнивали её с богинями и т.д. Как раз таки в апрельской эклоге Спенсер изображает Елизавету как бесконечно девственную королеву. Но в 1570-х культ английской королевы как богини-девственницы был относительно новым явлением, и эклога «Апрель», можно сказать, является оригинальной работой в «создании» образа Девственной Королевы (Цинтия) («Апрель», 83-89). Но в то самое время, когда Спенсер восхвалял её как другую богиню Диану, сама Елизавета рассматривала возможность брака с французским католическим герцогом. Такой брак, однако, исключил бы королеву из её положения в эпицентре целомудренного пасторального мира девственниц и граций, которые окружали Элизу – «четвёртую Грацию» и «королеву пастухов» – только пока она остается девственной: «Не всех я кличу — но // Лишь юных дев («Апрель», 129-130).
В 1579 г. некий протестант Джон Стаббс издал печально известную брошюру «The Discouerie of a Gaping Gulf – Открытие зияющей бездны», в которой выразил протест против данного «марьяжа» с католиком. Хотя брошюра вышла без имени автора и издателя, Стаббсу, лояльного к королеве, отрубили правую руку, а издателя этой брошюры – Синглтона –  простили лишь в последнюю минуту . Синглтон с 1574 по 1578 г. был занят печатью протестантских книг. Именно поэтому он был рекомендован Спенсеру для издания Пастушьего Календаря, ибо он был так или иначе связан с пуританской агитацией против французского брака и мог быть рассмотрен как тонкий протест против брака с герцогом Алансонским и ¬политики Елизаветы. Как мы видим, и брошюра Стаббса и Календарь Спенсера были изданы Хью Синглтоном в одном и том же году, обеспечивая сильную связь между двумя работами. Исходя из этого, можно сделать вывод, что Спенсер, восхваляя королеву, всё же пытался советовать монархам совершать правильные поступки, находясь в лояльной оппозиции. Ведь «Пастуший Календарь» традиционно считается проектом, связанным с графом Лестером, противником «французского брака».
Судя по тексту Календаря и переписке с Харви, в этот период появляются неоднократные намеки на то, что Спенсеру было что скрывать, что он был вовлечен в какую-то тайную интригу или что-то еще. В опубликованном письме к Харви Спенсер намекал на некую его встречу в королевой Елизаветой. Непонятно, что за тайны знал поэт, и почему он, не раскрывая суть этой тайны, всё же намекает на то, что он является владельцем чужих секретов, но проявляет молчание, то есть умеет хранить тайны, как хороший секретарь.
Однако, полное сохранение тайны у Спенсера не получалось. Как отмечал Р. Рамбусс, то, что мы находим на протяжении всей карьеры Спенсера, - это «постоянные переходы между, с одной стороны, сохранением тайны, а с другой – приглашением проникнуть в какой-либо секрет, сигнализируя о его существовании» .
Многие исследователи пытаются выяснить, что это была за тайна, и как она повлияла на дальнейшую судьбу Спенсера. Всё указывает на то, что когда поэт находился при дворе, эта тайна и была раскрыта. Скорее всего, этот секрет был связан с предполагаемым браком между Елизаветой I и французским (и католическим) герцогом Алансонским, о котором я упомянул уже. Здесь необходимо кратко остановиться на кризисе, с которым столкнулся граф Лестер в 1579-1580 годы, когда королева, казалось, собиралась выйти замуж за д'Алансона. Даже критический период 1585-1586 годов, когда Лестер вызвал ярость своей монаршей возлюбленной, взяв на себя управление Голландскими Объединёнными провинциями, куда он был послан в помощь их борьбе с Испанией, не может сравниться с этим кризисом, хотя уже в 1585 г. Лестер оставил все надежды когда-либо стать принцем-консортом, то есть мужем царствующей королевы без права управлять государством.
В начале 1579 г. брак королевы с д’Алансоном казался неизбежным. Жан де Симье, камердинер герцога, прибыл в начале января и сразу стал фаворитом королевы. Его описывают как «непревзойденного придворного, погрязшего в распутной галантности французского двора». Его переписка с королевой отличается откровенностью, интимностью, поразительной даже для того времени. Елизавета отнюдь не была реальной девственницей, как её изображали в народе, но имела разных фаворитов, сменяющих друг друга и не только. У неё были нежные отношения с Ла Молем (1570), более ранним французским послом, но Ла Моль был лишь любителем любовных ласк по сравнению с искусным Симье, который сразу стал королевской «обезьяной».
Мишель де Кастельно, французский посол в Лондоне в то время, писал Екатерине Медичи: «Не проходит и дня, чтобы она (Елизавета) не посылала за ним (Симье). Однажды она приехала ко мне домой, чтобы забрать его до того, как он прочитал свои депеши, и когда он был не одет. Ему пришлось выйти к ней в одном дублете, и она взяла его с собой. Те, кто против этого, проклинают его и заявляют, что Симье обманывает её и её околдовал» . Лестер яростно ревновал и попытался помешать королеве подписать паспорта для приезда д’Алансона в конце июня 1579 г., но потерпел поражение от Симье. В августе приехал принц, и с первого дня стал королевской «лягушкой». Алансон, будучи не менее искусным в занятиях любовью, чем Ла Моль и Симье, был принят в высшей степени благосклонно, и королева казалась совершенно очарованной, в то время как пуританские кафедры напрасно гремели против нечестивого союза, а подданные Елизаветы говорили о приворотном зелье и чёрной магии, как секрете той власти, что получили два француза. Против них был настроен и королевский совет. Королева плакала, ругала своих верных слуг, некоторых из них сослала; даже её верная «овца» Хаттон оказалась в опале. В случае с графом Лестером, его собственная любовь к королеве, ещё не умершая, заставила его не доверять ей, и он проявлял свою безумную ревность, временами уединяясь, иногда - попустительствуя убийству Симье, и даже вступил в заговор с испанским послом Мендосой, чтобы сделать этот брак невозможным. Внешне отношения лорда Бёрли и Лестера были дружескими. Тем не менее, мы должны помнить, что королева могла выйти замуж за Лестера ранее, если бы великий казначей не помешал этому.
С политической точки зрения, Мария Стюарт вызывала тревогу; если бы католические силы объединились, чтобы посадить её на трон, то Елизавета погибла бы. Надо признаться, что Бёрли руководствовался дальновидными мотивами, а Лестер был порывистым, близоруким, эгоистичным. Потому для Лестера, Сидни, Хаттона, Уолсингема и других Бёрли казался сторонником брака. Его действия были похожи на поведение лисы. Вероятно, он надеялся, что игра сложится так, что королева всё же сможет избежать этого  брака.
Лестер, лидер протестантского крыла при дворе, оказался на переднем плане оппозиции браку, что не было неожиданностью, и Симье воспринял графа как своего рода личного врага. Какое-то время казалось, что Симье преуспевает, и что у Англии наконец-то действительно будет король. Учитывая высокие ставки, связанные с этим, французский брак был предметом постоянных, напряженных дебатов в Тайном совете, особенно в период со 2 по 8 октября 1579 г. Где-то в течение этого периода королеве доложили о браке Лестера. Сообщается, что она пришла в ярость при мысли о том, что граф открыто выступает против её брака, в то же время тайно наслаждаясь своим собственным с фрейлиной королевы Летицией Ноллис. Результатом стало временное изгнание Лестера от двора, и он был почти что не заключён в Тауэр. Широко распространено предположение, что Симье был разоблачителем, используя “секрет” Лестера как средство опозорить графа и, таким образом, возможно, свести к минимуму последствия его противодействия попытке сватовства последнего.
Предполагая, что эта версия верна, интересно, как Симье узнал секрет Лестера? Любопытно, что та часть письма Харви, в которой Спенсер затрагивает тему своей встречи с королевой, была написана из Вестминстера 15 октября, через несколько дней после того, как Елизавета узнала о тайном браке Лестера. Мог ли Спенсер сыграть какую-то роль в этом раскрытии? Был ли он вызван ко двору для того, чтобы поведать Елизавете тайну? Скорее всего, вряд ли Спенсер опустился до роли двойного агента, с одной стороны, готового к отправке Лестером с конфиденциальной миссией во Францию, и, с другой стороны, выдающего секреты своего хозяина либо обиженной королеве (Лестер был её фаворитом), либо враждебно настроенному Симье. Заговор двойного агента маловероятен и по той причине, что Спенсер, вероятно, не сделал бы ничего, по крайней мере целенаправленно, чтобы поставить под угрозу свое собственное продвижение, опозорив или переча могущественному графу, которого он только что объявил своим новым покровителем.
Как мы увидим в дальнейшем, эта поддержка графа Лестера в его борьбе с лордом Бёрли обошлась Спенсеру довольно дорого. Спенсер был дружен с Робертом Салтером, капелланом Эдмунда Шеффилда, 3-го барона Шеффилда и первого графа Масгрейва (1565–1646). У матери Шеффилда, в девичестве Дуглас Ховард (1542/3–1608), был роман с графом Лестером в конце 1560-х начале 1570-х годов , но затем Роберт Дадли оставил её, признав их общего сына Роберта Дадли (1574–1649). В 1578 г. Лестер тайно женился на Летиции Ноллис (1543–1634), а через год Дуглас вышла замуж за сэра Эдварда Стаффорда. Спенсер, возможно, работал на Лестера именно в тот период, когда и граф, и вдова Шеффилда ещё жили вместе. Спенсер, кажется, чувствовал гораздо больше привязанности к Шеффилдам, чем к Дадли, и, учитывая негодование семьи Шеффилд на поведение Лестера , он, возможно, не очень вежливо намекнул на новый брак Лестера в «Пастушьем Календаре» («Март», 19-20) – пастушка Летиция (Lettice).
Спенсер, будучи сторонником графа Лестера в ситуации с «королевским браком», почему-то сделал два неверных шага в отношении него. О первом я упомянул выше (намёк на брак Лестера с Летицией Ноллис). Непостижимо, что Спенсер был неосведомлен о значении брака, особенно если он был близок к Шеффилдской семье, именно таким образом его строки могут только быть прочитаны, и этот поступок был довольно бестактный, опрометчивый, или преднамеренно конфронтационный. Второй следует из письма Харви от 5 октября 1579 г., о котором я также упоминал. Видно, что Спенсер обсуждает неуверенность, которая возникла с посвящением Календаря; поэт беспокоился, что поэма его является «слишком простой», чтобы посвящать её «его превосходной Светлости», а должна быть посвящена «priuate Personage vnknowne» (частной неизвестной особе), может женщине. Любовные элегии обычно не посвящались графам. Обсуждение, посвятить ли стихотворение частному человеку, которым могла быть, или Розалинда, или, например, будущая жена Спенсера, Мачейбия Чайльд, на котором он должен был жениться 27 октября, или кто другой, также указывает на явное презрение к власти могущественного придворного. Это расчётливая грубость, или просто бестактность заключена в том, что кто-то, кого поэт знает лично, оказался более важным для него, чем великий лорд. Конечно, это колебание Спенсера привлекает внимание к себе и предсказывает то, что могло бы быть оскорбительным и вероятным привлечь на Спенсера некоторую неблагожелательность. Возможно, как считают некоторые исследователи , что ключ к происхождению карьеры Спенсера в Ирландии может быть заключён именно в этих Письмах, и что его отношения к Лестеру – важнейшая причина его отправки в далёкие земли. Есть и другая версия, почему больше не надо было посвящать поэму графу Лестеру – это недавно установленная политическая роль Календаря в деле предполагаемого бракосочетания королевы с д’Алансоном. Лорд Бёрли, как сторонник этого брака, мог также обрушить свою силу и влияние на Спенсера за поддержку Лестера.
Но более интересно иное предположение . Необходимо рассмотреть необычную манеру отношений Елизаветы с окружающими её мужчинами, что поможет объяснить связь Спенсера со всей интригой. Это был причудливый обычай королевы дарить своим поклонникам названия животных. Таким образом, Симье был ее «обезьяной»; Алансон – её «лягушкой»; Хаттон – её «овцой». Лестер похоже, был известен как "лев" или "медведь"; хотя чаще он был её «милым Робином». Другие имена: «дух» или «левиафан» для Бёрли; «верблюд» для Эгертона; «кабан» для графа Оксфорда; «мавр» для Уолсингема. Письма того времени наполнены иллюстрациями этими и другими кличками домашних животных Интересно то, что Симье постоянно использует такие фразы, как "nombre de vos bestes – число Ваших зверей». В другом письме от 29 января 1580 г. Симье умоляет Королеву защитить его от ярости Лестера: «qu'il vous playse le conserver de la pate de l'ours – Пожалуйста, держите подальше [меня] от медвежьих лап». Таковы были условия в этом странном 1579-80 году. Елизавета, удивительное сочетание государственного правления, хитрости и простой женщины, была счастлива. Она добавляет «обезьяну» и «лягушку» к числу своих 66 зверей, и они придают ещё больше манерности её двору. Придворный круг состоит из львов, обезьян, лягушек, куропаток, верблюдов и всех остальных эзоповых персонажей.

