Я, кот и импотент

Зарисовка, навеянная пребыванием в закрытой больничке.
(отрывок из романа-откровения "Между мирами")
- Нас закрыли, – доктор смотрел в мои глаза, полные слез и отчаяния. Взгляд был уставший и какой-то отстраненный. Будто мои глаза, вовсе не глаза человека, сражающегося за право жить, а стекло окна, по которому струятся капли дождя. И голос…, так говорят: «На улице дождь», когда нет зонта.

Смутное предчувствие коснулось сознания в момент входа на территорию онкологического центра. Все какое-то обездвиженное, обезжизненное, несмотря на, редко шастающих между корпусами, медработников и неопределенной этиологии пешеходов. Зима… Летом сразу можно определить. Пижама, тапки – больной, спецодежда – медицина, гражданская одежда и пакеты – посетитель. 

В прошлый раз, территория центра, а это было две недели назад, напоминала бурлящий котел. В котле варились и боль, и счастье, и трагедия, и отчаяние, и радость, и исцеление, и неопределённость, и понимание, и надежда и много чего еще. Единственное, что заставляло весь этот суп кипеть и булькать – это огромная концентрация желания жить.

Я шла по аллее, таща за собой чемодан. Колесики весело прыгали по неровностям, сбивая меня с дыхательного ритма. Пятнадцать шагов – остановка, восстановить дыхание. Снова пятнадцать шагов. Что-то не так. Тревога дернула грудную клетку, кости тыркнули в опухоль, опухоль пнула сердце, сердце ухнуло. Тьфу. Стоим - дышим. Корпуса центра, темными оконными проемами, внимательно наблюдали за моим героическим продвижением к цели – третий курс химии.

Длинный темный коридор упирается в отделение реанимации. Там, в далеке, идет движение. Я не слышу его и не вижу. Только чувствую. Темнота вибрирует жизнью. Доктор и я стоим на границе света и тьмы.

Молча смотрю на доктора и все еще перевариваю полученную информацию. Жизненных сил хватает лишь на то, чтобы физически функционировать. Искать решение? О чем вы?
-  Амбулаторно? – предлагает доктор.
- Не пойдет! Это никуда не годится. Ты не выдержишь! – в голосе ангела-хранителя послышался гнев и возмущение. Видимо, на моем лице что-то изменилось.
- Я попробую… сейчас что-нибудь придумаем… посидите здесь… подождите, - доктор схватился за телефон и помчался по безжизненному пространству онкоцентра.
-Денег ему дай, - шепнул ангел-хранитель.
- Уже дала! Еще в прошлый раз, перед отъездом.
- Еще дай.
- Пусть эти отработает.
- Глянь, жлобина, силы спорить появились?

Действительно, финансовый вопрос, как тапок для кота, влил некую дозу кинетической энергии в мое тело. Еще бы! Особенный ценник на все медицинские услуги расшатывает нервную систему больше, чем сама болезнь. А мне нельзя нервничать! В энергетический бюджет моего организма эта статья расходов не заложена.

Из темного коридора раздались шаркающие шаги. Медленно, шаг за шагом, появились очертания силуэта.

- Реанимационный призрак? – предположил ангел-хранитель.
- Необлагаемый налогом доход! – фыркнула я.
И правда. В свете пробивающегося дневного света предстал пожилой мужчина с колбой «химии», висящей на груди.
- Блевотненький, – посочувствовала я. Такие колбы, одним своим видом муть нагоняют. Я уже неоднократно видела этих носителей «сосуда счастья», которые не расстаются с, популярным в нашем сообществе химозников, девайсом - тазиком.

Со стороны лестницы, скачками, по направлению к темному коридору, несся доктор. Между доктором и «сосудом счастья» стояла я с немым вопросом, озвученным почему-то голосом Ельцина «Шта?». На моей физиономии, Борис Николаевич тоже отразился весьма недвусмысленно – брови, вернее их остатки, взлетели вверх, рот перекосило, лоб – имеющий начало, но не имеющий конца, в связи с отсутствием растительности, собрался складочками, уши – недовольно колыхнулись.

- Пойдемте! – доктор потащил меня за рукав в нутро темного коридора. Мужчина с колбой загадочно улыбнулся. «Надо же, улыбается. Видимо только повесили»: - проскочило в моей голове, и я помчалась за доктором.

