Мы жили в городе цвета окаменевшей водки...

(отрывок)

Тридцать лет как нет Иосифа Бродского. В данном тексте предполагалось «с нами нет».
Однако «с нами» Бродского нет давно – не по своей прихоти покинул Ленинград, уехав
из доперестроечной тогда России. «Ни страны, ни погоста…» и Васильевский остров, для
меня очень знаковое и до боли дорогое место в городе на Неве. На Большом проспекте
жил мой  двоюродный брат. Мы с дочкой долго обретались на Восьмой Линии, рядом
почти со Средним проспектом, перейдя который поперёк, через несколько номеров,
можно было найти дом, в котором некоторое время жил Осип Мандельштам.

«Мы жили в городе цвета окаменевшей водки. / Электричество поступало издалека, с болот, /
и квартира казалась по вечерам / перепачканной торфом и искусанной комарамии». Его «полторы
комнаты»… Помню, я долго была влюблена – по фото – в молодого Бродского, в ''ссылке'', куда
друзья прислали ему книжку английской поэзии, которую он на досуге переводил. Знавшие юного
Иосифа с восторгом отзывались о его внешнем очаровании: гладкая бледная кожа с лёгким
румянцем, словно у девушки, статный, чуть застенчивый  (Ахматова, кажется, так его описывает).
Далеко не все гении хороши собою… Следует ещё учесть «живое обаяние», а не фото…

«Я вышла замуж в январе. Толпились гости на дворе, и долго колокол гудел в той церкви на
горе…» (из «Старых английских песен»). Но больше всего Элиота и Джона Донна. Переводить
английскую поэзию на русский сложно. Мы ''широки'', отнюдь не лаконичны ни мозгами, ни
речью. Напрашивается закономерный вопрос: отчего Бродский назвал свою книгу «Часть речи»?
Сужение русской ментальности?.. Ежели по Достоевскому, в смысле – «сузить бы надо!» Сама я
Бродским-поэтом не болела, как мои соотечественники (особенно когда он «Нобеля» получил).
Долго болела Пастернаком и Мандельштамом. Мандельштамом –всю жизнь.

Отмечать дату кончины гения – не праздник.  Да и не поминки… Но ПАМЯТЬ. Проза Бродского
дополняет и укрупняет масштаб его личности. Литературные эссе Бродского вдумчивы,создают
у читающего их иллюзию «внутреннего голоса» автора. Своего рода диалог сквозь пространство
и время… Ибо любимые нами авторы воспринимаются на уровне внутренних бесед, своего рода
''разговоров по душам''… Всякий раз спеша мимо Дома Мурузи, непроизвольно ловлю себя на
том, что мысленно произношу строки стихотворений Иосифа… Свидетельство «присутствия»
гения, вопреки изгнанничеству.