Это не любовь

"Любовь - как много в этом слове для сердца страстного слилось, как много в нём отозвалось..." (Непушкин)

Предлагаем расставить точки над i в вопросах "любви" и дадим как всегда жёсткий, но точный разбор — без сентиментальности и морализаторства, в логике буддийской доктрины, а не популярной «духовности».

            ЧТО СЧИТАЕТСЯ ЛЮБОВЬЮ?
В общечеловеческом, обыденном понимании то, что в обиходе называют «любовью», в буддийских терминах почти всегда есть кама — чувственное влечение, танха — жажда, цепляние и упадана — присвоение.
Формула проста и цинична, но точна: понравиться - обладать - получать наслаждение - удерживать - бояться потери - страдать.

Сюда же относится эмоциональное слияние, потребность быть нужным, продолжение рода как форма самоутверждения, «родительство» как компенсация экзистенциальной пустоты.

В буддийском понимании нет единого слова «любовь» в привычном смысле. Есть разные состояния ума: метта — доброжелательность, каруна — сострадание, мудита — сорадование, упеккха — равностность.
И это принципиально иные психические структуры, не имеющие в своей основе жажды.

 ПОЧЕМУ ОБЫЧНАЯ «ЛЮБОВЬ» В БУДДИЗМЕ НЕ СЧИТАЕТСЯ ДОБРОДЕТЕЛЬЮ?
Потому что она основана на желании, а не на ясности.
Буддизм прямо утверждает: желание — это не любовь, а причина страдания.
Если без объекта «любви» возникает тревога, пустота, ревность, страх,
— это не любовь, а зависимость.

 «Произвести потомство» как акт без согласия того, кого производят  —  не эгоизм ли? Честная формулировка здесь предельно точна и соответствует буддийской логике: бросить новое сознание в пасть сансары ради собственного наслаждения родительством.
В буддизме рождение — не благо, а продолжение сансарического континуума, следствие кармы, а не «чудо». Родительство может быть дхармичным, но по умолчанию — это реализация инстинкта, закрепление цепляния и продолжение круговорота страдания.

«Любовь» так как её обычно понимают — не что иное как присвоение.
Такая "обычная" любовь почти всегда звучит как «мой человек», «моя женщина», «мой ребёнок». С точки зрения Дхармы — это упадана:
присвоение того, что по природе непостоянно.
  Будда был предельно жёсток в этом пункте. Не жестОк - а жЁсток, заметим.


     ЧТО ТАКОЕ ЛЮБОВЬ В БУДДИЗМЕ ПО-НАСТОЯЩЕМУ?

Метта — не чувство, а настрой ума: это не влечение, не эмоция, не привязанность. Это отсутствие намерения причинить вред и желание уменьшения страдания без требования взаимности.
Ключевой признак метты: она не хочет ничего взамен.

Каруна — сострадание без "спасательства". Не «я тебя спасу», не «я знаю, как тебе лучше» и не жертва. Это способность выдерживать чужую боль,
не делая её своей и не используя её для самоутверждения.

Упеккха — Равностность — то, что шокирует обывателя... Её часто принимают за холодность. На самом деле это признание автономности кармы другого, отказ вмешиваться ради собственного спокойствия, уважение к пути существа — даже если он ведёт к падению.
Для обывателя это выглядит как «нелюбовь», но для буддизма — это высшая форма уважения.


     ПОЧЕМУ БУДДИЙСКАЯ ЛЮБОВЬ КАЖЕТСЯ НЕВЕЖДАМ БЕССЕРДЕЧНОЙ?

Потому что она не кормит эго, не усиливает идентичность, не обещает «вечности» и не гарантирует счастья. Она не обезболивает сансару,
а помогает увидеть её такой, какова она есть.

   Сравним обычную "любовь" и буддийскую "метта".
Первая основана на желании, вторая же основана на ясности.
Первая хочет обладать, вторая ничего не присваивает.
Первая боится потери, вторая принимает непостоянство.
Первая рождает привязанность, вторая освобождает.
Первая продлевает сансару, вторая ослабляет её.

Короче говоря, с точки зрения буддизма большая часть того, что люди называют любовью — это красиво оформленная жажда, родительство без осознанности — кармическое насилие под видом счастья, а истинная любовь не утешает, а не мешает пробуждению. И именно поэтому она редка, непопулярна и почти всегда пугает тех, кто ищет не освобождения, а комфорта.