Щелчок выключателя и я в палате, которую облюбовала еще в прошлый раз. Маленькое камерное пространство на две койки со всеми, причитающимися коммерческому отделению, благами – шкаф, санузел и окна, в которые мохнатыми лапами уперлись сосны и ели.

- В общем, как вы поняли, - ерзал доктор на койке, а я сидела напротив и немигающим взглядом просверливала дырки на его хитрой физиономии. Доктор, на самом деле, не особо доктор и слава Всевышнему – не мой лечащий врач. По факту он - администратор с медицинским образованием и даже какой-то ученой степенью. Проведя длительное время на посту заведующего коммерческим отделением, его, тронутое интеллектом, лицо покрылось профессиональной деформацией.  Бегающие глазки, заклинившая улыбка. Миллион вводных слов, вылетающих из его алчной пасти, дабы подобрать нужное, приводили в движение лоб и лысеющую макушку.

Доктор пытался объяснить мне, заходя через «задницу», что он-то, конечно, меня положит в закрытое отделение, в котором нет медперсонала на постоянной основе. Но! Ни единого чека я не получу, ни единого документа – тоже. Я тут вообще буду нелегалом. Но есть и хорошие новости – мой лечащий врач будет ко мне приходить и сопровождать весь курс. Медсестра будет контролировать процесс вливания капельниц. Доктор в течение рабочего дня, точнее до 15.00, будет тоже в зоне физического доступа. А ночью? Ночью дежурный врач с другого отделения будет на связи по телефону, и если возникнет необходимость, то нарисуется и у меня в палате.

- Не беспокойтесь, здесь только один пациент, но он импотент! – закончил Доктор свою речь железобетонным аргументом.

Когда все организационные моменты были улажены, доктора, с нескрываемым облегчением, вынесло из моей палаты. Технически, меня можно было бы послать в задницу. Закрыты и все тут. Я иностранец, чего со мной возится. Вой не подниму. А если и подниму, то милости просим домой отсюда! Фактически, как в анекдоте – есть нюансы. Доили, меня тут финансово – без стыда и совести. А ну как смогу доказать? Еще один бодрящий момент… Чтобы меня начали лечить, а не пинать из стороны в сторону, были подняты на уши МИНЗДРАВ, отдельные околовластные структуры и авторитетные медицинские деятели. Так что послать меня может и очень хотелось, да немоглось. 

Я, с довольной физиономией и в больничном дресс-коде, рассматривала испуганные елки за окном. Онкоцентр планировали продать и деревья, как и пациенты, чувствовали неопределенность ближайших перспектив.

- Не сдаваться! -  шепнула я в стекло.

Следующим, не менее захватывающим квестом, была установка катетера. Тут надо сделать «лирическое» отступление. Дело в том, что у меня жутчайший тромбофлебит – шея, руки, ключица, все вены забиты тромбами. В прошлый раз анестезиолог со мной возился в четыре с половиной руки, часа полтора (была еще медсестра и аппарат УЗИ). Вердикт был не утешительный - в следующий раз может и не выйдет! По ощущениям, я испытала те же чувства, когда услышала: «Все лечится, но не в вашем случае», но это отдельная история.

Итак, терапия по рассасыванию тромбов не успевала за химией, которая эти тромбы плодила, как ударник социалистического труда. А терапия была убойной! И? Что делать? Тихонечко, тайком от сосудистого хирурга, я добавила в свой медикаментозный рацион чудо-бад, который был рекомендован врачами с другого конца планеты. Да, помимо местных и российских специалистов, мои близкие списывались со всеми, кто в теме и рассматривали, в качестве альтернативного лечения любые «непротокольные» методы. И я рискнула.

Надежда на чудо растекалась по моим венам и колотилась в грудной клетке. Дверь распахнулась и в палату влетел доктор, даже отдаленно не напоминающий чудо.

- Катетер! Пойдемте! – доктор выглядел вполне счастливо.
 
