Этажи соленых ливней

Говорят, самое сложное — это понять, в какой именно момент сон заканчивается и начинается действительность. Я же всегда подозревал, что ни то, ни другое не заканчивается в принципе. Они просто перетекают друг в друга, как вода из одного стакана в другой, и единственная наша проблема в том, что мы вечно путаем стаканы.

Мой мир, его тихое, неторопливое сердце, всегда состоял из Бабушки и Дедушки. Они были моим личным, надёжным континентом, на котором можно было спрятаться от любой бури. И совершенно не удивительно, что, когда Дед решил уйти, он сделал это с поистине дьявольским чувством синхронности — ровно в день моего рождения. Словно намекая: ну, что, мальчик, вот тебе новый год жизни, а вот тебе и первая серьёзная загадка.

После этого, конечно, всё изменилось. Но граница не исчезла — она просто стала тонкой, как осенний лёд.  Я собственно практически не заметил разницы потому что Дед начал приходить ко мне во снах. Не как призрак из нелепых историй, а как человек, который просто заглянул на огонёк, чтобы убедиться, что всё в порядке.

0.
Частенько  эти визиты были просто жестом вежливости, но порой дед приходил не много ни мало, чтобы спасти мне жизнь. Один из таких снов запомнился особо. Помню была осень. Мы были на даче и стояли на по осеннему пустынном поле, а вокруг сколько мог окинуть взор  тлели костры из опавшей листвы. Густой, тяжёлый, осенний дым, цвета горького шоколада и пахнущий старой, доброй печалью, тянулся над землей словно бы передразнивая низкие облака, малиновые от света заходящего солнца. И вдруг, совершенно в разрез окружающей идиллии я вдруг начал тонуть в этом дыму . Лёгкие отказывались принимать воздух, и паника цепкими, липкими лапами обхватила горло.

И тут, сквозь эту удушливую завесу, прозвучал его голос. Спокойный, будничный, как будто он просил передать ему сахарницу:
— Возвращайся.
Я обернулся, хотя поворачиваться было некуда, кроме как в плотный дым, и увидел её дверь. Одинокую, деревянную, совершенно абсурдно стоящую посреди поля, за которым, как я точно знал, не было ничего, кроме неба и картофельных грядок. Я шагнул в проём — и проснулся.

В реальности комната была наполнена едким дымом, как оказалось после, отец попросту забыл прочистить вытяжку в печке. Словом я не задохнулся во сне, только потому что голос Деда, его твёрдое, уверенное «Возвращайся», выдернуло меня из западни. С тех пор я знаю, что самые важные двери всегда появляются там, где их быть не должно, и что сны — это всего лишь очень надёжный способ перемещения между этажами одной большой реальности

1
Спустя некоторое время после его  похорон, мне впервые приснилось Кладбище. В реальности оно лежит в огромной природной чаше, в низине, окружённой лесом-стеной. Во сне же кладбища не было и в помине
Лес всё так же стоял, тёмный и высокий. Но внутри, вместо камней и оград, была просто  ровная, широкая Поляна устланная травой, настолько сочной, что она, кажется, светилась изнутри. Облака плыли лениво, будто у них не было никаких важных дел, кроме как украшать этот день, и лишь легкий ветер периодически уставая перебирать верхушки сосен проносолся по поляне възерошивая травяной покров. В такие мгновения казалось что я иду не по земле но по водной глади

И вот, прямо по главной оси поляны, там, где в реальности была кладбищенская дорога, лежали рельсы. По ним полз Товарный Состав. Длинный, тяжёлый, древний, он двигался с такой невыносимой, ритуальной медлительностью, что казалось, он не едет, но подобно мифическому Атланту подтверждает своим присутствием само течение времени.
Вся моя семья, сплошь в траурном облачении потихоньку поднималась в ползущий  вагон. Отец, осторожно, помогал зайти сестре, которая почему-то  выглядела намного младше. Помню в какой-то миг на оглянулась, и я обмер потому что в её глазах стояла та же молчаливая, добрая грусть, что и на всей поляне.
Когда и Отец поднялся на ступеньку, он обернулся, поймал мой взгляд и махнул рукой — этот жест я знал с детства: «Давай! Быстрее!» Его голос прокатился по поляне, застрял в густой траве, и на секунду мне показалось, что все — и Солнце, и Состав, и Лес — замерли, ожидая моего шага.
Я же повернулся к Деду. Он стоял чуть поодаль, в своём нелепом на фоне зелени и леса парадном черном костюме и всматривался в бездонную лазурную синь Неба, словно размышлял, какого цвета сегодня будет Луна.
— Ну давай, давай… — сказал он мягко, видя мою нерешительность — Тебя уже ждут сынок, тебе пора.
— Я не хочу… — это был даже не протест, просто тихая констатация факта.
Дед не был суров, но был твёрд, как бывает твёрд тот, кто знает следующий абзац истории, которую ты только собирался когда нибудь написать.
Смирившись я побрёл назад, к вагону. Каждый шаг давался с трудом, ноги не желали гнутся слова были из чугуна, но я шёл., просто почему-то  не смел ослушаться.
Как я и подозревал, стоило мне только коснуться холодной металлической стенки вагона, как мир дернулся, пополз и рассыпался. Я проснулся.