9. Ошибка Спенсера

Рядом с этим очаровательным кругом английской Цирцеи, но еще не в её составе, ободрённый благосклонностью великого графа и его блестящего племянника, стремящегося стать влиятельным человеком, находится молодой автор Пастушьего Календаря. Он ученик Чосера. Подобно Томасу Уайетту с его басней о городских и деревенских мышах, также рассказанной на чосеровский манер, Спенсер обратился к басне Эзопа «Лисица  и обезьяна», в заключение которой есть такие слова лисицы: "Эх, обезьяна, и с таким-то умом будешь ты царствовать над животными?»    Возможно, что Спенсер решил аллегорически изобразить этот «эзоповский» двор Елизаветы, чтобы показать опасность, угрожающую Королеве и его покровителю. Результатом этого решения поэта стал «Рассказ Матушки Хабберд», который хотя и был опубликован в 1591 г., но в посвящении поэмы говорится, что он «ещё давно был составлен из необработанной юношеской идеи». Есть свидетельства того, что у Спенсера возникли проблемы из-за написания и распространения этой вещи, и что его «вызвали на ковёр». Но в 1591 г. Рассказ появился в сборнике «Жалобы», и нет никаких указаний на то, что этот том подвергался жёсткой критике, хотя часть экземпляров и была конфискована.  Следовательно, к 1591 г. содержание этого произведения уже не вызывало такой бурной реакции власти, как в 1580 г.
Учитывая, что поэзия Спенсера тесно связана с его карьерой, его жизнью в целом и его окружением, о чём говорит «Пастуший календарь», можно предположить, что  не весь Рассказ была написан в это время, а только его часть, которая оказалась столь оскорбительной.
Два основных эпизода в Рассказе Матушки Хабберд представляют собой аллегорию двора, в котором придворные - животные. Связь между этими двумя отрывками несколько сбивает с толку. В первом случае лисица (Лис) и обезьяна (Павиан), безуспешно попробовавшие различные занятия, встречают Мула и направляются по его совету ко двору, где, как им сказано, они получат щедрую награду, если будут хитрить.  Они прислушиваются к совету Мула, и Павиан принимает гордый вид: «Magnifico – великая персона, // Средь самых смелых, храбрая исконно» (665-666).
Лис играет роль его слуги, создает впечатление, что его хозяин - могущественный лорд, и какое-то время у них всё получается.. Между прочим, в этой части (720-940) были: а) ссылка на брак Лестера; б) описание идеального придворного; в) описание иностранного авантюриста и его фальшивых искусств; г) горький пассаж о затягивании дел истцов.
В конце концов, мошенников обнаруживают, и они вынуждены сбежать. Во втором эпизоде, который следует сразу же, нам рассказывают, что после долгих странствий они приходят в лес, где лежит спящий лев, его корона и скипетр рядом с ним. Павиан напуган и бросается бежать, но Лис говорит ему, что это шанс их жизни. После продолжительных обсуждений Павиан соглашается принять скипетр, «Был Павиан силён, честолюбив, // А Лис коварен, жаден и блудлив» (1021-1022). Лис соглашается, что Павиан будет царем, но «С условием: ты правишь сей страной, // Во всех делах советуясь со мной».  Затем они отправляются ко двору Льва. Имеет значение такое поведение Павиана-царя: «Себе создал он воинскую свиту, // Но из других зверей, не из лесных».  Лис увеличил свои личные сокровища, взял на себя все офисы и аренду: «Он правосудье продал вероломству, // И собирал добычу для потомства» «Дётёнышей своих кормил в достатке». Так они правили, пока однажды не увидел их Юпитер и не послал Меркурия разбудить законного правителя ото сна. Лев бросился ко двору, убил «этих странных стражников», хотел убить Лиса, но  отпустил его и приказал отрубить хвост и половину ушей Павиану.
Можно отметить, что  первый рассказ - это общая сатира на придворную жизнь, подобную той, которую мы находим у Уайетта и часто встречаем в литературе XVI века в Англии и на Континенте.
Второй сюжет более конкретен; аллегория - выдающийся элемент рассказа; подчеркивается концепция двора зверей; общая сатира менее очевидна. Причем характеристика животных совершенно другая. Павиан в этих двух историях имеет разный характер. В первом он смел и уверен в себе; во втором он слабый, трусливый, полностью представляет из себя орудие могущественного Лиса. К этому важному моменту можно добавить то, что Павиан-король защищает себя стражами, созданными из чужих зверей.
Во втором рассказе мы явно видим, что Павиан это «обезьяна» королевы – Симье, а может, Симье и Алансон вместе; Лис - Бёрли; лев, или государь, - это Елизавета. Цель аллегории - показать, как комбинация между Бёрли и французскими фаворитами угрожает королеве, не осознающей своей опасности. Если бы комбинация удалась, Бёрли – Лис, действительно будет править слабым королем-супругом, который не имеет права на трон и который окружает себя французами, иностранными животными, в то время как Павиан и Лис грабят страну, ниспровергая религию.
 Спенсер стремился к успеху, его литературные таланты должны были стать средством продвижения поэта на службе у могущественного графа; в то же время он искренне говорил об изумлении и ужасе англичан перед неизбежностью чудовищного иностранного союза, к опасностям которого королева из-за своей страсти казалась совершенно слепой.
Более изощренный, чем яростные разоблачения Стаббса и пуританских кафедр, «Рассказ Матушки Хабберд» не менее дерзок. Если ему не хватает мужественной откровенности знаменитого письма Сидни к Елизавете I, у него та же цель. Возможно, мотив Спенсера был менее чистосердечным, поскольку он хотел служить Лестеру и тем самым продвигаться вперёд; но нет ничего плохого в том, что молодой человек стремится к продвижению по службе, сделав себя достойно полезным; и его убеждение в своей правоте, делающее эту сатиру шедевром, является доказательством искренности поэта. 
Вся поэма отражает ненависть к французской галантности и интриге, особенно характерным для этих лет. Характер Алансона, как резюмировала его сестра (королева Марго-А.Л.), в точности совпадает с характером обезьяны: «Если бы обман и неверность были изгнаны с земли, в нём был достаточный запас того и другого, из которого земля могла бы пополниться» .
Прямым доказательством того, что эта поэма была частично сочинена в 1579-1580 годах является хорошо известная ссылка на брак Лестера: «Ему подходит золотой венец, //Но цепь вассала для него - конец,» (627-628), которая потеряла бы смысл, если бы она не была написана вскоре после того, как Симье раскрыл факт этого брака в 1579 г. Этот намек полностью адаптирован к поэме, призванной пробудить графа к еще большему рвению в противостоянии уловкам «обезьяны», которая втянула его в такую беду.
Однако стоит отметить, что, когда «Рассказ Матушки Хабберд» был опубликован в сборнике «Жалобы» (1591 г.), лорд Бёрли был уже очень непопулярен, Но всё равно на книгу был наложен арест.  Понятно, что 10 лет назад такое произведение, разошедшееся сразу среди придворных в рукописи, как обычно было принято в то время, крайне не понравилось и лорду Бёрли и, особенно, королеве. Описание деяний пары (Лиса и Павиана) при дворе - самая длинная часть поэмы, и она была наиболее близка сердцу Спенсера, поскольку он провел много месяцев при дворе, без успеха пытаясь заслужить королевское расположение и патронаж или получить значимую должность секретаря.
Спенсер был одним из тех, кто не занимал видное место в королевской обойме. Потому его поведение и поэтические опусы как «Пастуший календарь» и новая сатира  означали либо успех, либо изгнание: поэт играл по высокой ставке и проиграл. «Рассказ Матушки Хабберд» явился как бы одним из клеветнических документов, против которых были высказаны серьёзные возражения.

10. Спенсер в Ирландии

Желаниям Спенсера сделать дальнейшую успешную карьеру при дворе не суждено было сбыться. За столь откровенную критику королевы, д’Алансона и всесильного казначея Спенсер мог получить более значимое наказание. Стаббс лишился руки, как мы видели. Считают, что благодаря хлопотам Лестера Спенсер в июле 1580 г. был назначен секретарем Артура Грея, 14-го лорда де Уилтон (1536–1593) с доходом в 10 фунтов стерлингов за полгода. Грей сам был персоной нон грата; поскольку его подозревали в симпатиях к злополучному герцогу Норфолку  (казнённого за участие в заговоре Ридольфи). Ирландия, Брабант, Нидерланды (там шли военные действия) – это были Сибирь для англичан, куда при необходимости могли послать слишком рьяных людей. Лестер, Рэли, Грей и даже Сидни подверглись подобному наказанию; Спенсер был в отличной компании. Вполне вероятно, что рекомендации дал не только Лестер, стремившийся смягчить наказание резвого поэта, но и Генри Сидни (может, по просьбе сына, Филипа), который был знаком с поэтом, когда тот служил в доме у Лестера. Точно неизвестно, какое место Спенсер занимал в Лестер-хаусе в это время, но вполне вероятно, что он занимал какую-то должность:  либо посланца, либо  секретаря. И, может быть, именно планируемая «дипломатическая служба во Франции» отметила начало карьеры Спенсера как секретаря?  Артур Грей должен был сменить Уильяма Пелэма (c. 1528 – 1587) на должности лорда главного судьи Ирландии и подавить восстание графа Джеральда Десмонда (1579-1583). Это восстание вспыхнуло потому, что его брат, также граф Десмонд почувствовал, что его сила и власть находились под угрозой распространения правления Тюдоров и попытки подчинить древних ирландских лордов английским законам, арендному праву и общественному строю. Восстание было также результатом беспокойного соперничества между Десмондами и Ормондами, двумя основными династиями в Юго-западной Ирландии, причём, Ормонды всегда были  победителями, учитывая их сильное влияние при дворе и отношение к королеве.
В Ирландии служил в артиллерии некий Джеймс Спенсер, и если он являлся родственником Эдмунда, то можно предположить, что у Спенсера, возможно, были семейные связи в этой стране до его официального прибытия в 1580 г. в качестве секретаря. Джеймс Спенсер являлся зятем Уильяма Пелэма через его брак с сестрой Пелэма, Мэри.
Хорошая должность хоть как-то обеспечила бы растущие потребности поэта, особенно, после его женитьбы на Мачейбии Чайльд. Да,  зарплата Спенсера оказалась довольно высокой. ибо профессиональные зарплаты школьных учителей, преподавателей вузов, священнослужителей, и тех профессий, на которые Спенсер мог рассчитывать, колебалась от 10 до 20 ф.с. в год . Можно отметить также следующее: учитывая обширный и хорошо подтверждённый фактами интерес Бёрли в Ирландии, трудно понять, как Спенсер мог получить эту должность, если в данный период он навлек на себя враждебность главного министра. Помощь Лестера в этом вопросе оказалась всё же решающей. Несмотря ни на что Спенсер проявил себя в должности секретаря. А секретари в те времена обладали значительным влиянием, так как многие сотрудничали со своими хозяевами в составлении писем и документов, часто действуя в качестве соавторов.