Либо меня сейчас разденут на приличную сумму, либо чудо припрятано где-то в недрах больницы. Я смиренно следовала за доктором в сторону реанимации. Доктор резко дернул дверь реанимационного отделения и нас окатил поток нескончаемого света. В реанимации кипела жизнь. Оборудование почти все было вывезено.
Медперсонал собирал остатки медикаментов, поковал мебель и занимался всякой сопутствующей «глобальному переезду» суетой. Мы прошли по коридору и завернули в процедурный кабинет, наполовину опустошенный, снующими туда-сюда, медсестрами.
В кабинете была кушетка, небольшой столик на колесиках и бутылка спирта на столике. А где огурец? Я про себя улыбнулась. На полу валялись остатки «былой роскоши» - упаковки от медикаментов, куски стерильных салфеток, поломанная ножка от стула и еще что-то, не поддающееся идентификации. За моей спиной послышалось шуршание, и я обернулась. В дверном проеме стоял мужчина в медицинском халате с чужого плеча и шуршал пакетом в руках.

- Ложитесь! – скомандовал доктор. – Отдаю вас в руки отца всех анестезиологов и реаниматологов!

Я поздоровалась, а «Отец всех» просто кивнул, подошел к столику и начал выгружать из пакета весь «подарочный набор» для установки катетера. Я покорно устроилась на кушетке, оголив поле для деятельности – шею, плечи, ключицу. Хоть бы куда-нибудь получилось!

- Доктор, у меня тромбы – начала я вводную лекцию на тему своего сложно случая. «Отец всех», не обращая внимания на мое выступление, продолжал раскладывать на столике что-то шуршащее. Продолжая вещать, как радио, я сообщила «Отцу всех», что катетер надо вставлять под «присмотром» УЗИ, что в прошлый раз с трудом получилось, что в шею не получится точно, а левая сторона вообще не рабочая – там совсем нет проходимости. На мгновение, мне пришлось заткнуться и немного поскулить «про себя» - в шею впился обезбол. Но, как только игла вышла, я снова продолжила инструктаж. «Отец всех» молча прощупывал пальцами мои вены.

- Все сказала?! – спросил «Отец всех». Я, как филин, угукнула. - А теперь помолчи и не шевелись.

Ловкими, отточенными годами практики, движениями, «Отец всех» воткнул в мою шею катетер, залепил пластырем повязку и снял перчатки. На все про все ушла минута, ну, может, две!

- Свободна! – бросил в мою сторону «Отец всех» и вышел из процедурного кабинета.

Я сидела на кушетке и хлопала глазами. Хотели чуда – получите, распишитесь. Пританцовывая, я поплелась в свое царство тьмы. 

А затем понеслось бесконечное количество банок, вливаемое в мой истерзанный организм. Периодически заскакивал доктор с вопросом, все ли у меня в порядке. В порядке? Ну, да. Паршивость в пределах нормы. А все, что в пределах нормы, можно считать порядком. Естественно, все эти выводы сопровождались молчаливым кивком головы и вымученной улыбкой.  Ощущая себя человеком-аквариумом после капельниц, булькало во мне везде – даже в пятках, я благополучно провалилась в сон.

Пробуждение оказалось пугающим. Кромешная тьма, звенящая тишина и отряд соответствующих мыслей, шлепающий по мокрым мозгам. Я потеряла зрение? Я уже всё? Внезапно, тишину, как подтаявшее сливочное масло, разрезал вполне привычный звук «бееееааа». Ну, это образно. Я растянулась в улыбке. А! Все в норме. Я в больничке. Импотент сражается с тазиком. Все ушли, свет в палате вырубили и даже прикрыли дверь. Заботливые.

У химозников есть одна физиологическая особенность временного характера – искаженное восприятие вкусов и запахов. Закрытая дверь обострила все имеющиеся в палате «ароматы», и я в два прыжка оказалась в санузле. Глаза пробежались по периметру, мозг зафиксировал наличие тазика, а легкие облегченно выдохнули.
В палате воняло все! Шкаф, постельное белье, пластиковый подоконник, потертый линолеум, тумбочка возле кровати и даже я. Я воняла больше всего. Свежий воздух, мне нужен свежий воздух! Держа в одной руке тазик, я распахнула дверь палаты. Коридорная темнота расступилась. Просматривались закрытые двери соседних палат, стеллаж с никому ненужными, кроме меня, наверное, книгами, сиротливый пост медсестры и уходящая, в сторону реанимации, тьма.