2.
Очередной его неожиданный визит был не прощанием, а подготовкой. Дед был удивительно весел.
— Почему ты такой радостный? — спросил я осторожно. Мы стояли на той же полянке, в сердце леса, где в реальности он был похоронен.
— Готовлюсь, — улыбнулся он.
Закатав рукава белоснежной рубашки, и чуть ли не насвистывая от какой-то непередаваемой внутренней легкости, он вёз тачку, полную свежей, влажной земли по самой кромке леса.
— Смотри, какой дом я строю для твоей бабушки. Я её жду.
Именно тогда, через некоторое время, мы узнали о её болезни. Наверное, это одна из самых жутких фраз, которые можно было бы услышать во сне от мертвеца: «Я её жду»., пожалуй страшнее было бы только :" я жду тебя".
На самом деле дедушка  приходил ко мне очень часто, но дабы не растягивать и так затянутый рассказ, напишу о последнем на данный момент сне... том который я увидел спустя чуть больше месяца после того, как Бабушки не стало. Сне после которого мои мертвые предки практически перестали меня навещать.

3.
Мне приснился наш самый первый, тесный, но полный тепла и уюта дом. Я вышел из него и пошёл к Музыкалке — помещению, где Дед репетировал, когда подрабатывал игрой на трубе в похоронным оркестре. Как ни странно, это место всегда было полно жизни, смеха и радостных, добрых мужчин, играющих прекрасную музыку.
Шёл проливной дождь, плотный и серый. Здание где находилась "музыкалка" выглядело заброшенным и мертвым. Я толкнул сгнивший замок, и дверь открылась словно бы  в другое измерение. Внутри — пыльный солнечный свет, духовые инструменты, покрытые древней, нетронутой пылью. Окна грязные, в копоти, с трещинами. Но сквозь эти трещины и копоть прорывалось настоящее, тёплое, солнечное лето. Лучи рассеивались в воздухе, и в их свете кружились мириады золотых пылинок. И хотя я только что вышел из-под ливня, в этой комнате царило тепло.
Я не осмелился ничего коснуться. Слишком хрупкой была эта параллельная реальность. Я просто стоял в солнечном пятне и чувствовал, как добрая грусть наполняет меня.

Но я знал, куда мне нужно. Я вновь вышел под дождь и подошёл к дому, стоящему напротив, буквой «С». Внутри этой «С» был Радужный Квадрат — огромная детская площадка, ограждённая низким заборчиком, покрашенным во все цвета радуги. И самое невероятное: внутри этого квадрата дождя не было. Там сияло такое же тёплое Солнце, как в Музыкалке, и лучи мягко освещали пространство.

Граница ощущалась физически. Снаружи — холодный, сырой, одинокий мир. Внутри — свет, гармония и покой.

Дед стоял прямо перед этим низеньким забором. Он улыбался так, как улыбается мальчишка, которому дали поиграть в самую любимую игрушку.
Он подмигнул и сказал:
— Наконец-то она пришла.
Я заглянул за его плече и увидел её. На качелях качалась тёмная, худая фигура. Просто силуэт, почти тень, которая на фоне этого радужного, солнечного света казалась чем-то невыносимо чужим.
— Это… Бабушка? — выдохнул я. — Но она… совсем не похожа на себя
Дед вздохнул, и впервые за весь сон его лицо перестало быть абсолютно счастливым.
— Ей просто ещё нужно привыкнуть.

И тут дождь, который лил с моей стороны забора, пролился внутри меня. Он заполнил меня доверху и начал изливаться слезами. Я зарыдал, моля Деда перелезть забор, и присоединится к ним.
Но он стал твёрдым, как скала.

— Куда ты лезешь? Тебе сюда нельзя.

Он наклонился через невидимую границу, и его голос стал тихим, как шёпот над колыбелью:

— Я просто хотел сказать, что теперь буду приходить к тебе очень редко, если вообще буду… Я встретил твою Бабушку, и у нас всё хорошо. Не переживай.

Эти слова были весомыми, как старый свинец. И в этот момент мир дернулся в последний раз. Я проснулся от собственных слёз, которые были реальны и солёны, как граница между двумя мирами.

Вот так и живёшь, постоянно оглядываясь на двери, которые могут появиться где угодно, и сны, которые оказываются куда надёжнее и основательнее любой реальности. И ты никогда точно не знаешь, когда ты действительно проснулся, а когда просто перешёл в другую, чуть более шумную и менее солнечную комнату.