Собачий вопрос

 Когда я получил первое письмо от приятеля своего Филимона Злобищева, которого и не чаял уже увидеть в добром здравии, на сердце сразу потеплело: ну слава тебе, Боже! – жив, значит, и здоров Филимоша, душа неугомонная!


Всё у него теперь благополучно: пить бросил, на работу устроился, женскую ласку обрёл. Чего ж ещё желать-то! А новым пристанищем выбрал себе скиталец мой славный город Умногорск.


Что значит, где это?! Ну, дорогие мои, так вы и географии что ли не знаете?! Стыдно вам! А город этот располагается, считай что по соседству, в Приангарской области; и обликом своим, и проблемами ну точь-в-точь как наш Братск, будто одним художником оба нарисованы.


Заводы в Умногорске, как и у нас, и денежку дают, и воздух портят. И мэр тамошний, как впрочем и наш, всё консенсус ищет, ночей не спит, о благе народном радеет.


В общем, так я вам скажу, друзья мои: если бы города Умногорска даже и вовсе не существовало на белом свете, то его стоило бы выдумать и взять за образец. Вот там-то как раз все вопросы городского жизнеобустройства решаются с неподдельной заботой о благе местного народонаселения, опираясь на высшую степень здравомыслия!


Но лично я верю: есть такой город! И приятель мой, Филимон Злобищев, попусту врать не станет, ибо человек он совестливый, справедливый и наделённый доброй житейской мудростью, несмотря на зловещую свою фамилию.


Теперь он, считай, каждую неделю радует меня своим письмом: о жизни умногорской рассказывает, подмечая интересные детали местного жизненного уклада, дивится примерам чиновничьего и депутатского здравомыслия, наполненного гуманностью и заботой об общем благе. Читаю и не нарадуюсь духовному просветлению Филимона, его стремлению к добру и справедливости, неподдельной любви его к ближним.


И ещё, отметил я, что не в силах приятель мой утаить от постороннего глаза светлую грусть свою о днях, прожитых в родимом Братске, куда – и я в это свято верю! – он рано или поздно вернётся. Дай-то Бог!


А на днях пришла ко мне дерзкая мысль: почему бы не опубликовать хотя бы некоторые из писем Филимона, что могут быть интересны тем из братчан, кто искренне озабочен судьбой своего города, и не намерен мириться с любыми проявлениями чиновничьего головотяпства, преступного равнодушия, презрительной трусости в тех случаях, когда интересы дела требуют гражданского мужества и определённого риска. И потому, пусть Филимоновы письма из соседнего Умногорска будут адресованы, в первую очередь, им – неравнодушным. Итак, ждите первого письма, дорогие мои, оно уже литит из города Умногорска с горячим приветом от Филимона Злобищева.


                ПИСЬМО ИЗ УМНОГОРСКА


Здравствуй, дорогой мой друг! Рад твоему здравию и благополучию, успехам твоим и добрым помыслам. И у меня, слава Богу, всё благополучно: на работу устроился, в личной жизни помаленьку обустраиваюсь с учётом прежних своих ошибок. Вывод для себя сделал окончательный: ревностью любимого человека не удержишь; и не надо с ним, как с вещью! – захочет – будет с тобой, а нет – ничем ты его не удержишь. Только свобода выбора гарантирует надёжность того, кто рядом. Помни об этом, дружище!

Работаю пока что дворником, и очень даже нравится: работаешь себе, недостатки неопрятности человеческой устраняешь с надеждой, что рано или поздно поймут люди: в чистоте жить приятнее и полезнее для здоровья, чем среди разбросанных окурков да вони изгаженных подъездов.
Местные власти в Умногорске, скажу я тебе, серьёзно борются за эффективное самоуправление. Специалистов оценивают не за лояльность, а за реальные умения и способность принимать самостоятельные решения и отвечать за них перед начальством.

С мэром на днях познакомился. Зовут его Виктором Сергеевичем, и фамилия у него звучная – Мудровин. Мужик видный, лет пятидесяти с небольшим, высокий, тёмноволосый и кучерявый. Лицо – такое живое, приветливое, глаза – лучистые и проницательные, как у моей Ларисы, – будто насквозь тебя видит. Подошёл с улыбкой, ручищу свою медвежью протянул, поинтересовался – кто я, что я…
Отвечаю: мол, человек я новый, пока что присматриваюсь. Он кивает, да по сторонам внимательно поглядывает, будто высматривает что-то. Потом поинтересовался: много ли во дворах бездомных собак обитает, есть ли среди них дворовые любимцы, и кто их подкармливает? Ну я ему, конечно, всё обстоятельно обсказал: что собак развелось страсть как много, люди пугаются, негодуют на власть за бездействие её и нерешительность. Ведь бывают случаи, что и набрасываются собаки даже на детей. Да если ещё кто поддразнить надумает, откуда только набегут – и мелкие, и всякие… Разлаются, холки по-волчьи вздыбят… В общем, только держись…

А он, Мудровин, внимательно слушает меня, не перебивает. Я же не на шутку разошёлся, и говорю ему: пора бы властям определиться, кто в нашем ареале главный – люди или собаки; что я не злодей и не собаконенавистник, напротив, как и многие, люблю их за преданность хозяину, за то, что медицине помогали развиваться своим здоровьем и жизнями, пострадавших спасали во время чрезвычайных ситуаций и даже воевали… Но здесь вопрос особый, здесь речь о безопасности людей, и тем более детей. Тут, говорю, уважаемый Виктор Сергеевич, нужна заботливая и решительная хозяйская рука.
Мэр слушал, согласно кивал, потом, сославшись на занятость, заторопился, придавил с чувством мою руку своей лапищей и уехал.