Закрытые двери реанимации нервно дернулись, раздался грохот. Тьма шелохнулась, а я завороженно уставилась в сторону грохота, жадно хватая, менее концентрированный запахами, воздух. Тьма снова дала задний ход, так как палата с импотентом распахнула дверь.

- Добрый вечер, - улыбнулся носитель «сосуда счастья», пряча за спиной тазик. Ишь какой деликатный.
- Добрый! – я искренне улыбнулась, помахала своим девайсом (а у меня красненький!) и застыла. Из палаты импотента, выплывал «аромат» рисового супа. Медленно расползаясь по коридору, эта вонь двигалась ко мне засвидетельствовать свое почтение. Да чтоб тебя! Я нырнула обратно к себе и захлопнула дверь.

Открыть окно – окоченеть ночью. Так себе перспектива. Пойду дышать на улицу. Я натянула на себя зимнюю экипировку, засунула нос поглубже в шарф и распахнула дверь. Яркий свет озарил топтавшегося напротив моей палаты импотента.

- ЭЭЭммм… - пробурчала я в шарф и выдавила из себя объяснение, которого жаждала недоумевающая физиономия импотента. - Меня тошнит от запаха еды.
- А-а… - понимающе закивал мужчина, автоматически погладил свой сосуд счастья и пошаркал в свою палату.

Я же отправилась в другом направлении, на выход. На встречу мне, выплыл из темноты шикарный кот. Хвост трубой, самодовольная морда и абсолютно ровный полосатый окрас, прямо как нарисованный. Матроскин – ни дать, ни взять! В голове заиграла мелодия из мультфильма «Розовая пантера» и я автоматом пропела: «парам…, парам…, парам, парам, парам…» Кот муркнул и прошествовал мимо меня в такт мотива.
 
- Наглец! – я усмехнулась и вывалилась на крыльцо нашего корпуса. На улице светил только серп месяца, который лишь подчеркивал безнадежность, сквозившую со всех сторон. Я вглядывалась в пустые темные окна соседнего корпуса. Там располагалось отделение лучевой и еще какой-то терапии. Облученные были веселым народом, всегда сидели на лавочке под окнами своего отделения, галдели и бросали сочувственные взгляды на нас, химозников.

Люди объединяются общей целью, делом или бедой. Мысль обрела ускорение. Допустим, делая одно и то же дело, но преследуя разные цели… Как вариант, молитва или иные ритуалы духовного характера. Каждый в «свой карман», но все вместе. Ах, да! Есть же еще брак!!! Одно дело, но цели, хе-хе, цели-то у каждого свои. Вот если и дело, и цели совпадают, тут монолит – крепкая и счастливая семья. А любовь? Любовь в такой семье обязательно родится, но это процесс, а не импульс, и уж точно не гормональная встряска, под названием «влюбленность». А все остальное – брак!

Другая комбинация. Общая цель, но с делами вариативно – вылезти из бедственного положения. Тут примеров, как грязи – и природные катаклизмы, и войны, и эпидемии. Цель, конечно, можно заменить на идею, но у каждой идеи есть определенная цель. Так что все научные сообщества, активистские движения и т.д., это про идею в массы, как цель. Про беду – я сейчас в ней стою. Здесь мы все были единым человеческим организмом с, непредусмотренным базовой комплектацией, тюнингом. А сейчас – только я, кот и импотент. И не с кем объединиться. Не то, чтобы я была сильно расстроена этим фактом…

Говорят, человек – существо социальное. Я бы дополнила – вынужденно социальное в процессе развития. Когда организм развит, то необходимость перерастает в желание. А желание не у всех возникает. И очень, это желание, избирательно. Недавно, я имела несказанное удовольствие пообщаться с психологом, который дислоцировался в моем отделении. И вот, сидим мы с ним - трещим за жизнь, за социальные связи и этот обаятельнейший и милейший человек делится со мной: «Я, иногда, встаю в 6 утра, выхожу на террасу с чашкой кофе. Вокруг тишина, никакого движения или посторонних «социальных» признаков жизни. Делаю глоток и думаю – все сдохли!». Конечно, мы смеемся…

Стою – дышу, вспоминаю и размышляю. Глубокий вдох и перед глазами психолог с чашкой кофе на своей террасе в 6 утра. Страшно? Нет. У меня, по крайней мере есть кот и импотент. Ах да, еще где-то в недрах вымершей больнички бродит дежурный врач, номер телефона которого, нежно греет мою гормональную систему. Неконтролируемый выброс кортизола мне не грозит.