Ирландия давно привлекала англичан в плане завоевания. Ещё при короле Генрихе II Плантагенете (1133–1189), в XII в., начался захват ирландских земель англо-норманнскими баронами. При Тюдорах, когда Англия стала протестантской, а Ирландия оставалась католической, стремление присоединить Ирландию к английской короне усилилось. При Елизавете I были введены карательные законы против католиков в Ирландии, закрывались монастыри, чьи земли были лакомым куском для английских дворян и чиновников. Кроме того, существовала вероятность испанского вторжения на территорию Ирландии, что грозило суверенитету самой Англии.
В процессе подчинения Ирландии английскому королю происходили массовые конфискации земли у ирландцев и передача их английским «предпринимателям». Такие методы вызвали возмущение ирландской знати, и в 1569 г. в Манстере началась война за освобождение от власти англичан, которую возглавлял Фицморис, двоюродный брат заключенных в Тауэр графов Десмондов. После первых неудач война возобновилась в 1579 г., и повстанцев возглавили освобождённые братья Десмонды. Против них и было направлено войско под командованием Артура Грея. Его отец, Уильям, имел репутацию жестокого командира и играл видную роль в кровавом подавлении  восстания в Восточной Англии в 1549 г.
12 августа 1580 г. новый лорд-наместник со своей многочисленной вице-королевской свитой прибыл в Дублин. Спенсер как секретарь лорда Грея был послан к лорду Пелэму, находившемуся тогда в Лимерике, чтобы сообщить последнему о намечавшейся смене власти, что сделал довольно нелюбезно, вызвав обиду у главного судьи Ирландии . Новое восстание во главе с виконтом Балтингласом вспыхнуло в Ленстере. В первом небольшом сражении с повстанцами в долине Глэнмалур Артур Грей потерпел поражение, которое всколыхнуло всю Ирландию. 12 сентября испано-итальянский отряд, направленный в помощь ирландским повстанцам, высадился в графстве Кэрри на берегу залива Смервик. В тот же день лорд Грей в сопровождении Спенсера во главе правительственных сил (более 3000 воинов) направился к Смервику, куда эскадра лорда Винтера перевезла 1000 воинов и оружие. Папские войска в количестве 600 человек оказались заперты в «Золотом» форте (Del Oro). Медленным маршем, пробираясь через осеннюю грязь и наводнения по пересечённой местности, английские войска подошли к форту. Осада длилась чуть более одного дня, после чего командиры сдались, и им оставили жизнь, но простые воины (в основном итальянцы) и местные жители, в том числе и женщины, «были искромсаны мечами и пиками» .
Однако и сами восставшие не очень церемонились с простым населением своей же страны. В области Маскерри, которую буквально опустошил Джеральд Десмонд, крестьяне оказали ему сопротивление и силой заставили возвратить угнанный скот. Во время этой операции английские войска разгромили отряд Джеральда Десмонда, его самого взяли в плен и казнили, а в 1585 г. ирландскими крестьянами был убит Джон Десмонд при попытке угнать их скот . Но не только Лорд Грей проводил жёсткую политику в Ирландии. Как и раньше, так и теперь многие исследователи выражают сожаление, что автор «Королевы Фей», которая столь мечтательна, нежна и чиста, должен был принять участие в жестоких и кровавых событиях двухлетней попытки лорда Грея «умиротворить Ирландию». Однако, учитывая обстоятельства и дух времени, нужно помнить, что в XVI в. Англия была занята жестокой борьбой за существование против католических сил континентальной Европы, прежде всего Испании. Исходя из характера лорда Грея, его секретарь был восторженным поклонником его действий, изобразив лорда-наместника в «Королеве Фей» в образе Артегэла, персонификации Справедливости.
Собственные представления по вопросам ирландской политики Спенсер изложил в единственной своей прозаической книге «Взгляд на существующее положение Ирландии», составленной на основе 14-летнего опыта управления на муниципальном уровне и напечатанной только в 1633 г. сэром Джеймсом Во. Данная работа, представляющая собой философский диалог между Иринеем и Евдоксом, в то же время является государственным документом, в котором подробно, день за днём представлен план умиротворения Ирландии для представления в правительство. После обзора истории и характера ирландцев, их законов, жизненных привычек, вооружения, одежды, обычаев, религии, общественных учреждений и т.п. Спенсер в лице Иринея представляет на обсуждение свой план «преобразования» страны, которое должно осуществиться достаточно жёстким способом. Его собеседник ужасается. Неужели Вы предлагаете полное истребление местного населения? Нет, ни в коем случае, но существует  выбор между подчинением и уничтожением.
Спенсер предлагает быстрый путь решения вопроса – послать в Ирландию мощную армию и распределить солдат по гарнизонам. Дать ирландцам несколько дней на размышление, чтобы заключить мир и подчиниться. В противном случае изгнать их из жилищ и выслеживать, как диких животных зимой. Спенсер прекрасно понимает, что война нужна только ирландской знати. Он считает, что люди, по большей части, сами не бунтуют, не имея к этому склонности. Однако, понуждаемые мятежниками к действиям, и подхваченные потоком насилия, они всё же должны убедиться в том, что потеряют не только своё добро, но, возможно, и свои жизни . После меча, считает Спенсер, есть другой способ заставить их подчиниться – это голод, который наблюдался во время восстания Десмонда. «Самая густонаселенная и многочисленная страна, – пишет Спенсер, – внезапно лишилась жителей и скота; уверен, что во время войны многие погибли не только от меча, но и от голода, который они сами вызвали» . Спенсер изображает ужасающие примеры этого голода, когда из каждого уголка лесов и речных долин приползали на руках голодные люди, ибо ноги их уже не могли ходить. Они были похожи на мертвецов, на призраков, кричащих из своих могил. Они питались падалью и были счастливы, если могли найти таковую.
Конфликт между прямыми, решительными мерами Грея и типично королевским выжидающим и жалостливым стилем, сторонником которого был лорд Бёрли, главный советник королевы, привёл к отзыву лорда Грея из Ирландии в 1582 г. Но Спенсер, как и многие другие, восхищался и защищал эти жёсткие способы борьбы с ирландскими мятежниками.
Противоположностью спенсеровскому «Взгляду на существующее положение Ирландии» был сохранившийся в отрывках трактат Филипа Сидни «Рассуждение об ирландских делах», сочинённый в 1577 г. В нём Сидни поддерживает более миролюбивую политику своего отца, Генри Сидни, в то время лорда-наместника Ирландии, и считает, что из-за насильственных действий люди «отбросят всякое почтение»   к правительству. Хотя и при Генри Сидни военные суровости тоже распространялись на широкие слои простых людей. Угроза крестьянству была гарантированным способом разорвать узы, связывающие широкие массы простых людей с их традиционными местными феодалами. «В ходе кампаний английской короны убийство низкорожденных стало широко распространенным явлением. Оно даже считалось ничем не примечательным. Вернувшись с одной из своих вылазок, лорд-наместник Генри Сидни пошутил в письме в Уайтхолл, что убил так много ирландских "негодяев", что потерял им счет .
Такова странная двойственность личности Спенсера. С одной стороны – жёсткий администратор и политик, поддерживающий репрессии против коренных жителей Ирландии, с другой – образованнейший человек своего времени и нежнейший поэт, слагающий гимны Любви и Красоте.
В марте 1581 г. Спенсер был назначен клерком Канцелярии Администрации в Дублине. Эта должность досталась ему от Лодовика Брайскетта, правительственного чиновника, друга и напарника Филипа Сидни. Из всех мужчин в ирландском обществе Брайскетт, знакомый поэта ещё по Лондону, был, вероятно, самым дорогим и лучшим другом Спенсера. Они общались ещё в доме графа Лестера, верно служили лорду Грею, были влюблены в рыцарство автора «Аркадии». Они были убеждены, что репрессивная политика лорда Грея в Ирландии являлась единственным средством достижения окончательного преобразования острова, и оба расценили отзыв их патрона как национальное бедствие .
Спенсер стремился стать собственником, приобрести состояние, которое могло дать ему независимость и свободное время для работы над своим шедевром – эпической поэмой «Королева Фей». 6 декабря 1581 г. он как верный слуга короны получил в аренду аббатство и поместье Эннискорси (Enniscorthy), которое тут же продал (9 декабря) некоему Ричарду Синнотту . Вложив деньги в аббатство Боссе, поэт арендовал дом лорда Балтингласа в Дублине, а с августа 1582 г. взял в аренду землю и дом Нового Аббатства в графстве Килдэр, и на этой основе впервые стал именоваться «землевладельцем». Договор об аренде этого поместья, “с прилегающим к нему старым пустырем”, он получил 24 августа 1582 г.  Оставшись в Ирландии, Спенсер продолжал занимать административные должности среднего уровня и экспроприировать столько ирландских земель, сколько мог. Постоянно следя за возможностями для продвижения по службе, он получил, ещё до отъезда лорда Грея в Англию (его отозвали в 1582 г.) дополнительную должность клерка в Канцелярии церковных факультетов . Как обладатель этого довольно прибыльного поста, Спенсер отвечал за регистрацию лицензий, разрешений и грантов под руководством архиепископа Дублинского. Записи показывают, что в мае 1583 – июле 1584 г. поэт служил специальным уполномоченным (комиссаром) по сборам налогов графства Килдэр. А в 1585/1586 гг. стал пребендарием Эффина . В течение большей части правления Елизаветы некоторые бенефиции, и особенно пребенды, получали непрофессионалы, то есть миряне. Состояние низшего духовенства в Ирландии было плачевным, и, очевидно, английским губернаторам было трудно обеспечить его, и это редко, достойными должностными лицами. А Спенсер был в своё время секретарём у епископа Рочестерского, знал церковные юридические дела, работал Канцелярии церковных факультетов. Хотя с том же «Рассказе Матушки Хабберд» (414 и далее) поэт резко высмеивает неквалифицированных и некомпетентных претендентов на получение церковных бенефиций.
Но среди отвлекающей его внимание общественной жизни в Ирландии Спенсер постоянно интересуется литературой, и даже включает ирландскую народную поэзию в свой план реформирования. Он признаёт за ней определённые достоинства: конечно, в ней есть «приятное остроумие и отличная выдумка» , но она неумела, хотя похожа на милые полевые цветы, изящные и привлекательные. Большая жалость, что она служит украшением греха и злобы, вместо того, чтобы возвеличивать достоинство. Спенсер имел определённый вес среди английского общества в Дублине. Его друг Лодовик Брайскетт вспоминал в своей книге «Беседы о гражданской жизни» (1606) о том, как поэт провёл три дня в его сельском доме недалеко от Дублина в литературных спорах с ним и его гостями: д-ром Лонгом, примасом Армы (Armagh), сэром Томасом Норрисом и другими военными и гражданскими чиновниками Ирландии .
Конечно, Спенсер не оставлял и свой поэтический труд. Поэта привлекала не только секретарская карьера, но и признание его как нового Вергилия. «Пастуший календарь» уде создал Спенсеру некоторую известность. Как секретарь, он был в состоянии приобрести значительные запасы бумаги и канцелярских принадлежностей. В документе 1581 г. есть списки платежей клерков и секретарей, в том числе Брайскетта, Рейнольдса, и Спенсера. Спенсер получил пособие в размере 20 ф.с. в год для приобретения «бумаги, пергамента и чернил», крупную сумму, равную его годовому жалованью у лорда Грея . Так что бумаги и чернил поэту хватало. Но в Ирландии поэт, видимо, ещё переживал своё фиаско, как участника борьбы за «королевский марьяж» в 1579-1580 годах. И выразил его, как мне кажется, в двух своих поэмах: «Комар Вергилия» и «Muiopotmos: или Судьба мотылька» которые Спенсер включил в свои «Жалобы» 1591 г., но, скорее всего, сочинил эти произведения, уже находясь в Ирландии. Рассмотрение Комара в контексте отношений Спенсера к Лестеру и отношений Лестера ко двору, показывает нам, что  Лестер, оказавшись в затруднительном положении, пожертвовал своим юным поклонником, чтобы умилостивить разгневанных божеств. Сонет, адресованный Лестеру в начале «Комара Вергилия» имеет пометку: «Издавна посвящено самому благородному и превосходному лорду, графу Лестеру, ныне покойному». Несомненно, посвятительный сонет был написан до смерти графа (1588 г.). Также не может быть никаких сомнений в том, что ссылка в сонете, как и сама история стихотворения, относится к «Рассказу Матушки Хабберд» и к наказанию, которое понес за это Спенсер. Следует помнить, что комар (Спенсер) оказывает пастуху (Лестер) услугу, предупреждая его о подползающей змее (брак Алансона и Елизаветы, интриги Бёрли). Пастух просыпается и убивает комара.  Раздавленный комар унесен в «пустыню» (Ирландия). 