По правде говоря, его немногословие мне глянулось; что-то такое, надёжное почувствовал я в этом мужике, на вид простецком, но явно глубокомыслящим.
Один мой знакомый из мэрии – каждый день здороваемся с ним по утрам – после рассказывал: позвал Мудровин как-то к себе Василь Василича, известного в городе охотника и следопыта, человека обстоятельного и авторитетного, чаем с коньяком угостил, шуточками да прибауточками солёненькими попотчивал. А потом велел секретарше никого к себе не пускать; и проговорили они о чём-то без малого пару часов.

Вечером Василь Василич был замечен в компании других охотников в кафе «Центурион», что на развилке стоит, у самого леса. Пили, говорят, только чай и о чём-то оживлённо беседовали.
На следующей неделе люди с удивлением обнаружили, что куда-то стали пропадать злые собачьи стаи, пугавшие прохожих возле магазинов и забредавшие временами во дворы жилых домов в поисках съестного. И что интересно, ни выстрелов никто не слышал, ни визга собачьего… А вот так: были злые собаки, и вдруг не стало… А дворовые-то любимцы четвероногие целёхоньки! Дивились горожане, живо обсуждали произошедшее, но никто ничего понять не мог.

Мэрия ограничилась кратким комментарием: что де на этот счёт имеются разные мнения специалистов; возможно, собачьи стаи мигрируют; не исключён и особый собачий мор и прочее, и прочее.
Зоозащитники заголосили о появлении в Умногорске кровожадных догхантеров, наполнили соцсети гневными постами с призывами к прокуратуре – найти и наказать виновных.

Да, где-то с недельку погневались, а потом гнев постепенно сошёл на нет. Всякому неудовольствию отведено своё время, а потом делами надо заниматься, жизнь берёт своё.
Помню, как-то один сердобольный мужичок по доброте душевной накормил голодных злых поросят беспомощными волчатами. Тоже визгу было: да мы в суд, да мы до ООН дойдём… Поорали и перестали. Глотки – они ведь не железные, отдыха требуют.

Но через какое-то время к мэру пожаловала всё же городской прокурор Занятэсса Исакановна Многоделова, женщина, как говаривал великий Гоголь, приятная во всех отношениях. Так, мол, и так, господин Мудровин, – уверенно чеканила госпожа Многоделова, – поступили сигналы о превышении вами, уважаемый, должностных полномочий, что вы незаконно распорядились умертвить всех городских бездомных собак и что…

А мэр ей: будьте любезны, Занятэсса Исакановна, копию этого моего распоряжения и прочие, изобличающие злой мой умысел улики!

Женщина, несколько смутившись, стала просвещать градоначальника о зле и недопустимости всякого самоуправства на территории Умногорска, и что…

Мудровин тут же энергично её поддержал в том смысле, что всякое самоуправство, как и бездеятельность, и слабоволие местной власти в решении насущных проблем города, и впрямь категорически недопустимы, и что обязанность муниципалитета заключается не только в беспрекословном исполнении воли федеральной и региональной властей, но и в том, чтобы всячески помогать вышестоящим органам вникнуть в то, что они, может быть, издалека и разглядеть-то толком не могут…

А дальше, дружище, я тебе с подробностями пересказываю – так, как мне пересказали.
Занятэсса Исакановна вспыхнув от неудовольствия, зло обронила: «Не перемудри, Мудровин…» На что тот сверкнул хитрой усмешкой и ответил с виноватостью нашкодившего пацана: «Постараюсь, Занятэсса Исакановна…»

От предложенного чая госпожа Многоделова с деланной улыбкой выразительно отказалась.
Вечером того же дня мэр выступил с телеобращением к умногорцам, в котором призвал горожан к спокойствию; что «собачий» вопрос под контролем администрации, что благополучие и спокойствие горожан для него были и остаются наиглавнейшей заботой.

Вскоре позвонил и губернатор, Иван Митрофанович Генералов:

Слушай, Виктор Сергеевич, ты бы приехал, да поделился с главами муниципалитетов своим опытом в решении «собачьего» вопроса.

Не понял вас, Иван Митрофанович, – вовремя «включив дурачка», простодушно ответил Мудровин. – Ей Богу, я здесь не при чём. Как-то само оно всё образовалось. Я действую в строгом соответствии с законодательством, в рамках, так сказать, строгого регламента. Так что, извините, и делиться мне нечем…

Уж он-то знал наверняка, что любая откровенность с вышестоящим начальством рано или поздно вылезет боком. Главное, чтобы люди были довольны, и верили в мудрую справедливость градоначальника.

Вот такая, друг мой, история. И я Мудровина не осуждаю, по-хозяйски поступил. Пока политики там всякие реальную проблему забалтывают, на собачьи тюрьмы деньги тратят и больной вопрос на деле ни на сантиметр сдвинуть не могут, он решил действовать. Вот таких надо побольше во власти – рисковых и ответственных.

На этом пока всё. С ответом не тяни. Напиши, как там у вас в Братске дела обстоят, что новенького? С крепким рукопожатием и добрыми пожеланиями, твой друг Филимон ЗЛОБИЩЕВ.