Старшина разведроты

    
                Светлой памяти Шайдурова И.В. и Иничкина С.Т.

    В нескольких своих рассказах про Отечественную  я упоминал о  дяде Ване, который прошёл войну от звонка до звонка.  В двух его  эпизодах, о которых он мне рассказал, было нечто такое, чему трудно  найти объяснение. Я изложил его воспоминания предельно точно.    Когда он говорил о  его прорыве через  колючую проволоку без единой царапины на теле, то поверить в это было невозможно.  Второй эпизод, касался  его неудачной попытки спасти раненого командира, уничтожив захваченного «языка»,  за   что старшина попал в руки особистов. 
   Его рассказ о том, как он чудом избежал трибунала, проходил  под воздействием большого количества алкоголя в компании моего тестя  Степана Тимофеевича, тоже фронтовика.  В конце повествования  он вдруг осёкся, обругал Степана Тимофеевича и меня.  Заявил, что ничего он нам не говорил, и тут же за столом заснул. Всё это происходило в конце 1962 года.  Тогда я и не мыслил  ничего  писать. Но тяга  знать правду о войне   не покидает меня до сих пор.
     Совсем недавно сын моего тестя  Саша,  живущий в Сибири,  вспомнил, что дядя Ваня (Иван Владимирович Шайдуров) был участником парада Победы.  Отрывочно я помню, что в этом параде участвовали не просто солдаты и офицеры, но и Герои Советского Союза, кавалеры ордена Славы и других боевых наград.  –  «Слушай, Саша, у дяди Вани разве были ордена Славы?».  – «Конечно, целых два.  И два Ордена Красной Звезды, Орден Отечественной войны первой степени и    куча медалей».  – «А сколько орденов у твоего отца было?»  - «Орден Отечественной Войны второй степени и несколько медалей. Он   провалялся в госпиталях почти полтора года. Ты же видел его изуродованную левую руку».  – «А как же он оказался в оккупированной Австрии?»  - «Так и оказался. После  второго госпиталя он уже не командовал батареей противотанковых  45-мм пушек, а  служил в штабах по обеспечению войск продовольствием».
         После беседы с Сашей я твёрдо решил, что опишу подробно   дружбу  дяди Вани  с моим тестем  Степаном Тимофеевичем. Я помню многое, как будто это произошло вчера.  За столом уставленным закусками сидят в обнимку могучий Иван Владимирович и красивый с вьющимися волосами тесть.  Они уже изрядно подпили. Дядя Ваня затягивает  «Молдаванку», Ольга Фёдоровна, моя тёща,  смотрит на них и говорит: «Ну, всё. Надо убирать бутылку.  Раз запели, сейчас будут драться».  И, правда, дядя Ваня прерывает свою песню: «Вот ты, Степан, был капитаном. А командовать даже своей женой не умеешь».  На что Степан Тимофеевич никак не реагирует, поскольку  это чистая правда. В этой семье командует не он, а его жена.  – «Вы как зайцы трусливые разбегаетесь, когда она начинает качать свои права» - говорит Иван.  Его жена тоже сидит за столом и тихонько похихикивает.  Давно выбрала линию поведения - не перечить мужу, когда он пьяный. А дядя Ваня распаляется всё больше, хватает Степана за рубашку, трясёт и кричит: «Да я вас всех  в гробу видал в белых тапочках».  Степан Тимофеевич не сопротивляется. Через какое-то время они оба  засыпают за столом в обнимку.
  Жёны с трудом перетаскивают их на диван и тахту. И  убирают со стола.  Все знают, часа через три эта парочка проснётся, примет ещё по сто грамм и мирно разойдётся  до следующего воскресенья.
        В ту пору Степан Тимофеевич возглавлял отдел снабжения крупного строительного трест.  Где работал  Иван Владимирович, я не знал.
      Помню такой случай.  Наш головной институт случайно отгрузил нам новый скрепер.  Степан Тимофеевич приехал ко мне в деревню, увидел его и шибко заинтересовавшись, сказал мне: «Подбей своего директора продать его нашей конторе».  Я тогда уже соображал, что такое бартер и ответил: «Вот  у нас ГАЗ-66 стоит без колёс.  Дадите 5 баллонов, тогда пойду к директору».  Сделка состоялась. Мы опять могли ездить на рыбалку, охоту на нашем газике.
        Ещё об  одной операции со Степаном Тимофеевичем хочу рассказать.  Директорскую «Победу», развалюху  по всем  статьям, недавно списали.  С неё сняли  двигатель, мосты, коробку.  Валялся у котельной только облезлый кузов.  Тесть им заинтересовался.   - «Пока целы стёкла, оттащи его к своему коттеджу, а я потом  заберу».  И что  вы думаете? Через полтора года он катался на этой  «Победе». Вот что такое толковый  снабженец. Дядя Ваня недолго ему завидовал, поскольку вскоре, получил «Жигулёнка», как заслуженный ветеран войны.  Но  тут же его  то ли продал, то ли разбил, точно не помню.
    Меня всё время подмывало как то вынудить дядю Ваню рассказать про его подвиги на фронте.  Предыдущий его рассказ, который я давно опубликовал, касался эпизода, когда он из поиска принёс  на плечах своего  мёртвого командира взвода.   Надо было улучить такой момент в их застольи, когда они были достаточно пьяны, чтобы  он  дорассказал, чем закончилась эта история. 
       Такой момент наступил. Я вернулся из командировки  и привёз  тестю бутылку болгарского коньяка. Друзья начали своё застолье с этой бутылки. Пригласили и меня.  После второй рюмки спросил дядю Ваню: «А чем закончилась та история с особистом?»
