Из Марькиного письма

(тут есть отсылки к сказке Пра-коло http://proza.ru/2025/04/19/1158, но к прочтению она не обязательна)

Конечно, сразу пошёл волчий снег.

А я ещё утром чуяла, пойдёт, всё со двора под навес убрала и рогожей закрыла. Теперь до утра выходить нельзя. Фортку вон как дёргает, а откроешь — вопьются серые иголочки в руку, а то и в глаза, нос забьют, не отчихаешься от них.

Сумглисто за окном, тени чохаются почём зря, выманивают что ли? Кто ж в своём уме под волчий снег сунется?

Вот сны с самого новогодья недобрые — это непорядок. То мальчик босой в платье, то в доме ругаются, то ты спиной ко мне... Уж я тебя оглаживала, оглаживала, целовала плечи, а ты не обернулся. Во сне-то и мог бы. Да и вообще. Разве небесниц надо сторониться? Мы ни замуж, ни в любовь не годные, куда нам, а в дружбе верные, так что коли вспомнишь меня, пиши или приедь когда.

Я не всегда за работой, есть и минутки роздыха, вон по лесу побродить или даже до реки за большое поле сбегать. Теперь-то зима, а как настанет оттепель, тогда и... Приедешь ли?

Вчера последних гостей проводила, одинёшенька осталась. Как минуло время, чтобы им за лес подальше уехать, так и посыпало со всех небесных щелей. В волчьи вечера небесницам передышка, не до рассветов-закатов, хмурь обложная.

Я ещё в охряницах и розовальницах хожу, берегут меня. Разведу в тёплой водице крови малость — так пелены лишь чуть окрашиваются. Потом сушу, конечно, если вёдро. Сшивальщицы каждую неделю за работой приходят, то тут, то там закат ли, рассвет, прохуждается, надо латку ставить. Рук моих ты не видел, белые совсем стали.

А вот если возьмут меня в румяницы, то тут уже прощай, мил-друг, недолго значит мне осталось. Небесница-румяница с головы до ног белая и прозрачная ходит, полотна ярко красит. Мне всегда такой хотелось стать, так что даже хорошо, что взамуж меня никто не выбрал. Ты бы не выбрал всё равно, верно? А другого никого мне не надо.

Я не исчезну, глупенький, облачницей обращусь. Посмотришь на небушко — ан там и я где-нибудь с краешку, тебе улыбаюсь. Ты почувствуешь, точно-точно, обещаю. Как я тебя чувствую сейчас, где бы ты ни был.

Разведу в чане кипяток остуженный, пальцами по дну с острышами пройдусь, вода зарозовеет, а я о тебе думаю. Даже и не больно совсем. Всё потому, что ты есть на свете, Лёнька. Родится у тебя сын, назови его своим именем. А дочь - моим. Можно? Будешь им сказки рассказывать, как мы с тобой в Сумережь ходили, коло крутили, какбутышей боялись... Сейчас-то я знаю, какбутыши добрые, но несчастливые. Не родились они от любви нечаянной, вот и живут в лесу, а будто и не живут.

Мне третьего дня сон привиделся: сижу я у костра, вокруг мальчики с белыми лицами, один из них говорит, остальные молчат. Тот, что говорит — как дед, мудрый и рассудительный. Всякому времени, говорит, свой черёд. Всякому зверю — своя тропа. Всякому сердцу — своя пристань.

Ты — моему сердцу пристань. Не серчай, не буду больше. А потому тревожно мне, что время неладное, а нас, знающих, мало осталось. Верка вот ещё. Ванька её так и не отпустил ко мне, и сам с ней не собрался. Уж я их звала-зазывала, как в лесу ягода какая пойдёт, наберу её на пироги, да сама пишу им, приезжайте, мол. А они всё потом, да потом. Допотомкались, нет больше Ваньки, нет и песен его, хлебнул забвения и однажды не проснулся. Верка сперва писала мне, теперь и не отвечает на письма. Хорошо, ты отвечаешь. Я твои письма знаешь где храню?

А и не важно, где. Даже если не приедешь, если и писать не станешь, мне всё одно в отраду знать, что ты есть. Иногда дух зайдется внутри, затоскую, тяжело станет, будто я из Каменного озера воды выпила. Хоть под волчий снег, хоть в ночной лес иди, ничего не мило. А вспомню музыку твою и оттаю потихоньку, глядишь, и сама запою.

Храни тебя ветер, добрые дороги тебе под ноги, светлые мысли в голову.

Твоя Марька


январь 2026