Шутка

   Дамей на своем авто выкатил со двора. Дома соседей тихонечко скользили мимо, так, точно он стоял, а они ехали. Насупив брови и покусывая нижнюю губу, он вспоминал колкие, высосанные, как ему виделось, из ничего слова жены. С тем Дамей и катил, прокручивая и злясь, злясь и прокручивая вновь и вновь ее слова, как вдруг словно из ниоткуда появилась соседская псина. Дворняга отчаянно бросилась под колеса и, истошно лая, сопровождала незваного гостя, пока тот  не  покинул  подответственную  ей  территорию.  Дамей же не без злорадства сопоставил злое гавканье псины с не менее  злым  гарканьем  супруги  и,  оставшись  доволен  этим сравнением, покатил дальше.
   Послеполуденное июльское солнце обжигающими лучами струилось по земле, питая собой буйную, местами бесхозяйственно одичавшую деревенскую растительность. Дамей до упора опустил стекло. Теплые порывы ветра, вперемешку со сладковатым травянистым ароматом, ворвались в салон, принеся с собой далекие, вспыхивающие сейчас в его памяти воспоминания – такие же теплые, как этот летний ветер, и такие же сладкие и упоительные, как травянистый аромат, заполнивший собой салон.
   Еще совсем мальчишкой Дамей не раз в такую же пору несся по этой дороге к Георгию, а затем, бешено крутя педали, стараясь обогнать друг друга, они вместе мчали к морю – ловить мидий.
   Дамей свернул с центральной трассы – отсюда по прямой  оставалась  пара  километров  до  дома  Георгия.  Дорога была  старая,  так  что  асфальт  робко  кое-где  пробивался сквозь глубокие ямы и ухабы, а там, где оазис асфальта все же оказывался целым, как назло, виднелась внушительных размеров коровья горка, так что Дамей оказывался пред выбором: нырнуть колесом в яму или проехать по этой горке. Так,  лавируя,  не  проехал  он  и  сотни  метров,  как  впереди заметил  переползавшую  дорогу  здоровенную  змею.  Та,  из-виваясь,  текла,  как  струя  воды  по  стеклу,  и  уже  выползала на середину дороги. Дамей прибавил ходу и спустя секунду почувствовал, как переднее колесо прошлось по ней. Лицо его перекосило гримасой отвращения, а по коже побежали мурашки, как от мороза. Он остановился, сдал назад, опять почувствовал тело змеи под колесом – снова гримаса, снова мурашки. Так проехался он по змее несколько раз, видимо, чтобы укатать гада наверняка. Затем, переехав ее и задним колесом, он вышел из машины.
   Змея была не меньше метра в длину и толщиной с руку Дамея. Лежала она без движения, пасть была приоткрыта и что-то розоватое и густое вытекало из нее. Дамей наклонился над тушкой, чтобы лучше разглядеть, как тотчас же почувствовал где-то глубоко внутри своего тела толчок, от которого его всего затрясло. Он отшатнулся и пошел к машине, но вдруг ему в голову пришла одна мысль. Дамей вернулся к змеиной тушке, оглядел ее, затем осмотрелся по сторонам – на обочине его внимание привлекла палка. Он взял ее и аккуратно поддел ленту змеиного тела, но та сорвалась и Дамей вновь почувствовал внутреннюю дрожь и мурашки на руках подняли дыбом черные волоски. Но он не отступился – все же подцепил змею и уложил ее в багажник.
  Дамей  тронулся  с  места,  и  физиономия  его  расплылась в масляной улыбке. Он упивался мыслью, как испугает Георгия, до смерти (в принципе, как и сам Дамей) боявшегося змей. Он представлял, как неожиданно поднесет голыми руками змеищу другу и как тот заорет, а какие глаза-то у него будут!.. Дамей внутренне покатывался со смеху.
  Впереди  он  увидел  знакомую  фигуру  молодой  женщины – это была Наала, соседка Георгия, она шла домой, неся на руках маленького сына. Дамей остановился подвезти ее, Наала села на заднее сиденье и оттуда принялась расспрашивать Дамея о семье – она была знакома с его женой. Он охотно отвечал ей, поглядывая в зеркало. Вдруг он вспомнил о содержимом  багажника,  и  неприятная  мысль  вцепилась  в него, заставив мурашки вновь пробежаться по коже. «Змеи ведь невероятно живучие гады, – думал он. – А что, если она не сдохла и сейчас ползет?»