Часть вторая. СЕКСУАЛЬНОСТЬ В БУДДИЗМЕ: БЕЗ ГРЕХА И БЕЗ РОМАНТИЗАЦИИ.

 Буддизм не осуждает секс — он разбирает механизм.  В буддизме нет концепции «греха», связанного с сексом. Есть только вопрос: усиливает ли это действие жажду (танху) — или ослабляет её? Сексуальность рассматривается как энергетический и психический процесс, а не как «плохое» или «хорошее» поведение.

   Секс как феномен имеет три уровня.

   Биологический уровень — это нейрохимия: дофамин, окситоцин, репродуктивный инстинкт и разрядка напряжения.
 Буддизм признаёт это как животную часть ума, "мано-виджняна" в грубой форме.

   Психологический уровень — желание быть нужным, подтверждение собственной ценности и компенсация одиночества.
 Здесь начинается упадана (присвоение).

   Кармический уровень — формирование связей (кармических узлов), усиление идентичности «я — желающий» и продление сансарического контура.
    Именно третий уровень является проблемным, а не сам акт.

   Почему секс почти всегда связывает, а не освобождает? Потому что в 99% случаев он требует объекта, усиливает ожидание, формирует зависимость от состояния и закрепляет «я хочу и мне должны».
   Буддизм говорит не "не делай", а "не обманывай себя, что это свобода".

 Возможен ли «дхармический секс»? Да. Но он крайне редок и требует условий: отсутствие цели получить наслаждение, отсутствие желания удержать партнёра, отсутствие проекции будущего и — полное присутствие без присвоения.

Такой секс не создаёт "кармического хвоста", не требует повторения и не оставляет жажды. Именно поэтому он пугает обычное сознание: в нём нет «мне хорошо — значит моё».

Тезис напрасной траты энергии Ци (Цзин) на секс как "слияния вниз" вместо подъёма к верхней чакре (Сахасраре) обоснован даосизмом, а не чистым дзэн: дзэн-буддизм фокусируется на прямом пробуждении без энергетики, но пересекается с даосскими практиками.

Даосская основа (Цзин - Ци - Шэнь) следующая. Мантак Чиа, "Целительный Дао" учат: Цзин (основная эссенция, хранящаяся в почках) — плотная энергия, тратится на эякуляцию, "слияние вниз" через низ, даньтянь и гениталии. Без сохранения она не трансформируется: Ци, жизненная сила, циркулирующая в микрокосмической орбите преображается в Шэнь (духовный свет, это верхний даньтянь и Сахасрара). Частый секс истощает Цзин, блокируя подъём к "небу" — вызывая преждевременное старение, слабость и отсутствие просветления.

Дзэн (Тхиен, чань-буддизм) не акцентирует Ци, но учит тому, что невоздержанность есть привязанность (танха): секс — иллюзия удовольствия, отвлекающая от пустотности и возможности сиддх. Мастера вроде Линчи говорят: "Энергия тела — для самадхи, а не для похоти". В дзэн "тантрический секс" недопустим.
 В Ваджраяне - чрезвычайно редок и контролируем, чтобы энергия "всплыла" к макушке — иначе "сливается в низ" (как в даоистской "утечке семени"). Неразумно тратить Цзин на оргазм — лучше удержание энергии на микрокосмической орбите для подъёма к Сахасраре, итогом чего является  Шень и нирвана.

Буддийские тантрики Ваджраяны (Тибет) чрезвычайно редко занимаются сексом, поскольку большинство — монахи с обетом безбрачия (брахмачарья, полный запрет половых актов), а сексуальные практики — элитарный метод для самых продвинутых адептов (анутьяга-йога), не для всех.
   Почему?

