Вырваться из ада... гл. 28. Начало трагедии

Следующие события нашего семейства развивались стремительно. Мы, слава богу, удачно слезли и сбежали из эшелона, ревущего гудком паровоза да бабьими слезами и увозящего в германское рабство.

Доплелись, помогая друг дружке, до хуторка, в хате которого с изумлением встретили нас тетя Маша и дядя Василий, хромающий на искалеченной в Гражданской войне ступне.
Он воевал у красных вместе с отцом Коли, моего мужа, и его женой, санитаркой. Белые в ночном набеге изрубили их отряд, а ему повезло: шашкой вдарили по ноге, он свалился наземь – так и жив остался. А моего Колю, как офицера, он очень уважал.

Тетя в перевязанном крест-накрест платке, всплескивала руками, глядя на мой большой живот, в котором тихими толчками билось новая жизнь, успокаивала:
- Ничего, Валя, все будет хорошо.
Гладила заскорузлой ладонью вихри Шурика, приговаривая, какой он стал серьезный:
-Да только тощие они с дружком Юркой.
А с сестрой своей, нашей бабой Раей, не могла вдосталь наговориться.

Соседи, видя через плетни нас, незнакомых, косились. Кто такие? Время то жесткое… Все эвакуированные из Сталинграда обязаны были немедля регистрироваться у местных властей, иначе грозило наказание с высылкой в Неметчину.

Поэтому тетя Маша с серебряной царской монетой, сберегаемой бабой Раей под кофтой на свою смерть, на похороны, пошла к старосте, который милостиво зарегистрировал нас.
Он был племяш тети Маши и предупредил строго, чтобы никого посторонних в дом не пускали. Сейчас идет облава за облавой на нижнечирских партизан. Застукают кого на месте - тут же всех расстреляют.
Сказал, что хуторских хватают в заложники, запугивают. В хуторе Быстряновском постреляли 15 пленных солдат и 3-х лейтенантов. А в Верхне-Мельничном убили 3 -х женщин и 6 военнопленных.

Господи, сколько воды вылили мы на себя в кургузой баньке, пока отмылись от трех слоев грязи. Все наше завшивленное, истрепавшееся барахло дядя сжег на костре во дворе, а тетя Маша обрядила в потрепанные, но свежие одежки, вытащив их из темной кладовушки.

Нам это мерещилось каким-то сном. Мы отлеживались на теплой печи, тесновато, зато бока все застылые прогрели, да отъедались горячей едой: то запаренным в чугунке кулешом из пшена, то жидкой затиркой из муки - с уже забытым луком, чесноком да солью.
Ребятки уплетали за обе щеки, прищелкивали языком:
- Вкуснотища! Цимус! - и просили добавку.
Опивались, отдувались пахучим травяным чаем с чабрецом. Удивлялись красным цветочком зеленой герани в жестяной банке на оконце.

Когда Шурик с Юрой уходили во двор, тятя с дядей пытали о наших скитаниях и выживании, а баба Рая покачивала поседевшей вконец головой.

Дядя Василий вечерами, не зажигая каганца, при красноватом огоньке из печурки поглядывал на окошко, завешенное одеялком для тепла и скупо предупреждал об опасном вокруг режиме.

Дело в том, пояснял он, что недалече в станице Нижне-Чирской находится штаб командующего 6-й немецкой армией Паулюса, захватывающей Сталинград. А вокруг него прорва солдат и техники всякой, не продохнуть.

- Однако Сталинградом они подавятся, как собака костью в горле, – добавлял шепотком. - Партизаны в округе кружат, кусают их. Рвут телефонные линии штаба, нападают на подводы с боеприпасами, а то и машины, закладывают на дорогах мины и гробят солдат. Собирают бойцов, которые выбираются из окружения.

Досадили они немцам - и теперь везде развешены объявления, кто выдаст командира отряда Воскобойникова и комиссара отряда Чистова, они-то наши нижнечирские, партейные, - тому выплатят за них по 5 тысяч марок. Так племяш-староста гутарил. Он то нашим, то вашим, так и мечется…Жизнь то плохонькая, а каждой гниде жить хочется.

- Беда в том, - хмурился дядя, - что десятки казаков переметнулись служить к немцами полицаями, старостами да тайными слухачами. Вот отколь гадость. Они все балочки и лесочки вокруг знают. Тут беда и приключилась.

Дядя Василий заерзал на табуретке, захромал и проверил дверь, плотно ли закрыта. Продолжал тихо:

- Уходили наши от облавы и засад не один раз, вымотались и изголодались без продуктов. Кинулись к своему тайнику, а там лишь мыши шуршат. Угодило так, что продукты эти давно вывезли для себя два районных важных деятеля. Кинули своих, гады...

Тогда партизаны с голодухи припугнули старосту хутора Зимовного Авилова, мол, если не поможешь с харчами, тебе не жить. Тот спужался и донес на них в гестапу в Чиру…
Немцы облавой в лесах да засадами в хуторах схватили многих партизан, пытали, замучили их и трупы бросили в лесу...И других отлавливают.

-Так что сидеть нам всем, и пацанам тоже, в доме и не рыпаться под горячие руки, – выдохнул дядя.

- Эти фашисты и девчат убивают, - добавила баба Маша.- Вон, бабы у колодца сказывают, что схватили разведчиц отряда Клаву Панчишкину, Тамару Артемову и Раю Демиду.
Засунули в подвал дома полиции, пытали насчет остальных. Те молчали. Говорят, начальник полиции Копцов лютовал, всю плетку о них измочалил. Полицаи из местных Осипов и Игнатов да двое немцев расстреляли девчат и бросили за Чир-рекой.

- Сучья людского, поганого кругом дюже много среди своих,- произнес дядя.- Гутарят, что Клаву Панчишкину выдала прохиндейка гулящая Евдокия Мануйлова.
А подмогал схватить их из того же хутора Зимовного Паршин. Наверно, мстил за брата, которого раньше советских суд приговорил к вышке как контру.
Эта доверчивая Панчишкина и Артемова попросили Паршина перевезти их через Дон. Перевезти-то перевез и тут же побежал в комендатуру и сдал девок под расстрел.

- Ходят слухи, Василий, - встряла тетя Маша, -что партизанят люди недалече в Котельниковском, Верхнекурмоярском и Тормосиновском районе… Да кругом же одни степи безводные, не спрятаться им, не еды раздобыть.

- И-и-и, бабка, помолчи лучше, командирша,- ощерился Василий. - Твой племяш сболтнул, что тормосиновский отряд немцы тоже разбомбили, и предали всех свои же, местные. Всякие прихлебатели и бывшие начальнички.

Мы дикую гражданскую выиграли и выжили, а эту заграничную немецкую напасть тоже переможем. Французы с Наполеоном на Москву рвались, а наши казаки донские им юшку красную пустили и до Парижа гнали и в нем гарцевали.
- Тоже мне, гарцевальшик хромой, - заулыбалась тетя Маша.-Давайте-ка спать собираться.

Вскоре жестким крылом войны были задеты и лично мы - трагедия внезапно обрушилась оттуда, откуда ее совсем не ждали.

На фото: Пленные партизанки (сентябрь 1942 года). Из Интернета

Продолжение следует…