   Теперь Дамей погладывал в зеркало с ужасом, невпопад отвечая Наале. Ему все казалось, что сейчас в зеркале поднимется, как кобра, шипящая и жутко злая, в особенности злая на него, змеища. Капельки пота выступили у него на лбу, он проклинал змею, мидий, долбаные дорожные ямы, коров и их горки и уже был почти солидарен со своей женой, что в конце-то концов выходной можно было провести и дома, как вдруг опомнился, получив хлопок по плечу от Наалы.
– Останови, и так уже мимо провез! – смеялась она. Наала вышла, а Дамей, проехав пару домов, остановил
ся, выскочил из машины и бросился к багажнику. Змея, мертвее всех мертвых, лежала так, как ее и уложил Дамей.
– Уууу, – прошипел, до ушей покраснев, Дамей, – создал же бог эдакую тварь….
 
   Георгий, довольно улыбаясь, уселся в машину.
– Ну, хоть сегодня поживем, – проговорил он и в этот самый момент послышался характерный стеклянный звук в пакете у его ног. Звук этот как-то особенно отозвался, разлился теплом по жилам обоих, так что лица их просияли.
– Вот отмотай время назад, ни за что на свете не женился бы. Что за народ эти бабы? Все бы им ныть да кровь нашу пить.
«И у него тоже», – усмехнулся про себя Дамей. Георгий тем временем не унимался:
– Представь, устала, она мне говорит, тебе бы все отдыхать, а обо мне не думаешь. Вот от чего, ты мне скажи, она устала, сидит дома на всем готовом, трем детям ложку в рот сунь  и  все  твои  дела.  Счастья  своего  не  ценит!  –  фыркнул Георгий. – Знал бы, как будет, лучше б сразу пилу купил. Все настроение испортил язык бабский. Нет, брат, женитьба – это афера чистой воды! Выбираешь – все как под копирку: тихие, скромные, слова лишний раз не скажут, глаз не поднимут. А на деле чуть освоятся – и на тебе оборотень в юбке.
   – Что верно, то верно, – подтвердил Дамей и включил музыку.
–  Выключи,  –  простонал  Георгий,  потирая  висок.  – Голова гудит. Сегодня Лану попросили соседке капельницу поставить, так она ушла на час, дети со мной остались, один на руки хочет, вторую покрутить надо, третьему игрушку достать, словом, одолели они меня, сил не оставили...
– Потерпи, голову твою мы мигом вылечим, лекарств в достатке.
И,  как  доказательство  слов  Дамея,  из  пакета  снова  послышался звон. Немного помолчав, Георгий вновь принялся рассуждать:
– Вот нас сейчас признали, а это значит – рванет к нам народ. Заживе-е-м! – протянул он, взглянув на Дамея. – Отец рассказывал, что до войны у нас здесь яблоку упасть негде было, так много приезжало. И теперь будут, – важно покачав головой, заявил Георгий. – Места-то какие у нас, таких больше нигде не увидишь. Красота да и только! – гордо произнес Георгий, уставившись в окно.
Дорога  тут  совсем  превратилась  в  труху,  обочины сплошь поросли ежевикой, колючие лапы которой медленно, но верно перекидывались и на заброшенную теперь уж и не дорогу, а тропу, и, казалось, вот-вот лапы эти вцепятся и оцарапают холодную плоть машины. Из-за зарослей колючей  ягоды  то  и  дело  выглядывали  черные  остовы  брошенных грузинских домов, как призраки прошлого; они словно шептали: мы еще здесь, посмотрите на нас. Чуть дальше показался  кроваво-ржавый  скелет  москвича,  ползучая  ягода укоренилась и в нем, и теперь некогда резвый зверь походил на большую клумбу, из окон его свисали цепкие зеленые лапы, навсегда пригвоздившие его к земле.
– Да, красота! – подтвердил Дамей.
–  Слушай,  –  подпрыгнув  на  сиденье,  начал  Георгий,  – нам надо тут кусок земли заиметь. Гостиницу поставим, кафе прям на берегу – и пойдет у нас процесс!
– Да, это тема, я уже и сам об этом подумывал.
   И оба друга с жаром приступили к национальной абхазской  забаве  –  дележке  шкуры  неубитого  медведя.  И  совершенно не важно, что не только медведь еще жив-живехонек, но, кажется, и ружье, должное его убить, – совершеннейшая бутафория. Но боже, это ведь такие мелочи! Тут важен сам процесс – приятный, щекочущий, в определенный момент такой реалистичный, что и правда начинаешь ощущать в руках своих ту самую шкуру.