Прежде всего, из-за обета безбрачия: как упомянуто выше, в Тхераваде Махаяне (в том числе дзэн, Дзогчен, Тхиен) секс равен привязанности (танха) и отвлекает от нирваны.  В Калачакре описано, каим образом секс усиливает привязанность и гнев — что опасно без контроля. Тантрики избегают кармической "утечки" — обет усиливает практику, а не противоречит ей.
   Монахи (99% тантриков) дают обеты Виная — полный запрет секса, мастурбации, даже мыслей (Пратимукша-самвара). Тантра не отменяет, а трансформирует желания в Мудрость (Майтхуна — символ, а не оргазм).
   Карма-мудра в Ваджраяне(секс с партнёром) — только для высокого уровня (после визуализаций и гуру-самайя), с удерживанием семени (без эякуляции), чтобы энергия поднялась к Сахасраре. Обычный секс означает падение в сансарический ад.
   Исторически, из 84 сиддхов — мастеров тантры) — секс практиковали единицы: легендарные Тилопа и Наропа — с йогинями. Для мирян — визуализация (Джняна-мудра).
   "Осетрина, осетрина - это рыба не для всех: для простого гражданина есть одна награда - хек."
   Символически: секс — медитация на пустоте и блаженстве (мужское — метод, женское — пустота), без похоти — тогда это не нарушает брахмачарья (как изнасилование без желания). Для монахов это может быть разрешено Учителем только на позднем этапе, если ведет к Просветлению; иначе — выпадение из Сангхи.





       Часть третья. МЕТТА В РЕАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЯХ.

 Метта — это не «быть приятным». Она не тождественна мягкости, заботе,
эмоциональной теплоте, постоянной поддержке. Метта означает не мешать карме другого существа. Как это выглядит на практике?

Приведём пример. Человек выбирает путь, который вы считаете разрушительным. Обычная «любовь» в такой ситуации уговаривает, давит,
спасает, манипулирует заботой.
Метта же говорит правду один раз, не удерживает, не спасает ценой своей ясности и позволяет последствиям случиться.
   Для обывателя это выглядит как холодность. Для Дхармы — это уважение свободы.

Ещё пример. Близкий человек страдает — и хочет, чтобы вы «заполнили пустоту». Обычная любовь растворяется, берёт чужую боль на себя, теряет границы.
Метта же остаётся присутствующей, не сливается, не требует, чтобы боль исчезла немедленно.

 Метта не обещает "счастья" — и это главное, что делает её непопулярной.
Метта не говорит «всё будет хорошо». Она говорит: «я не буду лгать тебе ради утешения».


    ПОЭТОМУ ПРОСВЕТЛЁННЫЕ ВЫГЛЯДЯТ «ХОЛОДНЫМИ» — ведь они не подпитывают иллюзии.
Массы ожидают от «любви» подтверждения, утешения, исключительности и обещания будущего.
Просветлённые не подтверждают «я-центр», не поддерживают фантазии и не вступают в эмоциональный торг.
   Это воспринимается как отсутствие любви.

   Рассмотрим пример: истинная любовь Сатурна (Шани).
Сатурн — архетип любви без утешения. Он не избавляет от боли, не ускоряет процесс и не объясняет заранее. Он отрезает лишнее, оставляет только необходимое и ведёт через одиночество к зрелости.
Сатурн любит так: если это не истинно — оно не выживет.

Рассмотрим другого просветлённого, Раху на его пути от разрушителя к защитнику.
   Раху в своей непробуждённой форме усиливает желания, создаёт иллюзии,
обольщает обещаниями. Это так любят массы!

Но исправленный Раху (как в Лотосовой сутре) разоблачает ложные ценности, срывает маски и лишает фальшивых опор.
Его «любовь» — это лишение статуса, идентичности, в итоге — самообмана.
И именно это ведёт к Освобождению.

 Почему такая любовь пугает? Потому что она не хочет тебя «счастливым», а хочет тебя свободным. А свобода почти всегда начинается с одиночества,
утраты, тишины, отсутствия подтверждения.
   Обычная любовь говорит: «Я хочу, чтобы ты был со мной, потому что мне так легче жить». Метта говорит: «Я не стану мешать тебе увидеть истину — даже если ты уйдёшь». Именно поэтому просветлённые кажутся холодными, Сатурн пугает, Раху разрушает иллюзии - и лишь немногие готовы назвать это любовью.



    Часть четвёртая. КАК ВЕСТИ СЕБЯ С ПАРТНЁРОМ?

ПОЧЕМУ ПАРЫ РЕДКО ВЫДЕРЖИВАЮТ ПУТЬ ДХАРМЫ?

Потому что большинство отношений строится НЕ для истины, а для снижения тревоги, подтверждения собственной значимости, компенсации одиночества,
стабилизации идентичности. То есть такие отношения — это психологический костыль.

Путь Дхармы этот костыль убирает. Дхарма разрушает саму функцию «пары».
Пара в сансарическом смысле существует, чтобы «мы» было важнее, чем реальность, боль была разделена и притуплена, ответственность была размыта.