Кот сидел возле двери моей палаты и занимался гигиеной. В реанимации что-то гремело. Ни кот, ни импотент никакой реакции не транслировали. Ну, гремит и гремит, всё движуха.

- Там люди или призраки? – шутканула я в сторону реанимации.
-Там медицинские ошибки…
- Что? – подпрыгнула я от удивления. Кот, не обращая на меня внимания продолжал «чистить перышки». – К-какие ошибки?
- Ты как лялька, ей Богу! – Кот отвлекся от области, чуть пониже хвоста и внимательно смотрел на меня. – У тебя в голове не гремят ошибки? А в жизни джазовый БЭМЦ просто так, шепотом?
- Ээмм… Ну, если так…, то у меня шоу японских барабанщиков, а я – самый громкий барабан… На данный момент.
- А у тебя вся жизнь данный момент. – Кот вернулся к своему занятию, ровно в то место, откуда прервался.

Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение, фыркнула и втекла в свою вотчину. То же мне, пушистый философ! Галлюцинаций, вроде, после химии не должно быть. А может это новый симптом? Да, ну…, бред.

Медицинские ошибки продолжали издавать странные звуки – то каталка проехала по коридору и, видимо, врезалась в стену. То разбились какие-то стекляшки. Раздался какой-то странный шлепок, как будто на кафельный пол упало что-то мокрое в пакете. А интересно, морг далеко? Мое воображение, а оно у меня более эффективное, чем соображение, подсовывало картинки из фильма ужасов, автором которого была, естественно я. Бесхозное тело вывалилось из шкафа.
Полуразложившаяся плоть ошметками стекала по стенкам черного пакета. Бродячая душа, запертая в стенах реанимации, нашла плоть, в которой можно, с натяжечкой, закончить дела земные. Пакет медленно открылся изнутри… А-а-а, жесть!  Я глянула на телефон, время 23:23. 

Дверь беззвучно приоткрылась, и наглая пушистая морда просунулась в проем. Кот, как мне показалось, даже вопросительно кивнул «ты не против, я войду?».
- Заходи, раз пришел, философ вымершей больнички. – Я убрала телефон и шарила по карманам в поисках носового платка, не бывшего в употреблении. Как сказал доктор, из меня выходят отходы апоптоза – утилизации раковых клеток. Так что, на кота я не смотрела и достоверно не могу сказать, вещал кот, мой ангел хранитель или я сама с собой вела увлекательную беседу.

- Боишься? – Кот затарахтел мурчанием, как генератор резервного питания.
- Чего? Реанимации?
- Почему реанимации? Зачем реанимации? Ошибок!
- Нет… Хотя постой, ты чьи ошибки имеешь в виду?
- Это имеет значение?
- Конечно имеет! Свои ошибки – это одно, чужие ошибки по отношению ко мне – это другое… Мда…, сейчас и правда, не хотелось бы медицинских ошибок в свой адрес.
- А своих?
- Я не ошибок боюсь, а последствий.
- Любое действие имеет последствия. Последствия же никогда не заканчиваются, собственно – последствия действий и есть жизнь. Вопрос лишь в ее качестве. Ты боишься жизни?

В пустом коридоре, как в воронке громкоговорителя раздался голос носителя «сосуда счастья». Я и кот уставились на дверь, а затем, как по команде, подошли к двери и высунули свои головы в коридор. Импотент вышагивал по коридору и разговаривал по мобильному телефону. Акустика у нас, как в амфитеатре, так что даже шептать ему не удавалось бесшумно. Мы услышали, что он поел, в какой пропорции осталась еда в его желудке, как он сходил в туалет и еще массу подробностей его жизнедеятельности. Когда подробности закончились, он переключился на кота. Кот дернул ухом и недовольно фыркнул при слове «антисанитария».