 - «Да ни чем она не закончилась. Немцы помогли. Их снаряд  попал в землянку, убил писаря,  сгорели все бумаги. Но этот гадёныш остался жив. Ну-ка, Степан, налей мне ещё!   А ты имел дело с особистами хоть раз?»  - «Не, Бог миловал. Но вот в апреле перед самым концом войны  один наш старшина за сбыт пары ящиков американской тушёнки голодным австриякам попал к ним в лапы. Больше мы его не видели. Ещё когда я был командиром батареи, за одну  брошенную на поле боя   разбитую пушку  меня они чуть не взяли за задницу. Но вскоре я получил ранение и попал в госпиталь. Видать, они меня не смогли найти. А в интендантской  службе махинациями не занимался, и язык держал  за зубами». – «Ишь, какой он у нас умный,- обратился дядя Ваня ко мне,- то-то ты на гражданке себя немного по-другому ведёшь».  Но, он не стал развивать свою мысль и снова выпил.
     – «Так вот слушай меня, инженер прохладной жизни,  уже в конце 44 года эта публика  взялась за нашего ротного. А я под его началом целый год   отвоевал.  Наша рота во главе с ним состояла в основном из головорезов, наполовину уголовники, наполовину на голову шибанутые».  – «А ты тогда какой?»- встрял Степан Тимофеевич. – «Я из вторых».
       Мы с этим старлеем прошли всю Беларусь, потеряли почти половину состава. Стояли уже в Польше, и нашу дивизию повернули на Кёнигсберг, а основная масса войск нацелилась на Берлин. Вот тут и произошла эта хреновая история.
         Мы всегда базировались при штабе полка.  Замполит батальона написал донос на нашего командира роты, якобы тот по пьянке ругал маршала Жукова. Особисты за него и взялись. А он       сдуру повторил, всё, что он думает о Жукове.  И загремел под трибунал. Не спасли его ни командир полка, ни командир дивизии. Перед трибуналом его посадили на гауптвахту. Я решил передать ему курево, хлеба и банку тушёнки. Охранников я знал, они разрешили с ним повидаться минут пять. Я спросил командира, что могут ему  впаять.  Он ответил, что вышку и не меньше. Я удивился: за простой трёп вышку? – «Так то же Жуков».    – «А что ты на него так обозлился?»  - «Под Ржевом в 42 году мой старший брат погиб. Этот сраный полководец загубил почти  полмиллиона  наших солдат.  И сам лично расстрелял сколько генералов и офицеров… Мясник - сволочь такая! Ты вот что, старшина, отомсти этим двум гнидам за меня, если меня поставят к стенке, а если не поставят, то я сам отомщу».   - «Не сомневайся, старлей, сделаем! У меня у самого зуб на этих паскуд». В этот момент постучали в дверь, предупреждая, что свидание окончилось.
       Трибунал приговорил старлея к высшей мере, но заменили на штрафбат.  Больше я о нём ничего не знаю. Сгинул где-то, наверное.
      Мы в своей землянке  крепко подпили,  когда узнали  о приговоре.  Мой напарник по поиску,  с которым мы  не раз  спасали друг друга,  когда остались одни, сказал: «Надо бы отомстить за командира». – «Не всё так просто, сержант,- ответил я ему, -  эта публика в атаку не ходит. А если бы ходила, то проблем бы не было. Будем думать». 
        Думать пришлось недолго.  Как-то ночью началась стрельба. Мы-то, бывалые, со шмайсерами выскочили из землянки. С этими немецкими автоматами всегда ходили в поиск. Они ничуть не лучше наших ППШ, но гораздо легче и  удобнее. Сразу сообразили, что на штаб напала какая-то немецкая часть.   На нашу стрельбу они не реагировали, полагая, что это их же люди.  Стрельба вскоре прекратилась. А когда рассвело стали выяснять, что к чему. 
       Судя по характеру боя, на штаб нарвалась не простая часть, а какая-то элитная. Уж больно грамотно они расправились с нашими, покрошили весь взвод охраны, закидали землянки гранатами. Досталось и нашей землянке. Но там оказался только один связист, зазевавшийся. Его крепко посекло осколками, но он остался жив.  Погиб начальник штаба полка, хороший мужик. Ещё несколько офицеров.  И к нашей радости замполита батальона нашли в одних кальсонах около землянки, прошитого очередью из автомата.  А особиста  в его землянке забросали гранатами. Вот так нам с сержантом не пришлось марать руки об эту мразь.
         Вскоре начался штурм Кёнигсберга. Тут я с сержантом и пятью разведчиками отличился в последний раз.  Мы пробрались к одному из бастионов, перерезали всех артиллеристов батареи, но к обеду потеряли троих своих ребят.  Меня в тот день  слегка контузило. И опять мой сержант меня вытаскивал. За эту операцию я получил  второй орден  Славы, а Ваське дали орден Красной Звезды.  Война для нас закончилась в Кёнигсберге.
    - «Так Вы, дядя Ваня, везучий. Сколько же раз Вы могли погибнуть».  – «Мы со Степаном оба везучие. Наливай, выпьем за это!» Они опять в обнимку стали петь песни. Я смотрел на них и понимал, что это настоящие спасители нашего отечества. И сколько же таких, как дядя Ваня и Степан Тимофеевич полегли на полях, защищая Родину, оставшись безвестными. Будь проклята война и те, кто её затевает.
   28.01.2026 г. Минск