Дхарма делает обратное: возвращает ответственность каждому, усиливает ясность и лишает права прятаться в «мы».
 И в этот момент выясняется: один идёт к пробуждению, а другой — к сохранению комфорта. Эта асинхронность пробуждения — главный разлом.
Почти всегда один из пары начинает видеть, а второй хочет, чтобы всё осталось как раньше.
  Для непробуждённого партнёра путь другого выглядит как: холод,
отстранённость, потеря любви, «ты стал не таким».
  А для идущего по Дхарме — партнёр начинает тянуть назад, требовать эмоциональных подтверждений, просить вернуться в игру. Это несовместимо.

 Дхарма уничтожает романтическую иллюзию. Вся романтика держится на проекции будущего, взаимных ожиданиях, мифе «мы друг друга дополним».
Дхарма делает очевидным то, что никто никого не дополняет — каждый идёт в одиночку. "Jeder stierbt fur sich allein..."
   Для большинства пар это экзистенциальный крах.

 Сатурн в отношениях всегда приходит за правдой, проДЕМОНстрированной Раху, сорвавшему маски лжи. Когда пара входит в зону Сатурна, исчезают всякие «почему ты меня не чувствуешь» и остаётся «что есть на самом деле». И если отношения держались на страхе, на зависимости, на выгоде — они не выживают.


 ПОЧЕМУ НЕКОТОРЫЕ ПАРЫ ВСЁ-ТАКИ ВЫДЕРЖИВАЮТ?

Такое редко, но возможно. Только при одном условии: отношения не являются опорой для личности. Такие пары не спасают друг друга, не принадлежат друг другу, не требуют постоянной близости. Они идут параллельно, а не «вместе».

 КАК ВЫСТРАИВАТЬ ОТНОШЕНИЯ БЕЗ КАРМИЧЕСКИХ УЗЛОВ?

Теперь — практическая часть. Главное правило: любое присвоение это "узел".

Присвоение — это: «мой человек», «ты должен быть со мной», «без тебя я не справлюсь», «мы одно целое».

Существует четыре принципа некармических отношений.

1. Отсутствие требования продолжения.
Отношения не обязаны длиться, развиваться, иметь будущее. Если присутствует страх расставания — узел уже завязан.

2. Отсутствие эмоционального долга.
Никто никому не обязан: быть в настроении, поддерживать, утешать, «быть как раньше».
Поддержка возможна — долг невозможен.

3. Отсутствие "спасательства".
Спасательство — один из самых тяжёлых кармических механизмов. Если ты живёшь за другого, тащишь, жертвуешь ясностью ради «любви» — ты привязываешь и себя, и его.
Метта означает "не мешать последствиям".

4. Отсутствие эксклюзивности.
Эксклюзивность — это страх, замаскированный под любовь. Некармическая связь ничего не требует, , не строит идентичность на паре.

 Как выглядит такая связь изнутри? Она спокойная, без драм, без постоянного подтверждения и без обещаний.
Именно поэтому большинство людей говорит: «это не любовь». Потому что они путают любовь с потреблением.



       САТУРН И РАХУ В ОТНОШЕНИЯХ.

   Сатурн отрезает ложные ожидания, оставляет только то, что выдерживает время, делает одиночество честным.
   Исправленный Раху разоблачает иллюзию «ты — моё спасение», разрушает романтический туман и переводит связь из жадности в ясность.

Когда Раху перестаёт обольщать,
а Сатурн перестаёт наказывать —
отношения либо становятся чистыми,
либо заканчиваются без трагедии.


   Подытожим.

Сансарические отношения говорят: «Будь со мной, чтобы мне было легче».

Отношения в Дхарме говорят: «Я не буду удерживать тебя — и не позволю удерживать себя».

Именно поэтому пары редко выдерживают путь Дхармы, одиночество на этом Пути — норма, а не сбой, а любовь Сатурна выглядит холодной, но освобождает.


