Кладбище старого Ташкента

«На Кладбище»

Хотелось пробраться по берегу Салара прямо к Кадетскому корпусу. С Жуковского свернул в Кадетский переулок, предполагая, судя по названию, что он имеет прямое отношение к корпусу. Но, видимо, по названию нельзя судить. Вот уже и дом, бывший Шаховского, ныне Иса Мухамедова, где приютилась камера мирового судьи. Оригинальная высокая башня с узкими длинными окнами. Через дувал виднеется большая дорога, какие то особенные окна. Видимо, замах был широкий, а осталось одно воспоминание. По другую сторону таится громадный сад, среди деревьев которого мелькают какие то хвойные породы. Слышится шум от падения воды. Посвистывают иволги, перекликаются нежно горлицы. Двигался дальше и уперся в Салар, тупик. А по ту сторону луга владения Кадетского корпуса. Таким образом, «кадетский» потому, что отсюда виден корпус, но «хоть видит око..» да найти нельзя.

Следующий Саларский переулок, с которого также можно увидеть корпус, кончается водокачкой и упирается в Салар, почему и назвали «Саларским», хотя их и с равным успехом можно переименовать, назвав первый вторым и наоборот…

Пришлось спуститься по Кауфманскому. Трамвай пока останавливается у Жуковского, хотя провода протянуты и дальше и новый мост совершенно готов и производится работа.

Салар тянется извилистой лентой. Слева масса купающихся; среди деревьев то и дело мелькают бросающиеся в воду тела. Справа от старого разобранного моста целый ряд арб стоит в воде, сарты нагружают их песком, добываемым со дна реки.

Вот кадетский корпус. Против него Первушинская улица. Ближе к железной дороге идет за оградой  закладка фундамента. Уж не для военного ли училища?...

Переезд….Будка… Лавочка, где продают фрукты. Виноградники, откуда слышится назойливая трещотка.

Кладбищенская улица вскоре уходит влево, а прямо ведет дога к ипподрому к самому зданию, но обыкновенно едут по Куйлюкской. Ну, да пыль везде одинакова.

Вот завод Юсупова, кладбищенского соседа, а напротив сартовский базарчик и выделка памятников. Чуть правее и самое кладбище. Ворота гостеприимно раскрыты. Широкая аллея, обсаженная пирамидальными тополями, ведет к церкви, где по праздникам идет служба. Другие аллеи идут параллельно главной или перпендикулярно к ней. На перекрестках вывешены номера жилищ покойников, под которыми, очевидно, они зарегистрированы. Кому то готовят могилу, кого-то ждут.

Ну, что ж? Смерть неизбежна – «сегодня ты, а завтра я».

Тихо кругом. Журчат лишь арыки, да сарты бесшумно бродят с ведрами, поливая растительность на могилах. Изредка пройдут такие же любопытствующие, но все тихо чинно, словно боясь нарушить вечный покой насельников кладбища.

На некоторых могилах поуходили в землю кресты, ирисы затянуты паутиной, а другие, очевидно, оплачиваемые, в полном порядке. Ближе к церкви – больше памятников, а там у ограды-дувала скромно ютятся менее состоятельные. И тут, как в жизни, капитал всюду пробивает дорогу. Тесно здесь, но все же на виду, ближе к центру. Есть лишь заготовленные места, закупленные заранее и обнесенные оградой, но будущие жильцы еще не вступили во владение, черед их не настал.

Особенно интересных памятников нет, все больше по шаблону изделий «Сен-Галли». Оригинальны, впрочем, рядом с могилой-памятником «павшему от руки убийцы 6 сентября 1906 г.» прокурору судебной палаты Шарыгину, памятник Курицину, в виде грота из кирпичей, с чугунными цепями или другой недалеко от памятника – усыпальницы убитого в те же времена Чернова – в виде двух скал, посреди которых проложена дорожка; на большой скале чугунный крест, а перед этим памятником два чугунных же, по моему, подсолнуха, но, должно быть, изображают хризантемы, которые венчают два матовых шара, как будто для электричества. Во всяком случае, нешаблонно. Местами имеются поркышки-будки из жести для предохранения от зноя посаженных растений.

Вот недалеко от церкви, по левую сторону, за большой оградой, покрыта хорошим навесом среди стройных кипарисов, могила «героя Севастопольской обороны генерала Кривоблоцкого».

Непосредственно за церковью массивный черного мрамора памятник над могилой ком. совет. Иванова.

Встречаются оригинальные подписи, порой трогательные своей непосредственностью и простотой.

Вот большая ограда с висячим замком; разбит цветник. За стеклом образок. Надпись гласит: «Темников. Мир праху твоему», а внизу приписка, несомненно, позднейшая: «и жены его NN».

Недалеко отсюда памятник Владимиру Боголюбскому, 27 л. На одной стороне написано стихами: «Господь нам в утешенье с небес ангела послал, показал свое творенье и к себе на небо взял», на другой: «Спи незабвенным сном Володя до радостного свиданья; придет час благословенный, и мы увидимся с тобой».

Дальше кирпичное основание, на котором стоит подобие гроба, но маленького размера, из камня. Надпись: «Шмаков, скончался 45 лет, от благодарной жены».

А вот поближе к дувалу, где теснится беднота, на памятнике вместо надписи нарисован пейзаж березка и еще развесистое дерево без листьев вдоль них зеленая муравка, дорожка. Работа ли это покойника, или кто то близкий нарисовал родной, любимый пейзаж, памятный покойному, где то там на далекой родине?

Рядом на убогой могиле остатки поминок: обглоданные кости, яичная скорлупа.

Возле главной аллеи колонна на постаменте – Полиенко. Вделан портрет. Оригинальные надписи: «Бог да простит нас». Вот и все. Покончен о жизни вопрос, не надо больше не песен, не слез. «Да будет воля Твоя».

Здесь чувствуется все же искусственность витиеватость.

А вот много говорящая подпись: одно лишь слово: «Маме». Или же на простом деревянном кресте начертано карандашом: «спи мирно, Катенька, со своим братцем». Каждый, одним словом, выражал свое чувство, как мог и умел. А сколько могил, людей умерших без друзей, родных! И некому даже написать пару теплых слов, излить свое горе. Вон там за церковью подальше выстроены по ранжиру со строгим равнением покоятся целые ряды воинов, заброшенных на далекую окраину. Тут и казак, и сапер, и стрелок – со всей матушки России. Лишь высокие тополя вечно шепчутся над ними, да ручеек-арык журчит, словно убаюкивая.

Эта часть кладбища более старая заброшенная. Давно уже там хоронят. Памятники покосились, ограды полуразрушены, все заросло. Тихо кругом, лишь у одной могилы сидят две барышни и щебечут… о военном собрании, предстоящем вечере о….. да о многом говорят, что представляет полный контраст с окружающим. Но… «мертвый в гробе мирно спи, жизнью пользуйся живущий». Это так естественно. Каждому свое. Те отжили… Обедня отошла. Вышел народ и разбрелся по кладбищу, тоже нарушая царившую тишину. Отправился и я восвояси в грустном настроении, всегда навеваемом кладбищем.

Данные заметки были опубликованы Туркестанскими ведомостями в  1914 году. Автор публиковался под псевдонимом «Антаръ»