Джоконда Из цикла Мужчины о женщинах

Он всегда поражался, наблюдая порой за молодыми людьми. Едет в троллейбусе нормальный здоровый парень, стоит на задней площадке, лицом к нему сидит девушка — глаз не оторвать. Да ещё, бывает, и в мини юбке. У самого его, уже изрядно постаревшего и потрепанного, и то в таком случае будто магниты появлялись возле глазных яблок — так и тянуло их повернуться компасной стрелкой к точке притяжения. Конечно, неудобно пялиться непрерывно — на всякие ухищрения пускался: то будто невзначай в окно взглянет, то подвинется, чтоб старушке не мешать, то озабоченно головой завертит. При этом, естественно, взглядом успевал пробежать, где надо.

Само собой, и конкурента рядом в виде молодого человека сто раз успевал осмотреть. И диву давался. Смотрит куда-то перед собой невидящим взглядом или в угол уткнется. О чем думает? Какие проблемы решает? Почему у него глаза не компасные стрелки? Не понимал. Ладно бы один такой заумный был — будущий Эйнштейн, Ампер или менее известный рассеянный ученый. Так нет же, казалось ему, они все и равнодушные и бесперспективные. Редко увидишь парня, умело постреливающего глазами, когда есть, куда целиться. Про нынешнюю молодежь и говорить нечего: у них перед глазами днём только смартфон, видно, и ночью с ним не расстаются — сны с его участием смотрят.

Пытался объяснить излишней порядочностью, стеснительностью. Допускал. Но в таких масштабах?.. Это уже неестественно. Особенно слыша столько скабрезностей в мужских компаниях, а нередко и в смешанных. Нет, массовой импотенцией и то легче объяснить. Пару раз он специально только за парнями и мужиками наблюдал, за их реакцией на прекрасную незнакомку. Полный ноль. Не то чтобы восхищенно улыбнуться — глаза не скосят. Про то, чтобы «розу в бокале золотого аи» послать, и говорить не приходится.

Он все думал: она же живая «картинка», а не женщина, портреты с нее писать художникам — и не притягивает глаз мужчины. И этот же представитель сильного пола на какое-нибудь перекошенное аляповатое изображение женщины, выставленное в музее, будет с видом знатока пялиться. И при этом много умных, но мертвых речей произнесет. Пожалуйста, питайте и перед картиной свои чувства, коли нравится или ничего другого нет на вашем «столе», но помните, что свежая пища всё же лучше консервов, не говоря про давно разложившуюся тухлятину.

Перед ним живой «цветок» — любуйся, наслаждайся, а у него глаза стеклянные. После такого можно не удивляться, почему так широко распространены жестокость, горе, ненормальности всякие. И психологом не надо быть, чтобы видеть: такой человек неизвестно для чего родился. Когда же и где «красота спасет мир», если полно таких «знатоков», которые ее в упор не видят?

Моралист какой-нибудь напыжится, про верность начнет казённые слова повторять, «женатостью» своей защищаться. Напрасно. Кажется, понятно, что такой и собственной женой-красавицей не полюбуется: будет восхищаться штанами, сапогами, автомобилем, атомной бомбой, Мерлин Монро, но только не женской красотой, которая рядом, а не за тридевять земель.

В семидесятые годы в Москву привезли «Джоконду». А он в то лето, молоденький лейтенант в новой форме, приехал утром на Белорусский вокзал, чтобы завтра утром лететь за Полярный круг на два года службы после института. Свободного времени — сутки, чемодан в камере хранения, деньги в кармане… Много ли таких дней выпадает нам за недолгую жизнь?..

Двинулся и он... нет, не Москву покорять...

Взял такси и поехал к Художественному музею. Древнюю красавицу с загадочной улыбкой тоже была охота поглядеть. В молодости легко поддаешься внушению. Когда все везде ахают да советуют то почитать, то посмотреть, то послушать, поневоле возьмешь билет или журнал купишь. Это сейчас его на такую удочку легко не возьмёшь, а тогда и он был «обманываться рад». Да и как-никак образовывался понемногу в то время — ходил по музеям, театрам, почитывал.

По наивности, свойственной молодому человеку, думал, что ценителей древней живописи десятка два на Москву наберется, да ещё приезжих — столько же вместе с ним. Ошибся во много раз. Такой очереди он и раньше, да и вообще никогда не видал…

Впрочем, ошибся не полностью: ценителей там и было немного, остальные — зеваки, к коим и себя причислил.

С таксистом он общий язык нашел быстро — завез его этот лихач московский чуть ли не ко входу музея, а дальше пожелал на свои силы рассчитывать. Поначалу думал он, благо в форме с иголочки, подкатиться к какому-нибудь милицейскому лейтенанту, да хорошо, что не сунулся, а то мог почуять от него пару нелестных слов в адрес необстрелянного служивого. В той невиданной очереди и полковники стояли, а, возможно, и генералы. Но ему уже, честно говоря, расхотелось свою персону в новой форме запускать на создание толпы даже ради минутного осмотра редкости. Сильно он толпу ненавидел.

Зато, благодаря лихому таксисту и форме, из-за которой его всё-таки не трогали блюстители порядка, появилась у него возможность пройти навстречу очереди до самого ее конца. Шел не торопясь, в упор рассматривал каждую приглянувшуюся женщину и нарадоваться не мог...