Увы ! Но благодарность не спешит
Вслед за поступком, что тебе помог.
Я спас тебя от горя и обид,
Хотя и мне грозил суровый рок,
И сам в итоге был тобой убит.
За помощь ты мне преподал урок.
К несчастью вышел горестный финал,
Хотя я справедливость обожал.
                (перевод В.Кормана)

И дальше поэт пишет:

Я видел, что тебе грозит беда,
Так не сумел сдержаться в стороне.
От робости не стало и следа.


И вот попал я в дикие места,
В Киммерию, в пустыню занесён,
Где бесконечна боль - одна тщета,
И надо всем суровый небосклон.

«Комар Вергилия» является довольно близким (по тексту) переводом эпиллия Culex, которое, как полагали, был написан Вергилием в юности (до создания Эклог). Поэт, изгнанный в Ирландию из-за службы, которую он оказал своему покровителю, хотел пожаловаться на несправедливость своей тяжелой участи. Спенсер, видимо, решил не создавать собственного сюжета, а, сделать поэтическую обработку произведения Вергилия, которое подходило как можно лучше, чтобы выразить обиду поэта. Вероятней всего, Спенсер написал эту поэму после того, как пробыл в Ирландии достаточно долго, чтобы потерять всякую надежду, кроме надежды на то, что Лестер может вернуть его. Это, скорее всего, могло случиться до сентября 1585 г., когда Лестер был назначен командующим в Голландских Штатах и попал в затруднительное положение, из которого он не вышел до своей смерти в 1588 г. Но Спенсер, видимо, не осмелился послать поэму Лестеру, и она оставалась в рукописи до тех пор, пока не была напечатана в томе Жалоб в 1591 г.
Ещё об одной автобиографической небольшой поэме следует упомянуть. Это «Muiopotmos, или Судьба Мотылька». В оригинале butterfly, что можно перевести и как мотылёк и как бабочка. Спенсер как бы продолжает писать свои аллегории, где персонажами являются представители фауны. Эта поэма, скорее всего, также была написана в Ирландии, как и «Комар Вергилия». Причём объединяет их и общий тип главного героя (насекомое) и его судьба, гибель и комара и мотылька, и даже один и тот же стихотворный размер: октава, которым написаны великие итальянские героические поэмы: Ариосто «Неистовый Роланд» и Тассо «Освобождённый Иерусалим». Исследователи называют Muiopotmos ложно-героической фантастической эпопеей о суетливом мотыльке, пойманном завистливым пауком. Спенсер изображает крошечного героя (Кларион), который родился для свободного полёта, чтобы быть богом всех творений Природы, но который также связан в соответствии с волей небес в их тайном роке. В поисках удовольствий мотылёк попадает в сатанинскую ловушку полного зависти паука Арагнолла. Причём, как пишет об этой поэме Франклин Корт, «за последние сто тридцать четыре года она подвергалась стольким различным интерпретациям, что даже беглое изучение научных трудов, написанных о ней, становится утомительным и неинтересным» . Первые издатели малых поэм Спенсера, такие как Ф.Д.Чайлд и Э. Селинкур и А.Гроссарт считали, что Спенсер написал эту вещь как легкий перерыв в серьезном занятии по созданию «Королевы Фей», и что в ней не надо искать никаких смыслов, кроме лёгкой и приятной поэзии:

Абсолютное мастерство Спенсера в искусстве письма здесь проявляется с легкостью и воздушным изяществом, присущим только ему, и таким, каким поэты могли бы позавидовать с его времени и впредь. Лирика, рассматриваемая с этой точки зрения, столь же легка и причудлива, сколь крылата и небесна, как и сам Кларион .

Другие исследователи придумывают довольно странные интерпретации этого произведения: или рассматривают «Судьбу мотылька» как христианскую философскую фантазию на темы языческих мифов. Кларион, мотылёк, мол, выступает как аллегория души человека, связанной с античной традицией (Апулей, Овидий) , или высказывают предположение о том, что Muiopotmos, - это незаконченная пародийно-героическая поэма, созданная по образцу Батрахомиомахии (написанная гекзаметром древнегреческая пародийная поэма о войне мышей и лягушек») . Есть и совсем фантастические предположения о том, что поэма Спенсера предупреждает об опасности вырождения ирландской цивилизации в наполовину завоеванном колониальном королевстве Елизаветы .
Но есть и близкие к реальности предположения. Ещё Г.Л. Крейк  заявил, что: "Рассказ, торжественно представленный таким образом, вряд ли может быть простой историей о пауке и летающем насекомом. Он считает стихотворение «завуалированным представлением» о «реальных событиях». И, наконец, Лоуэлл в своем эссе о Спенсере выдвинул достаточно верное предположение о том, что в образе Клариона-мотылька Спенсер зашифровал самого себя . При этом первая строфа поэмы, где идёт речь о войне (придворной) между двумя людьми, обладающими властью и силой, многими авторами, придумывающими фантастические идеи, эта строфа игнорируется.
Разные исследователи называют разных придворных Елизаветы, которые боролись за влияние: вотдесь Рэли и граф Эссекс, два фаворита королевы. Но их борьба за власть и влияние к Спенсеру отношение не имела, так же как и неприязнь друг к другу Филипа Сидни и 17-го графа Оксфорда, которая дошла до дуэли, но опять же для Спенсера была сторонним явлением. Зато борьба лорда Бёрли и Лестера при дворе в момент брачной горячки 1579-1580 гг., как мы видели, непосредственно влияла на действия Спенсера.
Как известно, именно лорду Бёрли приписывают поддержку французского брака, использование лисьих методов, кажущуюся невиновность и заботу только о «бережливости» и «хозяйстве», в то время как на самом деле он стремился стать более могущественным за счет Лестера.
Именно их неприятие друг друга и войну за милости Елизаветы описал Спенсер в первой октаве «Судьбы мотылька (бабочки)».

Я воспою смертельно скорбный спор!
Родился, несмотря на Немезиду,
Меж двух людей влиятельных раздор
Убийственный, что вызвала обида,
Амбиции и ненависти взор;                5
Они сильны взаимно, не для вида,
Их гнев, презренья чувствуя волну,
Был обращён в открытую войну.
           (перевод А. Лукьянова)

А дальше, вероятней всего, Спенсер аллегорически изображает свою судьбу при королевском дворе, когда он, молодой поэт, стремился поразить всех своими способностями и как секретаря, и как поэта. Поведение Спенсера было похоже на поведение Клариона, он гордился своими знаниями и своими талантами поэта, бездумно порхал среди сложных, противоречивых и довольно грязных политических интриг при елизаветинском дворе, не имея никакого влияния и защиты, по сути своей, будучи комаром или мотыльком  в этом жестоком мире королевских «зверей». При этом поэт не чурался придворных удовольствий, и, как мы знаем, ухаживаний за женщинами. Сад, куда прилетел Кларион, полный разных цветов, насыщенных нектаром, и есть елизаветинский двор, где кроме всяких разных вкусностей и успеха беспечного мотылька ждала засада жестокого и злобного паука. Арагнолл – это или сам Бёрли, или злоба всех сторонников французского брака, которая погубила беспечного, но так жаждущего славы и удовольствий Клариона-Спенсера. Можно утверждать, что поэма «Muiopotmos, или Судьба Мотылька» написанная примерно в середине 1580-х годов, оставалась в рукописи, или, быть может, передавалась друзьям для чтения. А уже напечатана была в сборнике «Жалобы» (1591), после выхода в свет «Королевы фей» (1590).
В течение четырех лет, с 1584 г., Спенсер выполнял обязанности секретаря губернатора Манстера, самой южной ирландской области. Эта должность, также как и первая, досталась Спенсеру от Лодовика Брайскетта. В следующем году поэт получил место пребендария собора в Лимерике (синекура). Спенсер, как и Брайскетт, оказывал множество полезных услуг английской администрации в Ирландии. Поэт воспользовался результатами тех благодеяний, которыми его наградили, особенно правом распределять конфискованные участки земли (он, без сомнения, потворствовал выгодным спекуляциям поместьями). На заседании Парламента 26 апреля - 14 мая 1586 г. земли лишённого прав Джеральда Фицджеральда, 15-го графа Десмонда, были конфискованы и отданы под заселение английским колонистам. Поскольку Спенсер очень заинтересовался схемой распределения конфискованных земель Десмонда между английскими поселенцами, он, скорее всего, присутствовал на этой парламентской сессии .
Как секретарь и друг исполняющего обязанности президента Манстера Томаса Норриса, Спенсер сам получил 3028 акров земли, включая старый десмондовский замок Килколман. Это было одно из лучших, хотя и небольшое, поместье, расположенное между городами Маллоу и Лимерик, примерно в трёх милях от Донерейла. Рядом протекала речка Обег или Мьюлла, как сам поэт называл её. В этой прохладной долине, ограждённой со всех сторон холмами, в течение почти десяти жил Спенсер, сочиняя свои великие произведения. Ныне от замка осталось одно основание, лишь частично  напоминающее о тех неспокойных, но полных творчества годах. Однако Килколман не был «прелестным уголком». В старом справочнике Мюррея указано, что он «представлял собой небольшую четырёхугольную башню с тесными и тёмными комнатами, которые имели обычный для домов джентльменов того времени вид. Замок стоял на краю маленького озера… возвышаясь над чрезвычайно тоскливой местностью» . Во времена Спенсера эти смежные нагорья (о них Спенсер упоминал в своей автобиографической поэме «Возвращение Колина Клаута домой») были лесистыми, и именно к этим лесам обращался поэт в своём «Эпиталамии». Лес Ахерло (Aherlow), расположенный к северо-востоку от Килкомана, был самым печально известным из всех лесов, в котором прятались ирландские мятежники и совершали набеги на английских поселенцев во времена восстаний Десмонда (1579-83) и Тайрона (1596-1600). Эти леса были практически неприступными цитаделями ирландцев .
Становясь крупным собственником, Спенсер стремился, видимо, войти в круг местной знати, используя предоставленные ему возможности здесь, в Ирландии, а не искать карьеры и благ в Англии, где земля была уже давно распределена. В течение следующих двух лет Спенсер переезжает в провинцию Манстер, возможно, с семьёй и в компании своей сестры Сары. В марте-сентябре 1588 г. Спенсер окончательно поселяется в своём поместье в графстве Корк, хотя королевский дарственный акт на это поместье не был оформлен вплоть до 26-ого октября 1591 г. Шесть арендаторов трудилось на его земле, принося неплохой доход . Заодно Спенсер унаследовал от Лодовика Брайскетта новую должность секретаря местного совета Манстера, продав должность клерка Канцелярии Администрации в Дублине.
В это же время поэт на много лет был вовлечён в тяжбу с Морисом, 6-м виконтом Рош де Фермуа, своим английским соседом, по вопросу размежевания пограничных земель. Этот виконт, как писал в судебные инстанции Спенсер, был замечен в подозрительных связях с ирландскими мятежниками, освободив некого Кедаха О’Келли, объявленного предателем, плохо отзывался о правительстве Её Величества и с презрением говорил о законах Её Величества, называя их несправедливыми. По этим обвинениям лорд Рош мог быть лишён своих земель. В ответ последний настаивал, чтобы Спенсер явился в «Дом правосудия» в Лондоне, и, опередив Спенсера, представил королеве 12 октября 1589 г. кляузу на поэта, обвиняя последнего в том, что «…некий Эдмонд Спенсер…путём коррумпированных сделок с определенными людьми пытался вероломно разделить земли лорда Роша, лишив упомянутого лорда некоторых домов и 16-ти запашек» . Хотя, в действительности, Спенсер лишь препятствовал Рошу отнять земли у «бедной ирландки» Джоан МакКаллахан. Кляуза лорда Роша дополнительно свидетельствует, что приобретение Спенсером замка Килколман было тщательно подготовлено и планировалось давно. Известно, что Лодовик Брайскетт, Фентон, и Ричард Бойл (родич  будущей жены Спенсера), все являющиеся государственными служащими и тесно связанные со Спенсером, сколотили свои состояния этим путём. Лорд Рош был известен в Англии как мятежник, поддерживающий восстание Фицмориса, которое помогло начать настоящую войну Десмонда и которое, в свою очередь, привело к созданию плантации Роша, что не могло вполне обоснованно ускользнуть от такого колониста как Спенсер. Жена Роша, Элеонора, была сестрой "архипредателя" Джеймса Фицмориса Фицджеральда, который ранее высадился в Смервике.

