Всё ему отдавала Из цикла Мужчины о женщинах

В один из последних дней старого года, когда всех уже не покидает предчувствие праздничного настроения, она вскочила в троллейбус молодо и весело. Так непринужденно заявила, как ей повезло — ни минуты ждать не пришлось, что сразу захотелось порадоваться вместе с ней её везению…

А через две остановки сошли вместе, хотя мне ехать нужно было еще добрых полчаса. Провожать её к соседнему дому не требовалось. И вообще сегодня и день, и силы её (да и мои) были на исходе — так что единственным и самым подходящим вариантом закончить пятиминутный разговор стал обмен телефонами…

Разумеется, она не позвонила. Да и сам набрал номер рабочего телефона разве что через неделю. Ответила очень сухо, хотя и узнала сразу. «Да, надо встретиться, да, созвонимся».

Представилось, как неловко ей где-то в большой комнате на глазах у коллег отвечать мужчине, который звонил явно не по производственным делам одинокой женщине. Что она такая, знал из того недолгого разговора. Мужа нет давно, дети уже взрослые, недавно после всяких житейских комбинаций с жилплощадью стала жить одна.

Были еще звонки. Но и с домашнего телефона она отвечала очень кратко, сдержанно, скучно.

Встретились не скоро, чему не её была вина. Хотя и она раз или два заявляла, что не устраивает выбранное время. Стояла моя «незнакомка» так далеко от входа в небольшое кафе, что я проскочил мимо, сел за столик и стал ждать…

Ошибиться с местом встречи не могли: координаты в виде улицы и броского названия «Дуэт» служили гарантией конкретной точки в большом городе. Минут через десять осенило, не ее ли это фигура в светлом плаще смутно отсвечивала в темноте за пятном света от уличного фонаря? Быстро выскочил наружу и…

Так оно и оказалось. Почему-то она решила, что нужно ждать рядом, а не заходить внутрь. Привычка наших далеких молодых лет, когда в переполненное кафе могли и не пустить. Впрочем, признаваться в этом ей не захотелось — оправдалась тем, что неправильно поняла.

Первая встреча закончилась неудачно. В дрянном подвальчике, где за два стакана вина и скромную закуску запросили сумму в три десятка «зеленых», настроение испортили еще и абсолютно равнодушным отношением к клиентам, которые отнюдь не толпились у их порога.

Показалось, что именно из-за этого наши разговоры напоминали недавние телефонные. Общие фразы, сказанные моим на этот раз суконным языком, видно плохо доходили бы и до самых чутких ушей.

После этого неудавшегося «диалога» в «Дуэте» долго не могли ни созвониться, ни встретиться. Признаться, позванивал редко и порой предупреждал, что сегодня никак не могу, но вскоре перезвоню. Случалось и наоборот — у нее был занят завтрашний вечер. Хотя и казалось, что причиной может быть мужчина, но охотно верилось и её оправданиям — больных подруг нужно навещать.

Наконец, договорились встретиться возле магазина. Так уж получилось, что другого места придумать не смогли. Никогда не нравились мне такие варианты. Всегда боялся не узнать человека, которого видел всего два раза, да и то в сумерках, в зимней еще одежде. К тому же, лицо Веры так и не мог хоть приблизительно представить мысленно.

Напрасно тревожился: узнал её в толпе заранее, случайно столкнулись за квартал от места встречи. Теперь специально вглядывался в ее лицо. Попробовал как-то запечатлеть в памяти. Приятные, сказал бы, классические черты. Взгляд — ощущается достоинство, но не форс, не надменная презрительность ко всему, которую спутник принимает только в отношении к себе. Через день-другой с удивлением обнаружил, что снова не смогу представить её лицо — опять стану бояться не узнать уже знакомую женщину.

На этот раз кафе с пышным название «Версаль» поспособствовало нашему хорошему настроению. Покормили вкусно, обильно и за приемлемую цену. Главное, из посетителей мы были только вдвоем, и всегда готовый к услугам официант не маячил на виду, а скрывался где-то за буфетной стойкой. В таких условиях как не поговорить вдосталь. Тем более, что «узлы» на языках каждая очередная рюмочка развязывает всё быстрее.

Поговорили не об одних цветах, на которые насмотрелись только что в ботаническом саду. Узнали в общих чертах друг о друге, хотя и не вдавались в большие подробности. Было бы кому смотреть и слушать со стороны, сказал бы, что вели себя оживленно, почти весело, но в то же время очень корректно и тактично.

В этот раз, прощаясь у дома, ждал приглашение на чашку кофе, но не намекнул ни единым словом. Дождался… извинения, что пока пригласить не может: квартиранты. Последнее сказала как-то не очень внятно — при желании, можно было и попугайчика или кошку выдать за жильцов, мешающих приему гостя…

* * *

— Мы взрослые серьезные люди… — наконец-то начал я говорить те слова, которые обдумывал уже давно.

Она тихо засмеялась.

Теперь мы сидели за столом в жалкой квартирке, где помимо очень скромной обстановки был непременный полу-продавленный диван, застланный старым, правда, внешне не грязным покрывалом. После недолгого сидения под зонтиком в жаркий летний день, я сказал, что недалеко есть пустая квартира моего друга, где, по крайней мере, будет не так жарко. Говорил в надежде услышать, наконец, приглашение к себе, ведь времени прошло немало — квартиранты могли и съехать. Но она, как-то даже чрезвычайно быстро, согласилась на мой вариант.