- Ты бы занырнул обратно, пока он тебя не срисовал! – кот послушно дал задний ход и скрылся из виду в моей палате. За моей спиной раздался комментарий: «Сейчас и до тебя очередь дойдет!».

До меня очередь дошла одним предложением: «Со мной здесь еще одна женщина…». Дальше импотент вставлял только междометия, потому что инициативу в разговоре перехватил собеседник. Из трубки слышен был фальцет, вероятно женский.

- Может и не совсем импотент… - кот провел хвостом по моим пяткам.
Мне стало жалко мужика, и я рявкнула на весь коридор: «Вы в своем уме?! Полночь!». Импотент подпрыгнул от неожиданности, а фальцет заткнулся.
- Простите…, - смущенно пробубнил импотент и юркнул в свою палату. Кот одобрительно муркнул.

Платок нашелся в самом неожиданном месте, да еще и с бонусом в виде пробника туалетной воды - в потайном кармане сумки для туалетных принадлежностей. Этот баул язык не поворачивается назвать косметичкой. Я послушала аромат стекляшки, пшикнула в воздух – результат меня порадовал. От души искупала платок в туалетной воде, легла на кровать и положила на лицо «ведро аромата». О! Так даже есть вероятность поспать.

Кот туалетную воду не оценил. Ну, комсомол дело добровольное. Не нравится – вон! Перспектива «Вон!» коту тоже не нравилась. Философ демонстративно пофыркал, пару раз чихнул и устроился крендельком возле двери.
 
Сказать, что я поспала – нагло соврать. Иногда я проваливалась в небытие, но в основном, дремала, фиксируя все посторонние звуки, и ждала утра. Кота я не видела и не слышала. Поэтому, когда рассвело и кота в палате не обнаружилось, я решила, что животное просто прогуливается по корпусу. За окном была зимняя сказка – ели и сосны покрылись снежной шубой, а восходящее солнце еще не превратило богатый наряд в мокрые и унылые иголки. Бегом дышать и щекотать взор!

На крыльце я столкнулась с доктором.
- Доброе утро, королева бензоколонки! – доктор сиял ярче солнца. Вероятно, еще один источник, не облагаемый налогом, нарисовался.

Королевой бензоколонки меня прозвали на второй химии. На первую я пришла «крокодилом». Отекшее лицо по самое темечко. Шея, размером с попу. Скрюченная от боли. С торчащим пузом, как глобус на ножках, оно тоже отекло, как и 90 процентов моего тела. В норме были только пятки, но их не было видно.
Отеки спали после первого курса, вместе с волосами. Несколько лет назад я попробовала носить лысину (видимо предчувствовала, что опыт понадобится), мне понравилось! Так что блестящая черепушка добавила некой загадочности и шарма в мой образ. И вот, я заплыла на второй курс, и деликатный доктор с восторгом заорал: «А вы, оказывается, красивая женщина!». Анестезиолог, глядя на меня, несколько раз проморгался и уточнил, я ли это, на что я ответила, что у меня появилось давно забытое лицо. Он довольно улыбнулся и ляпнул: «Очень хорошо, а то раньше была одна шея». Мне хотелось добавить: «угу, прямо от задницы», но я ограничилась милой улыбкой. Вот после такого преображения ко мне и прилипло - «королева бензоколонки».

Я вежливо поздоровалась с доктором и продолжила наслаждаться свежим воздухом. Через несколько минут из-за угла вырулил кот – мокрый, продрогший и несчастный.

- Где тебя носило, придурь?
- Выгнали! – кот с надеждой уставился на закрытую дверь.
- Значит так, ты заходишь и превращаешься в пыль, понял? Растворись в коридоре, чтобы тебя никто не видел и не слышал! Забрасываю тебя, как разведчика – нелегала. Готов?

Кот одобрительно муркнул и я открыла дверь. Больше я его не видела. Через час в отделении появился источник счастья доктора – еще одна пациентка с колбой на шее. Теперь к ночным звукам из реанимации добавлялось хоровое блеяние (вместо буквы «я» можно подставить «ва»). Если честно, иногда я им подпевала и пару раз даже солировала, но, в целом, мне было не до них. Я стойко выдерживала свои банки, параллельно строчила роман «между мирами» и воевала с запахами, которые заставили меня покинуть «Обитель тьмы» раньше положенного срока.