10. Спенсер и «Королева Фей»

В 1589 г. Спенсера посетил его ирландский сосед, сэр Уолтер Рэли (1552/1554 — 1618), оставивший заметный след в истории английской поэзии. Рэли и Спенсер были одногодками, но бурная жизнь Рэли  была прямой противоположностью относительно спокойной и уединённой жизни Спенсера. Отважный мореплаватель и храбрый воин, овеянный духом авантюризма, Рэли ещё с юности (1569) служил добровольцем в армии французских гугенотов. В рядах войск лорда Грея он подавлял ирландских мятежников в Манстере. Возвратившись в Англию в 1581 г., Рэли стал фаворитом Елизаветы I, привлекая её своим обаянием и непринуждённостью в поведении. За это он получил оловянную монополию, земли в Ирландии (160 кв. км) и был назначен капитаном королевской охраны. Однако реальной политической власти Рэли не достиг, не умея, или не желая заниматься интригами. Рэли участвовал также в подавлении восстания Дэсмонда.  В 1589 г., вероятно из-за конфликта с новым фаворитом королевы юным графом Эссексом, он был сослан в своё ирландское поместье. Будучи помещиком в Ирландии на протяжении 17 лет, Рэли проживал в замке Киллуан в деревне Клонмеллон, графство Уэстмит.
Прочитав рукописи первых трёх песен «Королевы фей», Рэли настоял на её издании, в отличие от Харви, который в самом начале создания поэмы (Спенсер начал работать над ней ещё в 1580 г.) раскритиковал её и призывал Спенсера бросить эту противоречащую классическим образцам затею. Счастье, что Спенсер не послушал своего наставника. Итак, Рэли взял с собой в Англию Спенсера, чтобы представить законченную часть «Королевы Фей» непосредственно королеве Елизавете. Рэли, в свою очередь, возможно, оценил поддержку Спенсера, если поэма последнего понравится Елизавете, тем более, что он уже начал ухаживать за Элизабет Трокмортон, одной из фрейлин королевы, и, должно быть, понял, какая неприятность его ожидала бы. Так и произошло. В 1591 г. Рэли тайно женился на Элизабет без разрешения королевы, после чего он и его жена были отправлены в Тауэр.
Наконец-то Спенсер вернулся в Лондон через 9 лет после того, как его покинул.
В полном своём виде «Королева Фей» состоит из шести книг и одного фрагмента (известного как «Песни Изменчивости»). Первые три книги «Королевы Фей», введённые в Stationers’ Hall (реестр издателей) 1-го декабря 1589 г., были изданы Уильямом Понсонби в 1590 г. И Спенсер сразу же был признан всеми современниками первым из живущих поэтов, причём с замечательным единодушием.
В своём письме к Уолтеру Рэли, являющемся предисловием к первому изданию этой великой поэмы, поэт сообщил, что она будет состоять из «12 книг, представляющих 12 нравственных добродетелей» со ссылкой на Аристотеля («Никомахова этика»). В письме Спенсер также объяснял «общую идею и смысл» его столь детально проработанной эпопеи. Это – «историческая фантазия», сочинённая, чтобы прославить королеву Елизавету и «чтобы склонить джентльмена или другого знатного человека к добродетели и достойному поведению» . В этом, как объясняет сам Спенсер, он следовал примеру самых великих эпических авторов древнего мира и современного ему времени: Гомеру, Вергилию, Людовико Ариосто и Торквато Тассо.
Каждая книга будет рассказывать читателю о приключениях одного из рыцарей Глорианы. В образе этой мудрой и справедливой правительницы фей представлена сама королева Елизавета. Своего покровителя лорда Лестера Спенсер изобразил в образе короля Артура, а лорда Грея – в образе рыцаря Артегэла. Всего издано было 6 книг, шесть рыцарских повествований, шесть легенд: о Святости (Рыцарь Красного Креста), об Умеренности (сэр Гюйон), о Целомудрии (Бритомарта, воительница), о Дружбе (Триамон и Кэмбелло), о Справедливости (Артегэл) и об Учтивости (Калидор). В каждой книге один из рыцарей Глорианы должен сразить один из олицетворённых пороков. В качестве сцены действия Спенсер придумал землю Волшебного царства (Faery Lond) и его королеву – Глориану. Специально для этой поэмы Спенсер изобрел строфу с девятью строками, первые восемь – пятистопный ямб, последняя строка – шестистопный. Форма рифмовки – ababbcbcc. Эта строфа пережила своего создателя – ей написаны, в частности, «Замок Праздности» Джеймса Томсона, «Паломничество Чайльда Гарольда» Байрона, «Восстание Ислама» Шелли и поэма Китса «Канун Святой Агнессы».
В своей великой поэме Спенсер проявил богатейшую фантазию, изобразил изумительные по красоте картины природы, создал великолепные образы рыцарей и красавиц. В лучшем смысле искусство Спенсера представляет собой синкретизм, соединяющий многие традиции. Конечно, Спенсер взял для своей поэмы итальянский образец, но в Глориане и её рыцарях воплощены ценности протестантской Англии. Спенсер умело соединил рыцарство романской поэтической традиции, представленной, например, «Неистовым Роландом» Ариосто и «Освобождённым Иерусалимом» Тассо, с древними кельтскими преданиями о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, народную английскую сказочность с мифологическими образами античного мира и этикой Аристотеля, неоплатоническую мистику и пророчества Откровения для того, чтобы построить протестантское видение мира и чтобы восславить королеву, государство и англиканскую церковь. «Королева Фей» можно назвать «артурианской» поэмой, в которой неявно проскальзывает мысль, что тюдоровская династия является наследницей кельтских королей. Первые двенадцать книг должны были быть объединены двумя главными героями: королём Артуром, мифическим основателем Круглого стола и Глорианой (Славной), королевой Фей. В каждой из книг Артур должен был изображаться странствующим рыцарем, а Глориана должна была присутствовать во всех основных действиях поэмы, устраивая ежегодные праздники в течение двенадцати дней, во время которых она назначала своим рыцарям двенадцать странствий и сражений, каждые из которых должны составлять одну из книг эпопеи. В конце Король Артур должен был жениться на Глориане. Елизавета I – это Уна, Астрея, Глориана, она является хранительницей национального суверенитета и религиозных ценностей, борясь за справедливость англиканской Церкви и окончательную победу над Церковью римской . В том же письме от 23 января 1589 г. Спенсер писал Рэли: «В этой Королеве Фей я… представляю себе самую прекрасную и славную личность нашей души, Королевы, и ее королевства в стране Фей. С одной стороны, она  величественная королева или императрица, с другой, –  самая веселая и прекрасная дама, чей образ в некоторых местах я показал в Бельфебе, формируя её имя в соответствии с вашим превосходным изображении Цинтии» . Спенсер, конечно же, читал черновики поэмы Рэли «Океан к Цинтии» (1592), где в образе Цинтии (Дианы), Рэли вывел «королеву-девственницу» Елизавету.
С первых же дней публикации поэмы Спенсера литературный мир был единодушен в своём восхищении «Королевой Фей». Так в чём же заключена тайна устойчивой популярности Спенсера среди любителей поэзии? Прежде всего, в особом даре поэта, в его ощущении музыки слова и воплощении её в своих творениях. Главное и неоспоримое превосходство Спенсера – слово. Можно спорить о богатстве его фантазии, его высоком эпическом стиле, его художественных образах, структуре и целостности его поэмы, но об очаровании его стиха не может быть никакого различия во мнениях. Не имеет никакого значения, что он создаёт эту мелодичность часто архаичными эффектами или свободой поэтической речи – мы всегда слышим в его строках удивительно богатую и красивейшую музыку .
Как рыцарская поэма достаточно большого объёма (около 40000 строк), «Королева Фей» является глубоко национальной и «елизаветинской», содержащей множество более или менее загадочных намеков на современных людей, их дела, политику, интересы. Она никогда не была популярна в других странах, и это доказывает тот факт, что не существует полного перевода «Королевы Фей» на любой из европейских языков (в том числе и на русский язык). И всё же мы должны согласиться с Роландом Грином, который полагает, что Спенсер ошибочно считается только английским поэтом, когда его голос должен звучать основным в европейской поэтической традиции. В «Королеве Фей» много тем, образов и эпизодов, которые являются «общим достоянием непрерывного европейского литературного процесса» .
После публикации «Королевы Фей» Спенсер, похоже, оставался в Лондоне более года, чтобы насладиться своим триумфом. Рэли ободрял Спенсера надеждами на получение выгодной должности при дворе. Однако если Спенсер и имел какие-либо надежды, то его ждало разочарование. Бережливая королева наградила Спенсера ежегодной пенсией в 50 ф.с.  Обещано было 100 ф.с., но,  как говорят, лорд Бёрли снизил её вдвое. Это деньги должны были быть выплачены поэту четырьмя равными частями на Благовещение (25 марта); Рождество Иоанна Крестителя (24 июня); Михайлов день (29 сентября); и Рождество. Но даже и эти незначительные суммы были выплачены Спенсеру лишь в феврале 1591 г., и только после представления Спенсером Елизавете I ироничного стихотворения о невыполненном обещании. По правде сказать, вся сумма  пенсии является вполне щедрой ежегодной рентой, ибо англичанин мог «содержать лучший дом в Ирландии за 50 ф.с. в год, когда в Англии это обходилось уже в 100 ф.с.» . Есть свидетельство, что Понсонби отвечал за сбор пенсии Спенсера, что говорит о близких рабочих отношениях поэта с его издателем. Первый взнос для Спенсера получил один из сотрудников издателя Понсонби, Эдвард Блаунт, второй – был получен самим Понсонби, после чего или сам Спенсер или разные люди получали для поэта эти платежи, в том числе члены семьи Драйден, родственники новой супруги Спенсера Елизаветы Бойл, после их вступления в брак в 1594 г. Хотя Спенсер и жаловался, но это «незначительная» сумма, более чем вдвое превышала годовой оклад большинства секретарей и правительственных чиновников, а годовая арендная плата за Килколман и землю площадью 3028 га в 1588 г. составляла всего 20 ф.с.
В своей автобиографической поэме «Возвращение Колина Клаута домой», изданной в 1595 г., но сочинённой в 1591 г., Спенсер продолжает жаловаться на придворные интриги, объясняя этим стремление скромного пастуха вновь обрести покой сельской жизни и её пасторальные удовольствия. Колин Клаут опять собирает вокруг себя своих друзей из «Пастушьего календаря», рассказывая им о своём посещении двора Цинтии (Елизаветы), и о том, как благодаря влиянию пастушка «Океана» (Рэли)  он был допущен играть в присутствии богини на его простой, сделанной из овсяной соломы, дудочке.
В 1591 г. Спенсер, вероятно, вернулся в Килколман, опубликовав «Дафнаиду» (элегию на смерть леди Дуглас Говард, супруги Артура Горджеса, эсквайра) и сборник «Жалобы».