Мы практикуем и учимся, следуя учению Учителя и Предков.
У каждого из нас своя воля, свои устремления — мы все разные.
По всему миру мы всего лишь мирские люди, живущие в этом мире,
но у каждого свой путь.
Благой Ум (Thien Tam) — у него своё доброе намерение,
своё направление сердца,
и оно не повторяет других.
Его устремление сильное и искреннее,
он знает, как направлять и вести живых существ.
Но другие ещё не постигли,
ещё не поняли путь усердной духовной практики и учёбы.
Благой Ум много думает о вас — вот почему так происходит.
Учитель тоже таков:
он знает, как вести и направлять живых существ,
но главное — смогут ли они это понять.
Лишь когда они сами захотят понять,
мы сможем перестать беспокоиться.
Благой Ум умеет любить и заботиться о них,
но знают ли они сами,
что Благой Ум о них заботится?


Фото и финальный стих: СуФу Намтонг, Нячанг, просветлённый мастер Тхиен-тантры лесной традиции перед статуей Будды Майтрейи в Нуй Кам (Семигорье, Южный Вьетнам).



              Поскрипим Постскриптумом.


Автор знал, что подвергнется остракизму за данную статью со стороны большинства. Но находиться в позиции "один на льдине, ломом опоясанный" подобно Сатурну и Раху, ему не привыкать - более того, именно такая позиция и даёт возможность Освобождения, что указано в статье "Освобождение - лишь для изгоев".

 «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас». (Нагорная проповедь Иисуса Христа).


   В первой же рецензии на данной произведение автор прочёл следующее:
"Я вас любил безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томим; Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим".
Пушкин. И это любовь."

И конечно же, рецензент получил ответ:

"Благодарю, уважаемый, за проявленный интерес и отзыв. Мудрые не вступают в дискуссии. Разве что позволяют себе небольшие замечания.
Известно, как любил Александр Сергеевич. По поводу данного приведённого Вами отрывка стоит вспомнить лишь одно его письмо:
"252. С. А. СОБОЛЕВСКОМУ. Вторая половина февраля 1828 г. на пути из Петербурга в Москву. Безалаберный! Ты ничего не пишешь мне о 2100 р., мною тебе должных, а пишешь мне о M-me Kern, которую с помощию божией я на днях <уеб>."

Анна Оленина, которой посвящён вышеупомянутый стих, писала о поэте, что у него неограниченное самолюбие. Более того, история с Керн происходила параллельно с романом с Олениной – и к тому же они были родственницами.
   Такова "любовь" светских людей."



 Что рецензент называет «любовью» — и что это на самом деле?
Цитата Пушкина красива. Именно красота формы и вводит в заблуждение:
«…то робостью, то ревностью томим…»
С позиции Тхиен (дзэн) это не признаки любви, а диагнозы ума.

   Робость — страх утраты образа себя и страх не получить вожделенное.
Это также зависимость от оценки другого и неспособность быть в истине прямо.
   Ревность — жадность, страх нехватки, желание владеть.
В буддизме это не эмоции, а клеши — яды ума. Любовь, содержащая робость и ревность, уже отравлена. Она может быть поэтичной, но от этого не перестаёт быть токсичной.

 Наслаждение ядами - не благородство... Тхиен здесь беспощаден: тот, кто наслаждается своей робостью и ревностью — не «тонко чувствующий», а зависимый. Причём зависимый садомазохистского типа: ему нравится страдать, он романтизирует боль и превращает собственную ущербность в добродетель.
Это не любовь, а наркотик самости.

 «Как дай вам Бог любимой быть другим» — а вот это ловушка.
На первый взгляд — благородство, на деле — тонкая форма проклятия.

Почему? Потому что человек, не разобравшийся со своими ядами,
желает другому того же типа любви, в которой есть ревность, робость,
зависимость, страдание.
То есть «пусть тебя любят так же больно, как любил я».
   С точки зрения кармы — самострел.

Вспомним крокодиловы слёзы и «Любовь крокодила к антилопе». Образ точный и беспощадный. Крокодил искренне «любит», испытывает сильные чувства, может даже «плакать».
 Но он жрёт.
И слёзы здесь — не признак благородства, а смазка для челюстей эго.


      Исторический контрапункт: Пушкин без румянца.
Письмо Соболевскому — здесь ключевое: не как «обличение Пушкина»,
а как разоблачение романтической маски.
Фактология: роман с Олениной, параллельно — история с Керн, родственные связи и при этом — стих о «безмолвной и нежной любви».

Тхиен здесь улыбается криво и спрашивает: если это любовь — зачем столько лжи, параллельных сюжетов и самолюбования?