Что ж, подумал, сойдет и так. Понимает же она, что мы взрослые серьезные люди.

Смеялась она недолго, стала рассказывать.

— Когда-то, на отдыхе в Крыму почти так же мне сказал один директор школы, кавказец. Он сказал: «Мы уже не молодые люди…» И это меня так задело. Мне тогда только исполнилось тридцать лет, а он такое говорит, правда, в свои сорок…

— Понял, что он предлагал дальше. Мы, мужчины, все одинаковые, но я, в отличие от него, считаю тебя взрослым серьезным человеком…

— Не сегодня.

— А когда? А почему не сегодня?

— Нет условий… Нет настроения…

— А у меня оно есть. И условия хоть куда: пустая квартира, горячая вода, диван…

— Как мало вам мужчинам надо.

— Да, только женщина, приятная, красивая…

Последнее слово хотел не говорить, но подумал, что я ведь не солгу. В её лице и теперь хорошо просматривались те правильные и притягательные черты, которые особенно хорошо оживают от малейшей улыбки и не становятся неприятными даже от громкого смеха. Вот и теперь после моих хороших для нее слов ее лицо откликнулось каким-то практически незаметным, но милым оживлением, которому не могли помешать уже заметные морщинки на шее, бросившиеся в глаза.

Сопротивлялась она вяло. Почти не двигалась, только повторяла:

— И хочется тебе?.. Жара, духота… Мы и так уже мокрые… Я от всего отвыкла…

Кажется, её безразличие передалось и мне — тоже лениво и медленно расстегивал пуговки ее легкой кофточки, но отступать уже не мог…

Чуть позднее попытался и ласками, и вопросами растормошить её, оживившись сам, но она отвечала одно:

— Нет, не теперь. Я все забыла. Не хочу… Мне не надо.

— Но когда-то надо было?

— Так это когда-то.

Действительно, она и двигалась чуть-чуть, только когда это требовали манипуляции с ее легкой летней одеждой…

Через десяток минут мы снова сидели за пустым столом, допивали молдавское «Мерло» и доедали второй апельсин.

— Мужа давно нет. А бой-френд, как сейчас говорят, есть?

— Был. Пять лет был. Потом ушел…

— Почему?

— Не знаю. Другую нашел…

— Понятно, к молодой…

Спрашивать больше не хотелось. Она не поддержала молчания. Продолжила:

— Та не намного и моложе меня, если не старше. Всё ему отдавала. Всё для него…

— Что, всё?..

— Ни в чем и никогда не отказывала. Не только деньги имею в виду…

— Да не надо мужчине отдавать. Брать с него надо.

— Я так не умею.

Да, наверное, она действительно никогда не умела брать. Да и мы, мужчины, привыкли получать от женщины. И, видимо, редко кто из нас умеет да и ленится по-настоящему передать всю свою ласку, всю свою силу, всё свое упоение женщине. Потому и они не умеют принимать от нас всё это. А ведь как хорошо может быть дающему. И мужчина должен начинать отдавать свою любовь без боязни не встретить взаимности. Щедрость породит ответную щедрость, пусть не сразу, пусть не в такой степени, но всё равно возврат будет, и тогда завертится любовный вихрь, лучше которого нет ничего на свете, и который, кажется, не унимался бы никогда…

Снова мы долго не встречались. И, наконец, она намекнула, что после традиционной встречи в кафе можно будет и к ней заглянуть «на чашечку кофе».

На этот раз и вино пили из хрустальных стаканов, и фрукты стояли на столе рядом с открытой коробкой дорогих конфет, и простыни похрустывали на широкой постели.

На этот раз она не говорила, что и теперь такая же жара, только уже августовская, что нет условий. И все же получилось почти как прошлый раз. Она не воспринимала, не брала, не откликалась на ласки, хотя по-прежнему готова была все отдавать. И эта ее неспособность снова охлаждающе действовала на меня — мне не хотелось уже бесконечно говорить и двигаться ради нее. Мне представилось, что вот так, раз за разом получая всё от женщины, мужчина может окончательно разлениться и… спасаясь от навязываемого бездействия, кинуться куда глаза глядят.

Вино теперь мы допивали лёжа, не боясь испачкать им уже не хрустящие простыни.

— Нельзя тебе жить без бой-френда, как теперь их называют, — уверенно сказал я.

— Почему? Другие же живут. Не одна я такая, — не менее уверенно возразила она.

— Да причем здесь другие. И тебе и другим надо хватать мужика, брать от него все что можно, — я начинал говорить громче.

— Я так не умею, — повторила она слова, которые я уже слышал раньше.

Не учить же мне было ее. Мы стали разговаривать о другом.

А больше не встретились. Она уехала к дочке, потом вернулась, чтобы уволиться и уехала, теперь уж навсегда. Так и увезла тайну, долго думалось мне. Не разгадал я, способна ли она всё же раскрыться так, чтобы мне было в радость давать ей всё, что я могу. Наверное, наши частые встречи сделали бы свое дело, и она вспомнила бы или вообще впервые испытала бы удовольствие от обладания мужчиной. Или она вообще неспособна на это?..

Долго не давали покоя мне эти мысли, пока другая женщина не отвлекла от них. Вот ту разгадал быстро. Впрочем, кажется иной раз, что вот женщина, с которой все понятно, а потом призадумаешься и осознаешь — нет, ошибался.