10. Сборник «Жалобы»

В 1591 г., через 12 лет после Пастушьего Календаря, на свет появился новый том произведений Эдмунда Спенсера – «Жалобы», которые часто остаются в тени его главного достижения – публикации первых (I-III) и вторых (IV-VI) частей «Королевы Фей» в 1590 и 1596 гг. соответственно. «Жалобы» появились в печати в период между 29 декабря 1590 г., когда они были введены в Stationers' Register , и 19 марта 1590/91 г.
Последняя книга состоит из нескольких малых поэм, написанных в разные годы. Вышедший новый том Спенсера содержал его малые произведения:

1 «Руины Времени» (посвящены Мэри Сидни, графине Пемброк)
2 «Слёзы муз»  (посвящены Алисе Спенсер, леди Стрейндж)
3 «Комар Вергилия» (посвящён Роберту Дадли, графу Лестеру)
4 «Prosopopoia или Рассказ Матушки Хабберд» (посвящена  Энн Спенсер, леди Комптон и Маунтигл)
5 «Руины Рима»  (без посвящения)
6 «Muiopotmos, или Судьба мотылька» (посвящена Элизабет Спенсер, леди Кэри)
7 «Видения о суетности мира» (без посвящения)
8 «Видения Белле» (без посвящения)
9 «Видения Петрарки» (без посвящения).

Издатель Уильям Понсонби, выпустивший в свет первые три книги Королевы Фей, решил, видимо на гребне волны популярности этой поэмы Спенсера, издать и его прочие произведения, ходившие в английском обществе в рукописях, как это было принято в XVI столетии. Предчувствуя коммерческий успех, Понсонби утверждал в предисловии к Жалобам, что получил

в свои руки небольшие поэмы того же самого автора, которые, как я слышал, находились в разных руках и нелегко достались мне без чьей-либо помощи; некоторые из них различным образом были присвоены и похищены у него после его отплытия [из Англии]. Благодаря доброму случаю у меня собралось в настоящий момент несколько его произведений, которые я собираюсь напечатать все вместе, для чего они все собраны исходя из общей главной темы в них, будучи все жалобами и размышлениями о тщеславии мира, очень серьезными и полезными .

Вещи, составляющие этот сборник, отличаются друг от друга и тематикой, и формой, и качеством стиха. Да и были созданы в разное время. В него вошли ранние переводы поэта: «Видения Белле» и «Видения Петрарки», напечатанные ещё в 1569 г. в издании Яна ван дер Ноота «Theatre for Worldings», но переработанные и дополненные для нового издания. Спенсер хотел, скорее всего, вновь подтвердить своё поэтическое право на эти забытые переводы из Дю Белле и Петрарки. А также поэма «Руины Рима» — подражание Antiquitez de Rome (1558) Жоашена дю Белле, – являющаяся размышлением о трагическом непостоянстве даже самых больших творений человеческого тщеславия, воплощенного в архитектуре древнего Рима. Все эти переводы с французского были созданы, как мы видели, на заре поэтического творчества Спенсера, в 1569-1576 гг., в  период учёбы в школе Р.Малкастера и в Кембридже. Участие Спенсера в этом издании, а также разбор некоторых произведений из этого сборника, были рассмотрены в моей статье «Пожизненная склонность к меланхолии» в творчестве Эдмунда Спенсера» .
Плачевная участь Комара, спасшего пастуха от укуса змеи в «Комаре Вергилия», подчиняет это произведение Спенсера общей тональности жалоб и стенаний, присущей всему сборнику. Однако  в этой поэме, как я уже отмечал,  есть много автобиографических моментов. Поэма «Комар Вергилия», включённая в сборник «Жалобы» в 1591 г. (скорее всего, это сделал сам издатель Понсонби) вероятно, была создана в 1580-х годах, а начата, быть может, в конце 1579 г. когда Спенсер узнал о своём назначении в Ирландию. Хотя вступительный сонет, посвящённый Лестеру, был сочинён уже после смерти графа (1588 г.), вероятно,  во время подготовки рукописи поэмы к изданию.
Другое произведение Спенсера – «Prosopopoia, или Рассказ Матушки Хабберд», – созданное эти же годы и написанное чосеровскими двустишиями, является басней с героями-животными. Эта басня, сочинённая под влиянием французского «Романа о Лисе», представляет собой четыре истории о Лисе и Обезьяне, которые изображают в сатирическом виде злоупотребления среди трех традиционных английских сословий того времени: простолюдинов, духовенства и знати. Не добившись успеха у себя на родине, Лис и Обезьяна, одевшись в человеческое платье, отправляются искать лучшую долю. Благодаря порочности и греховности всего общества, особенно высших сословий, герои басни добиваются успеха. Но создана эта сатира была в период уже упоминавшегося острого матримониального кризиса царствования Елизаветы I, который отразился на графе Лестере и на самом Спенсере в 1579–1580 гг.
Но, вероятней всего, эта басня была несколько доработана перед изданием. В неё была включены, видимо, общая аллегорическая критика елизаветинского двора, а не только явное изображение Симье, д’Алансона и даже самой королевы. В этой басне Спенсер в форме острой сатиры выразил, прежде всего, своё недовольство поведением лорда Бёрли. За это часть тиража сборника была конфискована по приказу одного из самых влиятельных лиц в правительстве королевы Елизаветы, хотя казначей уж не пользовался тем влиянием, которое имел десять лет назад. И всё же этим сборником Спенсер высказал свою неудовлетворённость, свою обиду, и на королеву, и на лорда Бёрли, на двор в целом, и даже на графа Лестера, хотя несколько скрытно.
Таким образом, Спенсер как бы дистанцировался от придворной жизни и, разочаровавшись в поддержке своего творчества со стороны королевской власти, начал заниматься своей новой карьерой, становясь собственником в Ирландии и пользующимся уважением местных властей чиновником. Считается, что Спенсер провёл в Лондоне более года , ободрённый Уолтером Рэли на получение придворной должности. Он даже читал отрывки из «Королевы Фей» Елизавете I, как аллегорически утверждает сам Спенсер в поэме «Возвращение Колина Клаута домой», но всё же его основная цель заключалась в том, чтобы увидеть Королеву фей в печати, и, поэт 10 июля 1591 г. в Лондоне записывается как помощник секретаря Совета Манстера. Это предполагает, что Спенсер находился в эти дни ещё в Англии. Однако, вполне возможно, что он возвращался  в Ирландию в различное время этого периода, возможно, совершая краткие поездки. Есть сведения, что весной 1590 г. Спенсер всё же находился в Ирландии: в начале Великого Поста его видели в Манстере . К 30 мая 1590 г. Спенсер вернулся в Ирландию по разным денежным делам . В том числе и  ради своей судебной тяжбы с лордом Рош де Фермуа. Но в Оксфордском издании «Малых поэм» 1912 г., Эрнест де Селинкур отмечает: «В любом случае, Спенсер был в Лондоне в декабре 1590 г., когда его «Жалобы» вводились в Stationers' Hall» . Конечно, регистрация авторских прав всегда требовала присутствия автора. Потому, скорее всего, в конце осени, начале декабря Спенсер вернулся в Лондон. Считается, что Спенсер оставался в Лондоне, а значит, принимал участие в печатании своего сборника «Жалобы» . Спенсер понял, что, несмотря на тёплый приём, оказанный его поэме, и признании его «князем поэтов» большинством современников, хвалителей королевы кроме него было много среди пишущих, о чём он словами пастушка Алексиса высказал в своей автобиографической поэме:

                "К чему ей это?
Вдруг предпочла, чтоб пел другой пастух.               
Коль столько пастухов там ждут награды,               
И со свирелью много резвых лиц.
Зачем ей твои песенки с усладой?
Ты, пастушок, хвали её девиц.