Известно, в Москве много красавиц. К тому же он был молод. Так и фотографировал их глазами: одну за другой, одну за другой... Где еще, на каком подиуме мог он бесплатно рассмотреть десятки таких разных и таких красивых женщин? Кстати, даже тогда он задерживал взгляд на женщинах  старше его, разумеется, не пропуская молодых. Красивый человек во всяком возрасте красив, хотя всё-таки любой красавице финальный возрастной период лучше не демонстрировать публике.

«Мужики, — думал он, — какого чёрта вы кисните в этой идиотской очереди? Всего лишь, чтобы взглянуть на нарисованную давно умершую женщину...».

Нет, он не против был картин и музеев, тем более не против всем известной Джоконды. Он и до сих пор любит зайти в музей, иногда надолго.  Притягивает его не только взгляд с холста, а и какой-нибудь «Сиверко», который морщит воду на полотне, и от картины даже холодком тянет — настолько сильно изображено. Знакомо ему всё это. Но чтобы часами стоять в очереди, когда где-то по соседству «киснут» от вашего невнимания чудные девочки — нет, такое ему не подходит.

Такое прохождение вдоль строя «почитателей живописи» здорово тогда подняло ему настроение, которое сохранилось чуть ли не на всю двухгодичную службу. Правда, этому помогла и одна единственная живая московская «Лиза». Впрочем, звали ее… Леной.

После такого «удачного посещения» музея отстоял он в уже совсем маленькой очереди возле телефонной междугородной будки и позвонил родителям. На смену ему к телефону впорхнула милая девчонка и по пути успела, улыбнувшись, сказать: «Аж вспотел, бедненький». Хоть он и не ожидал подобного, и опешил слегка, но терять свой шанс не стал. Тут же снова занял очередь и весьма кстати. Дозванивалась она долго и говорила не меньше, а нетерпеливая тётка, ставшая за ним, естественно, начала возмущаться — ему на руку. С самым спокойным видом он резонно заметил тёте, что все ждут, а человеку нужно поговорить...

Не знал он, слышала ли эта милая Лена его пререкания в её защиту. В любом случае пришлось ему тоже высказать какую-то «глубокую» мысль о крайне тропическом климате в телефонной будке и тем завязать «великосветскую» беседу. Не передать, насколько это трудно, особенно в молодости, даже для тех, кто имеет определенный талант заставить приятно  насторожиться женщину умеренным обилием подходящих слов.

Прошли вместе по улице. Через какое-то время она знала, кто он, куда отбывает, чего хочет. А хотел он в тот момент одного: поговорить хоть с кем-нибудь в незнакомом городе, а с милой разговорчивой москвичкой — тем более.

Летний день длинный. Они и в кино побывали, и отобедали в ресторане, кажется, он назывался «Центральным» на тогдашней улице Горького, и просто находились до гула в ногах...

Знал и он уже, что закончила Лена институт, скоро на работу, тоже в институт, только научно-исследовательский. Ну, а сам уже из всех их разговоров догадался, что, естественно, не замужем, хоть и пора. Какой-то сокурсник клинья подбивает, да, видно, не по всем пунктам нравится, поэтому не торопится затевать роман всерьез, тем более, что впереди знакомство с большим коллективом, где наверняка множество солидных, умных, деловых молодых мужчин. Ну, и конечно, случайный молодой лейтенант — тоже любопытно.

Тем временем день — к вечеру. Расставаться никому не хочется. Часто ли в жизни выпадают такие счастливые дни? Очень редко, мог он  авторитетно сказать. Мужик выпьет раз, второй, глядишь, уже без кайфа жить не может, подавай ему каждый день стакан, да не один. Заболел, говорят, жалеют, лечить начинают. А нормальный человек проведет счастливый вечер с девушкой, и второй, и сотый, а потом и не хочется ему больше слоняться под луной, на звезды смотреть, целоваться. Не в кайф теперь когда-то счастливые дни, не заболел и лечения не требуется... Жаль...

Когда пригласила она зайти к ней, он для порядка отказался неуверенным голосом. А самому так захотелось посидеть в тихой комнате на диване, вымытыми руками взять чашку кофе. Даже почтительные разговоры с её родителями готов был выдерживать ради нескольких часов уюта, покоя, новизны чужого дома, где живёт молодая девушка. В общем, долго упрашивать его не пришлось.

А действительность оказалась во много крат лучше его простенькой короткой мечты. Родители её уехали отдыхать, и в двухкомнатной квартире их никто не мог потревожить…

Он не злоупотребил доверием. Он вел себя скромно, деликатно... Но про поцелуи и ласки не забывал ни на минуту... Да и как мог забыть... Слишком много у нас в жизни реальных препятствий и надуманных условностей, мешающих людям вести себя так, как хочется, как подсказывает природа, как позволяют силы. И очень редко появляются такие счастливые минуты, часы, когда забываешь обо всём на свете...

Нет, о главном он помнил. Обмануть доверившегося тебе, чтобы потом совесть прошла все круги ада — это не для него. Он помнил об ответственности за то событие, которое может совершиться впервые, и которое равноценно едва ли не половине жизни…

В любом случае такую ночь вряд ли кто из них забыл. Он и спустя много лет мог сказать, что та ночь стоит у него перед глазами, когда он в иные моменты жизни воскрешает ее в своем воображении... Надеется, что и с ней такое происходит до сих пор.

Далее — такси, аэропорт, прощание... Через год он обогнул Москву дорогой из одного аэропорта в другой. Думает и сейчас: почему не заехал?..
Может быть, потому, что она всё же была не Джокондой...