Анна Оленина очень точно заметила: «у него неограниченное самолюбие».
И это идеально ложится в дзэн-диагноз.


    Буддийский вердикт, коротко и жёстко:
Поэтическая форма не очищает яд.
Робость и ревность — не глубина, а зависимость.
Страдание не делает любовь истинной.
Романтизация боли — признак непробуждённого ума.

Тот, кто желает другому "такой любви", сам встаёт под молотки кармы. И да — карма в таких историях обычно работает без опозданий. Все историю поэта знают.

Если в любви есть робость и ревность — это не любовь, а красиво упакованное эго. А истинная любовь — та самая метта — не томит, не держит, не пожирает и не плачет.
   Она просто не причиняет вреда.




       РОМАНТИКИ...

 Поэтическая искренность противоположна духовной честности - это искренность переживания, но не истины. Человек говорит правду о том, что он чувствует, но не о том, что он делает и тем более — не о том, чем являются его чувства по природе.

Поэтическая искренность наслаждается интенсивностью эмоций, романтизирует страдание, делает чувство самоценным и не проверяет его на последствия.
Она звучит как «Я страдал — значит, я любил», «Мне больно — значит, это глубоко». Это честность перед эмоцией, но не перед Законом причин и следствий.

 Духовная честность - это честность перед реальностью, а не перед эмоцией. Она спрашивает: усиливает ли это цепляние? увеличивает ли это свободу другого? оставляет ли это меньше следов страдания?

Духовная честность всегда включает вопрос: «К чему это ведёт?» Она может быть без поэзии, без красивых слов и «возвышенных» чувств. Но она не врёт о природе желания.


Поэтическая искренность: «Я чувствую — значит, это истина». Чувство тождественно оправданию. Центр — "я". Эстетизация боли.
Духовная честность: «Я чувствую — значит, это нужно исследовать». Чувство это не индульгенция. Центр — причинность. Ответственность за следствия.

Романтизм — одна из самых устойчивых форм сансарической иллюзии, потому что романтизм маскирует цепляние под святость. Он делает зависимость «возвышенной», превращает страдание в добродетель, подменяет любовь драмой и легализует ревность, страх, контроль как «глубину».

Романтизм говорит: «Если больно — значит, настоящее», «Если не отпускает — значит, судьба»
Буддизм отвечает: «Если не отпускает — значит, узел».

Романтизм особенно опасен, потому что он не требует трансформации, не требует осознанности, не требует прекращения жажды и поощряет продолжение сансары под видом "высоких чувств". Это идеальный наркотик: красиво,
социально одобряемо, культурно защищено, кармически разрушительно.


 Метта противоположна «крокодильей любви».
Крокодилья любовь - классическая сансарическая - говорит: «Я тебя люблю»,
чтоо означает «Я хочу тобой питаться». Признаки таковы: плохо переносит свободу другого, страдает - но не отпускает, хочет, чтобы другой чувствовал так же и желает взаимности как подтверждения собственной ценности. Кульминация: «Я тебя пожираю — истекая слезами».
 Это любовь голода, а не заботы.

 Метта - буддийская любовь - не начинается с объекта, а начинается с отсутствия жажды. Метта не нуждается в ответе, не требует близости, не зависит от формы отношений, не ухудшается от дистанции, не усиливает узлы. Она может выглядеть как тишина, дистанция, отказ, уход, невмешательство.
  Именно поэтому для масс она выглядит "холодной".

Практический очень точный тест. Задайте себе три вопроса:
"Если этот человек станет свободнее без меня — я рад или уничтожен?
Если он будет счастлив не со мной — я благословляю или проклинаю?
Если я исчезну из его жизни — уменьшится ли его страдание?"
   Если хотя бы один ответ — «мне невыносимо», то это не метта. Это крокодил.


  Почему «крокодилья любовь» так часто путается с глубиной?

Потому что она интенсивна, она драматична, она эстетична, воспета поэтами
и социально романтизирована. Но "интенсивность" не означает "истина".
Буддизм никогда не говорил: «Истинная любовь — сильная». Он говорит:
«Истинная любовь — не связывающая».

Итак, мы видим что поэтическая искренность может быть красивой ложью,
романтизм — это благородная форма зависимости, любовь, которая требует страдания, — не любовь, а форма питания а Метта — не чувство, а отсутствие жажды.

И последнее — самое неприятное для романтика: если "любовь" не освобождает — она просто ест.