Елизавету было не удивить хвалебными стихотворениями и поэмами, написанными в её честь. Поэт – это поэт, их много, но чиновник при дворе – это совсем другое. Здесь важны другие таланты и качества, и другие черты характера. Королева, видимо, ещё не забыла не очень красивое поведение Спенсера, сочинившего «Рассказ Матушки Хабберд». С одной стороны, восхваление Елизаветы, как Королевы страны Фей, а с другой – резкая, пусть и аллегорическая критика её действий и поведения её приближённых и государственных деятелей, назначенных ею. «Профессиональные устремления и планы Спенсера как поэта, - отмечал Р.Рамбусс,  - никогда не отделяются от его профессиональной деятельности в качестве секретаря офиса, чиновника и политического деятеля» . Приобрести всё эти преимущества карьерного роста в Лондоне не получилось ни благодаря поэзии, ни благодаря личным качествам. Неудача в служении графу Лестеру, затем мягкая «ссылка» в Ирландию заставили Спенсера уделить внимание административной, «секретарской» карьере. Спенсер не полагался на стихи для устройства своей жизни. Вряд ли профессия поэта, учитывая скромный масштаб литературного рынка того времени и непостоянство придворного покровительства, отвечала финансовым целям Спенсера и его стремлению к занятию существенного положения в обществе . Но в Ирландии дела у Спенсера шли неплохо. Хорошо, что ему в этом не мешали, хотя многими современниками его Жалобы были прочитаны как нападение на графа Лестера так же как на лорда Бёрли, и были созданы, чтобы по-разному отнестись к памяти о бывшем патроне Спенсера. Спенсер и  хвалил Лестера, и критиковал его поведение по отношению к себе. Хотя пуритане знали, что в действительности, Лестер был образцом коррумпированного королевского фаворита, а лорд Бёрли, возглавивший финансы государства, управлял ими, извлекая из этого пользу для себя и своих детей.
В 1591 г. Спенсер опубликовал не только сборник «Жалобы», но ещё и элегию «Дафнаиду». На титульном листе издания находится посвящение Элен, маркизе Нортхемптон, и потому всем было ясно, что главный герой элегии – Алкион – это сэр Артур Горджес (ум. 1625), племянник маркизы, а Дафна – его 19-летняя жена Дуглас Говард, скончавшаяся 13 августа 1590 г. после удручающей болезни, которая сделала её неподвижной в течение двух последних лет жизни. Артур Горджес приходился двоюродным братом Уолтеру Рэли, с которым Спенсер приехал в Лондон из Ирландии для издания своей «Королевы Фей», и считается, что именно Рэли познакомил этих двоих мужчин . Спенсер и Горджес были нетерпеливыми защитниками Рэли в этот период в связи с немилостью последнего. Спенсер сочинил элегию на смерть жены его нового друга ещё и по той причине, какую поэт выразил в строках «Дафнаиды»

Так горько размышлял я о беде,
Которая лишает всех надежды,
  Меня ж гнетёт всех чаще и везде,
   Тревожа сердце и печаля вежды...
                (Пер. В.Кормана)

Это строки позволяют нам утверждать, что Спенсер испытал такое же горе, как и Горджес, что  даёт право подвести смерть жены поэта Мачейбии  к последним 1580-м годам или даже к 1590 г. .Спенсер стал вдовцом с двумя детьми: Сильванусом и Кэтрин...

11. «Возвращение Колина Клаута домой». Спенсер снова в Ирландии.

Вернувшись в свой Килкоманский замок, Спенсер, вероятно, был назначен королевским судьёй графства Корк. Тогда же он сочинил пасторальную поэму «Колин Клаут возвращается домой», в которой он снова зашифровал себя в образе пастушка Колина Клаута, впервые появившегося в «Пастушьем календаре». Колин Клаут – это аллегорическая пастораль, основанная на теме визита Спенсера в Лондон в 1589-91 г. и написанная как слегка завуалированный отчет о поездке, и которая является наиболее автобиографичным произведением Спенсера. Он написал её после своего возвращения домой в Ирландию. Критики единодушны в том, что важным мотивом публикации Спенсером Колина Клаута было его желание продвинуть сэра Уолтера Рэли в его стремлении вернуть себе расположение Елизаветы I. Потому Спенсер посвятил поэму «Достойному и благородному рыцарю сэру Уолтеру Рэли, капитану гвардии её Величества, Лорду Смотрителю оловянных заводов, и Лейтенанту графства Корнуолл» и в самой поэме изобразил Рэли в образе пастушка Океана.  Как я уже отмечал, после женитьбы на Елизавете Трокмортон, фрейлине королевы, Рэли лишился поддержки королевы, и  был отлучён от двора, проживая в своём замке Киллоун, где написал поэму «Океан к Цинтия» — в полной мере отражающей чувства Рэли после разрыва с королевой. В этой поэме Рэли представил Елизавету Тюдор в образе богини Луны Цинтии, а себя в образе Океана. Несмотря на прохладный приём при дворе и не в срок выплаченную пенсию, Спенсер по-прежнему восхваляет свою королеву уже в образе лунной богини-девственницы Цинтии.
Колин-Спенсер представляет Цинтию  в образе прекрасной пастушки, как и Элизу в «Пастушьем календаре», восклицает, что «Она была б  нежнее всех невест», украшенная гирляндами цветов.

Она была б в гирляндах словно Феба
Но зря, быть может, я Богиню с Неба
Сейчас в земных красотах расписал. 
В ней мудрость, милосердие и сила -
Всё то, что ей принёс небесный сан.
Что Пастуха на гимны вдохновило,
И я распелся, как простой профан.

Странное поведение Спенсера. С одной стороны, он ищет покровительства и внимания к себе как со стороны королевы, (восхваляя её в своих писаниях), так и от её влиятельных сторонников и политиков, в то же время критикуя придворную жизнь и политику, полную интриг и невнимания к особе поэта.
Давнее осознание Спенсером своей исторической, социальной и литературной ответственности получает уникальное выражение в двух его главных пасторальных произведениях. Хотя, по мнению Клайфа Синклера Льюиса, эклоги Календаря “довольно скучны”, а  в Колине Клауте есть беглое повествование, явно объединённое, очевидно, работа зрелого, совершенного поэта .
И вновь Спенсер словами Колина Клаута изображает королевский двор в довольно неприглядном виде, хотя постоянно стремился занять там определённое место:

Услышавши, что где-то жизнь прекрасна,               
Иной пастух с блуждающим умом,
Хоть эта опрометчивость опасна,
Напрасно покидает отчий дом.               
А там порой искатель неуспешный,               
Неопытный и слишком молодой,               
Вдруг попадает будто в Ад кромешный,
И встретится со злобой и враждой.
Придётся, для того, чтобы подняться,
Шпионом стать высокого лица               
И разных тонких хитростей набраться,               
Узнав секреты тайного ларца.
Да проявить вполне коварство сердца,               
Введя особу важную во грех,
Чтоб знал вину, не в силах отпереться,               
Вот так и обеспечит свой успех.               
Служа двору, искусство льёт там слёзы,
Все умники в узде, что им под стать,
Терпя смиренье их лакейской позы,
                Власть может слишком дерзких обуздать.             

В заключение поэмы Колин-Спенсер рад, что вернулся к своим стадам и к своим друзьям пастушкам и пастушкам, к простой жизни на природе. Колин привёз с собой поклонение Купидону, богу Любви, и восхваление своей возлюбленной, Розалинды, которую он описывает таким образом:

Она в себе с красою сочетала
Цвет истины святой и чистоты.               
В ней вся Любовь и полное Блаженство,               
Она и благородна, и скромна,               
В ней просто неземное совершенство.               
Вся жизнь с ней светлой радости полна.

Впервые имя этой пастушки, в которую был влюблён Колин (Спенсер) появилось в «Пастушьем календаре». Разные исследователи сопоставляли её с разными женщинами. Как я уже говорил, одни считали (Эндрю Хэдфилд), что в образе Розалинды Спенсер вывел свою первую жену Мачейбию Чайльд, а, может, это была какая другая дама, которую друг Спенсера Эдвард Кирк, изобразил в предисловии к Календарю  как «даму знатного рода, с манерами и внешностью не заурядными и не грубыми», другие видели в ней неизвестную девушку, с которой Спенсер мог быть знаком в то время, когда находился на службе у епископа Рочестерского Джона Янга. 
Здесь, в настоящей поэме, созданной через 15 лет после Календаря под именем Розалинда уже не могласкрываться  никакая из вышеперечисленных женщин.  Профессор Ренвик, к примеру, предполагает , что Розалинда в Колине Клауте, это Элизабет Бойл (ум.1622), дочь Стефена Бойла из Браддена, Нортхемптоншир ,  с которой  среди частых поездок по административным делам Спенсер познакомился, влюбился в неё и начал ухаживать. Есть предположения, что Спенсер встречался с будущей невестой ещё в 1590 г., в Англии, у своих дальних родственников из Нортхемптоншира , и затем в Ирландии, когда Элизабет вместе со своим братом Александром приехала к своему родственнику Роберту Бойлу, будущему графу Корку. Именно здесь поэт после долгого года ухаживаний и любовных переживаний, воплощённых в цикл сонетов «Amoretti», 11-го июня 1594 г. повенчался в кафедральном соборе города Корк с молодой, красивой и гордой девушкой из богатой англо-ирландской семьи. Это долгожданное событие было воспето Спенсером в «Эпиталамии» – самой прекрасной в английской поэзии свадебной песне. Оба произведения были изданы в Лондоне отдельным сборником в следующем году . В поэме Колин Клаут сам заявляет о том, что его любовь к Розалинде безответна, ибо она «высечена вся небесной дланью. // И облик её вряд ли повторим». Здесь можно усмотреть подобные образы  в некоторых сонетах Спенсера (17), которые он ежедневно преподносил Элизабет Бойл.

Лик Ангела! Ты создан, величавый,
  Искусства посрамить смущённый вид,
  Никчёмную его принизив славу.
  Какая кисть тебя изобразит?
Хотя художник, выбрав колорит,
  Рукой умелой пишет в напряженье,
  Он с дрожью восхищённою творит,
  Внося в чудесный облик искаженья.
Прелестный взгляд – любовных стрел скольженье,
  Улыбки жар – погибель для сердец,
  Красивые и гордые движенья
  Не выразит ни кисть, и ни резец.
Нужна небесных гениев рука,
  Дабы сей лик прославить на века.

А сам Колин называет себя простым и приземлённым, и именно за это, по его мнению, он «не любим». Из сонетного цикла Amoretti Спенсера, мы узнаём, что поэт долго ухаживал за девушкой, которое гордо отвергала его ухаживания.
Внесённые в Stationer’s register (Реестр издателей) 9 ноября 1594 г. эти произведения были отпечатаны в 1595 г. в Лондоне форматом в 1/8 долю листа издателем Уильямом Понсоби под названием «Amoretti и Эпиталамий», недавно сочинённые Эдмундом Спенсером». Сборник состоит из четырёх разделов: вступительное письмо от издателя Понсоби к сэру Роберту Нидхэму и два сонета, обращённые к Спенсеру (в них возносились хвалы автору); далее цикл из 89 сонетов, четыре небольших стихотворения без названия, которые потом редакторы и критики окрестили Анакреонтикой и свадебная песня – «Эпиталамий», представляющий собой поэтическое изображение торжественного бракосочетания Спенсера с Элизабет Бойл. 11 июня 1594 г. Книга была издана, по свидетельству самого Понсонби, в отсутствие автора. Можно с уверенностью сказать, что соединение в одном сборнике таких трёх разнородных произведений как «Amoretti», Анакреотика и «Эпиталамий» представляет собой поэтический дневник, в котором последовательно излагается любовная история Спенсера, начиная от ухаживания за Элизабет Бойл до его завершения долгожданной свадебной церемонией. Этот дневник полон изображения самых разнообразных чувств и переживаний. События, поэтически изображённые в нём, можно поделить на три стадии: ухаживание (Am.1-67), помолвка (Am.68-89 плюс Анакреонтика) и брак ( «Эпиталамий» – А.Л.) .
В 1595 г. был издан том с произведениями поэта, куда вошли автобиографическая поэма «Возвращение Колина Клаута домой» и «Астрофел» – печальная «Пасторальная элегия о смерти самого Благородного и Доблестного рыцаря сэра Филиппа Сидни» который погиб в 1586 г. и посвящённая «самой прекрасной и верной Леди, графине Эссекс», т.е. в прошлом вдове Филипа Фрэнсис Уолсингем.
В конце 1590-х годов Спенсер сочинил поэму «Руины времени», вошедшую в сборник «Жалобы» (см. перевод в книге Э.Спенсер. Малые поэмы. М., Водолей, 2018). Поэт написал Руины по просьбе графини Пемброк, сестры Сидни, в виде элегии на смерть брата. Главной темой этой поэмы было увековечивание памяти семьи Дадли, особенно графа Лестера и Филипа Сидни. И всё же Руины - это не совсем печальная элегия, в ней всё внимание Спенсер уделил восхвалению и прославлению Филипа Сидни, его наставника и патрона. Но Астрофел посвящён полностью именно оплакиванию безвременной смерти Сидни, причём эта элегия состоит из 7 частей: помимо стихотворения самого Спенсера включает в себя «Печальную песнь Клоринды» (есть предположения, что её написала графиня Пемброк): две элегии «Скорбящая муза Фестилис» и «Пасторальная эклога о смерти сэра Филиппа Сидни, рыцаря», которые приписываются Лодовику Брайскетту, ирландскому коллеге Спенсера, и которые показывают, что Брайскетт более чем компетентный поэт; ещё одна элегия принадлежит поэту Мэтью Ройдону; есть там и небольшая эпитафия Уолтера Рэли; том заканчивается ещё одной эпитафией друга Сидни Фулька Гревилля или Эдварда Дайера. Таким образом, этой элегией отметились все друзья и близкие замечательного поэта и воина.