Приехали. Дамей скинул тапки и, открыв дверь, опустил ноги  на  теплый  крупный  песок,  широкой  желтой  полосой растянувшийся здесь. Георгий тоже вышел, на ходу снимая майку. Тут Дамей-то и вспомнил про припасенный для друга подарок. Он открыл багажник – змея была чуть сдвинута, видимо, от езды по ухабам. Дамей, едва сдерживая содрогание при  виде  мертвой  гадины,  кое-как  прикрыл  ее  старым  полотенцем. Затем, выждав какое-то время, попросил Георгия принести  ему  то  самое  полотенце,  а  сам,  заранее  предвкушая реакцию друга, с трудом сдерживал смех.
   Реакция  не  заставила  себя  долго  ждать.  Георгий  взял полотенце, на секунду замер, затем отшатнулся и принялся скакать на одном месте, так, словно под ногами его был не песок, а раскаленная лава; при этом он тряс приподнятыми руками, точно пытался взобраться на веревочную лестницу. Длилось это каких-то пару секунд, но и их с лихвой хватило – Дамей покатывался со смеху.
Придя в себя, Георгий ошалело уставился на Дамея.
–  Ну  ты  и  гад!  –  сказал  он  гоготавшему  на  песке  другу.
–  Где  ты  ее  взял?  –  он  заглянул  в  багажник.  –  Здоровенная какая! Ну, хватит ржать! – рявкнул Георгий, разозлившись.
– Да ты бы видел себя – чистый кенгуру! – Дамей вновь закатился, да так, что и Георгий не смог сдержать смех.
Отсмеявшись, Дамей рассказал, как змея оказалась в багажнике, правда, здесь он слегка преувеличил, получалось, что он чуть ли не голыми руками уложил ее в машину, ну и, соответственно, про эпизод с Наалой он умолчал.
   – Ты как хочешь, а я с этой дрянью обратно не поеду, выкинь ее! – сказал Георгий.
– Ну, сюда же приехал, – парировал Дамей. – Ну ладно, – с бравадой выставлялся он, – выкину сейчас.
Он так заигрался, что и сам уверовал в свою смелость, и  даже  думал,  что  сейчас  голыми  руками  возьмет  змею,  да еще и повертит ее так, что Георгий точно обомлеет. Но, подойдя к багажнику и увидев рептилию, он спасовал. А чтобы Георгий не заподозрил этого, чуть подумав, сказал:
– Нет, пожалуй, я ее придержу.
– Это еще зачем?
– Супруге подарю, скажу, что как только увидел эту змейку, так сразу понял, кого она мне напоминает.
   Георгий усмехнулся и, махнув рукой, пошел к морю. Улов  выдался  отменный.  Тут  же  разожгли  костер  и  на
заранее  приготовленном  куске  железа  пожарили  мидий. Долго говорили, по большей степени все так же деля шкуру неубитого медведя, обильно смачивая гло тки пенистым напитком. Стемнело, россыпи крупных звезд показались на небе, на берегу в зарослях ежевики затявкали шакалы. Стали собираться домой. Дамей открыл багажник, убрав в него мидий. Вдруг его как кипятком обдало. Он отшатнулся, затем хмыкнул:
– Эээ, нет, я на это не куплюсь!
Тут подошел Георгий, и Дамей, смеясь, спросил:
– Куда ты ее дел?
– Кого? – не понял тот.
– Змею, кого еще.
–  Я  ее  не  трогал,  на  черта  она  мне  нужна,  –  ответил Георгий, заглянув в багажник. – А, ты опять шутить собрался? – Но, увидев вытянувшееся лицо Дамея, Георгий сообразил, что тот вовсе и не шутит. Теперь лицо вытянулось и у Георгия. Отойдя на шаг от машины, Дамей включил фонарик телефона и принялся разглядывать разинутую пасть багажника. Тут он вспомнил, что стоит босиком, а тапки его в машине, и ему вдруг захотелось отскочить подальше. Но он удержался и, скорчив мину, попросил Георгия принести его тапки. Тот без слов пошел, но у самой дверцы остановился, сказав:
– Нашел дурака, сам за ними лезь!
Дамей выругался и пошел к двери.

   Ночь  была  чудной.  По  заросшей,  потерявшейся  среди кустов ежевики дороге брели двое. Один впереди, второй, чуть  прихрамывая,  подскакивая  на  колких  кусках  раскрошенного асфальта, отставал.
   «Может, и права она была, когда говорила, что, в конце-то концов, выходной можно было провести и дома?» – думал Дамей, босиком тащась за Георгием.
–  Под  ноги  смотри,  как  бы  на  змею  не  наступил! Шутник… – раздался голос Георгия, мгновенно переросший в хохот.