12. Последние годы жизни

Согласно Ам.80 поэт закончил следующие три книги «Королевы Фей» (IV-VI) незадолго до брака, но только 20 января 1596 г. они были занесены в реестр Stationers' Hall. Эти книги менее гармоничны, чем первые три и более неоднозначны. В четвертой книге поэт без всякого сочувствия размышлял над судьбой Марии Стюарт, изображённой под именем Дуэссы. Король Шотландии Иаков VI жаловался Роберту Боузу, английскому послу в Эдинбурге, на эти размышления, позорящие имя его матери, и Боуз, передавая жалобы короля лорду Бёрли, убеждал его наказать Спенсера .  Пятая книга содержит много прямых аллегории на некоторые политические события в период правления Елизаветы. В единственном дошедшем до нас фрагменте планируемой седьмой книги (изданный посмертно в 1609 г.), Спенсер представляет саму Елизавету «непосредственно как субъект Изменчивости, подверженной непреклонным процессам старения и изменения» .
Спенсер возвратился в Лондон в 1596 г. для публикации второй части «Королевы фей» и, вероятно, оставался в столице в течение года, проживая в качестве гостя в доме Роберта Деверё, 2-го графа Эссекса. Этот дом на Стрэнде принадлежал ранее графу Лестеру. Спенсер пытался завязать хорошие отношения с молодым фаворитом стареющей Елизаветы I, и потому написал свой изящный «Проталамион» в честь двойной свадьбы дочерей Эдварда Сомерсета, 5-го графа Вустера, проходившей в доме Эссекса. Многие критики считают, что «Проталамион» был написан с целью привлечения нового патрона – графа Эссекса – к прямой поддержке автора этого произведения.  Алистер Фаулер признает роль этих поисков, но говорит при этом, что «каждый аспект стихотворения связан с историческими событиями» . Дэниэл Х. Вудвард предполагает, что «Проталамион» является как данью Спенсера Эссексу, так и королеве Елизавете, которую «восславят» там, по мнению поэта, где Эссекс провёл не одно победоносное сражение. И эта дань обусловлена символической свадьбой Елизаветы и Эссекса, только рассмотренной в скрытой и намекающей манере: ведь Спенсер исследует в своей песне различные значения свадьбы . Данное предположение не может удивить: романтические отношения между королевой Елизаветой и графом Эссексом были захватывающими, особенно из-за значительной разницы в возрасте. Когда их роман начался в 1587 г., королеве Елизавете было пятьдесят три, а Эссекс был ещё подростком. После смерти графа Лестера его пасынок, высокий, красивый, обаятельный и храбрый, занял его место.
Но в первой строфе Проталамиона Спенсер сетует на своё одиночество и выражает недовольство королевским двором, при котором поэт уже в третий раз, посетив Лондон,  искал полезные связи и возможность закрепиться на значительной придворной должности. В 1579 г. Спенсер издал «Пастуший календарь» и через графа Лестера и Филипа Сидни рассчитывал добиться определённых благ; в 1590 г. Спенсер после успеха «Королевы Фей» вновь пытается закрепиться при дворе и понравиться королеве – результатом его неуспеха явились «Жалобы». И вот через семь лет Спенсер вновь приезжает в Лондон с новыми книгами своей великой поэмы. Результат всё тот же. Небогатый ирландский землевладелец и чиновник мало интересует как аристократов и властных персон, так и саму королеву, пусть даже и восхваляющий её в своей поэме. Но кто из английских пиитов не восхвалял в то время Елизавету I? Только ленивый. Пример, «Гимны к Астрее» современника Спенсера Джона Дэвиса (1569–1626). Астреей, богиней Справедливости названа Елизавета I. В этом акростихе первые буквы каждой строки составляют слова «Елизавета Королева».

Гимн I

Ещё рассвет не заалел,
Лежать, дремать не мой удел,
Используй, Муза, время
Зари для счастья – чтоб я пел
Астрее  гимн со всеми.

В какое место вознесём
Его мы? В наш небесный дом –
Там Дева появилась;
А чтоб мы в веке золотом
Купались, к нам явилась.

Она всё очищает здесь
Рукой алхимика небес,
Огромный век железный
Льёт в формы золотом чудес.
Её дела – не разрушать,
Всё лишь гореньем очищать,
А миру – быть любезной.
   (Пер. А.Лукьянова)

Вряд ли Спенсер добивался лавров придворного поэта, но, возможно, он предполагал, что его опыт секретарства мог бы помочь ему получить должность в канцелярии тюдоровской бюрократии, например, в кабинете Государственного совета .
В течение следующего, 1596 г., были изданы его «Четыре Гимна» и «Проталамион». В это же время Спенсер пытался издать свой «Взгляд на существующее положение Ирландии», умоляя королевскую администрацию, чтобы граф Эссекс был отправлен во главе войска в Ирландию. Единственная прозаическая книга Спенсера была отмечена в Stationers' Hall в апреле 1598 г., но поэт не получил разрешение на публикацию.
В «Четырёх Гимнах» Спенсер продолжил развитие своей концепции Любви и Красоты, которая была начата им в Amoretti и Эпиталамии. В предисловии к гимнам поэт отметил, что создал их в разное время: первые два – «Гимн в честь Любви» и «Гимн в честь Красоты»– он сочинил в юности, а последние – «Гимн в честь небесной Любви» и «Гимн в честь небесной Красоты» – в более позднее время, скорее всего, после бракосочетания, состоявшегося в 1594 г. Таким образом, соединённые вместе, эти гимны показывают нам изменение взглядов Спенсера с течением времени и движение его чувств от Любви земной, воплощённой в Эроте (Купидоне), к Любви небесной, любви, воплощённой в Иисусе Христе. Главными действующими лицами первых двух гимнов являются Эрот и Венера – классические символико-мифологические образы Любви и Красоты. В качестве символов Небесной Любви и Небесной Красоты Спенсер взял соответственно сына Божьего Иисуса Христа и Премудрость, как главнейшее качество Бога-отца. Неоплатонизм в это время полностью захватил мысли и поэтическое воображение Спенсера.
 Как же эти прекрасные гимны контрастируют с мыслями Спенсера в его «Взгляде на существующее положение Ирландии», где он предлагает очень жёсткие меры против восставших ирландцев.
В «Гимне в честь красоты» Спенсер упоминает о своей несчастной любви, и просит Венеру,
Чтоб та, чья красота навек сковала
Мне трепетное сердце, всё в огне,
Ко мне немного милостивой стала.
                (ГК,275-277. Пер. В. Кормана)

Тем самым Спенсер ещё раз подтверждается, что в период создания первых двух гимнов поэт был сильно влюблён в неизвестную красавицу (Розалинду?), то есть в 1577-1579 гг. Может, по этой причине первые гимны написаны в традиционной любовной, даже несколько эротической манере.

Два последних года своей жизни Спенсер, в основном, занимался политическими и личными делами. Когда в конце 1596 г., или в самом начале 1597 г. Спенсер, скорее всего вместе с женой и детьми, вернулся в Ирландию, то нашёл её в крайнем опасном состоянии. Джон Перро, лорд-наместник Ирландии в эти годы, фактически полностью изменил политику лорда Грея, и пытался скорее понравиться ирландцам, чем управлять ими. Именно по этой причине, видя слабость королевской администрации, начал новое восстание Хью О'Нил, граф Тайрон. В начале 1598 г. восстание начало распространяться по Манстеру. В июле Хью O'Нил осадил английский форт в Ольстере на реке Блэкуотер, а и августе разбил королевские войска Генри Бэйджинела в сражении при Йеллоу Форд . Воодушевлённые ирландцы захватывали один город за другим. По приказу Тайного Совета (письмо королевы от 30 сентября 1598 г.) Спенсер был назначен шерифом графства Корк. В письме к Ирландскому правительству поэт был представлен как «джентльмен, живущий в графстве Корк, известный всем вам за его добрые и похвальные дела, будучи человеком учёным и знающим, весьма умелым и опытным в военном искусстве» .
В сентябре того же года Спенсер находился в зените своего расцвета. Злой гений Спенсера, лорд Бёрли, умер в августе, и ничего не мешало поэту вновь получить королевские милости. Спенсер пожинал радость и безмятежное счастье в окружении любимой жены и детей. У поэта было трое детей: сын и дочь от первого брака и сын (Перегрин) – от второго. Но срок пребывания Спенсера в новой должности оказался слишком коротким. В октябре почти весь Манстер оказался в руках повстанцев, и многие землевладельцы в ужасе покидали свои поместья. Спенсер бежал вместе с семьёй из горящего замка Килколман в город Корк. Есть предположения, что в огне восстания погиб его четвёртый новорожденный ребёнок, а так же все его рукописи и черновики новых книг «Королевы Фей». (Жаль, конечно, ни в чём не повинное дитя, но такова судьба многих колонизаторов).

13. Смерть Спенсера

После этих событий 21 декабря 1598 г. Спенсер был послан президентом Манстера сэром Томасом Норрисом в Лондон с письмами для Тайного Совета. 24 декабря поэт был принят в Уайтхолле, а 13 января 1599 г. он неожиданно умер в гостинице, где остановился. О последних днях Эдмунда Спенсера рассказал английский поэт и драматург Бен Джонсон, слова которого привёл в своих «Воспоминаниях» шотландский поэт Уильям Драммонд. «Он сказал, – писал Драммонд, – что добро Спенсера были разграблено ирландцами, его дом и маленький ребенок сгорели, он сам и его жена убежали, и затем он умер на Королевской улице из-за отсутствия хлеба; поэт отказался от 20 «золотых», посланных ему графом Эссексом, и сказал, что он уверен в том, что у него не осталось времени потратить их» .
Историк Уильям Кэмден сообщает, что граф Эссекс заплатил за его похороны, и что поэты несли его гроб, бросая свои стихи и перья в его могилу, и проливая многочисленные слезы. Спенсер был похоронен 16 января 1599 г. в «Уголке поэтов» Вестминстерского аббатства рядом с могилой Джеффри Чосера. На надгробном памятнике Спенсера была выбита эпитафия:

Здесь Спенсер с Чосером лежит; по силе
Гения с ним рядом, как в могиле.
                (Перевод А.Лукьянова)

Существующий ныне памятник был установлен Энн Клиффорд, графиней Дорсет, в 1620 г. (восстановлен в 1778 г.). Ныне на гробнице Спенсера можно прочесть следующие слова:
«Здесь покоится (в ожидании Второго Пришествия Спасителя нашего ИИСУСА ХРИСТА) тело Эдмунда Спенсера, Князя Поэтов (Prince of Poets) своего времени, чей Божественный Дух не нуждается ни в каких иных свидетельствах, кроме оставленных им после себя сочинений».

Примечания: