Дневник Василисы

   Глава первая.               
               
   «Если ты это читаешь, значит, я где-то рядом. Но мои слова оживут, когда прольётся кровь.»
   Кира с силой захлопнула потрёпанную тетрадку, будто пытаясь запереть в ней тот неприятный холодок, что пробежал по коже.
   «Ерунда какая-то», — твёрдо сказала она себе вслух, но пальцы сами собой провели по шершавой обложке, на которой угадывались выцветшие звёзды. Отпивая глоток лавандового латте, девушка смотрела в окно. Москва за окном лишь просыпалась, а её день уже начинался с идеально выверенного вкуса. Этот напиток стал её утренним ритуалом. Несладкий, с нежным цветочным ароматом, он идеально встраивался в её расписание: выйти из дома на полчаса раньше, чтобы в спокойствии подготовиться к предстоящему дню. Чистый прагматизм и никаких поблажек. Ни себе, ни кому-либо вообще. Всегда собранная, с ежедневником в сумочке, где был прописанный план действий на каждый день. Стратегия её успеха, в которой включалась каждая мелочь: тренировки и посещение салонов, отдых и покупки разных мелочей. А малейший отход от намеченного приводил её в раздражение.
   Что касается латте, то его приятный аромат и мягкая текстура благостной влаги действовали на неё медитативно и успокаивающе. Вот и сейчас она пыталась восстановить баланс и постараться не нервничать. Странное и совершенно новое чувство назревало у нее внутри, но пока она не могла понять, что именно с ней происходит, и принимала это как тревогу за опоздание подруги.
   «Ну где же она? Вечно в своих фантазиях, в облаках летает. Ленка, Ленка, не придешь или опаздываешь, дай знать. Два слова в смс. Ну сколько раз говорить? Хотя чего это я... У меня еще целых 18 минут», — думала Кира, кинув взгляд на темный экран айфона.
   Отставив чашку в сторону, девушка снова посмотрела на дневник. «Философия жизни», — с лёгкой иронией подумала она, вспомнив недавнюю статью в глянцевом журнале. Пафосные формулировки были так далеки от её мира цифр и контрактов, но она должна была держать руку на пульсе и разбираться в разных трендах и вениях.
   Кофейня была островком непредсказуемого совершенства. Она позволяла контролировать мелочи и при этом давала возможность отвлечься от рутины. Сейчас этот баланс нарушила дурацкая тетрадь с детскими страхами и пророчествами, которые всё перевернули с ног на голову.
   Кира отпила ещё один глоток, но знакомый вкус лавандового латте сегодня казался горьковатым. Взгляд снова упёрся в шершавую обложку. «Выбросить. Самое логичное решение. Просто нужно дождаться Лену, обсудить покупку участка и сроки сноса и начало работ. И выкинуть этот архивный хлам на обратном пути!» — вела свой внутренний диалог Кира.
   Девушка потянулась к дневнику, чтобы убрать его с глаз долой, и её взгляд вдруг упал на идеальный маникюр. На указательном пальце, чуть ниже кутикулы, алела крошечная ранка — бумажный порез от жёлтой страницы. Совсем незначительная. Почти зажившая. И почему-то фраза «когда прольётся кровь» вдруг отозвалась в сознании навязчивым, колким эхом.
   Кира почувствовала, как воздух стал более густым, всё пространство замедлилось и стало осязаемым, медленно затягивающимся пеленой белой дымки. Ощущение, что она и тут и не тут одновременно. Видит себя со стороны и внутри себя. Её сознание куда-то неслось.
   Вдруг. Звуки реальности резко ворвались в пространство, и она очнулась от этого состояния и осмотрелась по сторонам. В этот утренний час кто-то громко говорил по телефону, звенели чашки, смеялась компания у столика у окна, пахло кофе и дорогими духами. Современная Москва, её Москва. Здесь, в этом стильном кафе с панорамными окнами, не было места детским страшилкам из какого-то деревенского дневника.
   Все началось неделю назад, когда она купила старый дом под Звенигородом с практической целью — как выгодную инвестицию. Место живописное, участок большой. Оставалась лишь снести ветхое строение и построить современный коттедж — идеальный план.
   Всё шло как обычно, пока она не нашла на чердаке, в запылённом сундуке под грудой старых газет, эту тетрадь. Объяснить логически, почему и зачем она туда полезла, она не могла, ну раз сделано, то сделано. Теперь надо было поделиться всем этим с подругой Ленкой. Которая верила во всякую чушь про домовых, призраков, порчи и всякую эзотерическую чушь, включая гороскопы и Таро.
   Первая фраза, которую она прочла в дневнике, была:
   «Если ты это читаешь, значит, я где-то рядом. Но мои слова оживут, когда прольётся кровь.»
   Кира фыркнула, вновь вспомнив эту фразу, и отодвинула дневник, поставив на него чашку, как на обычную подставку. «Прольётся кровь». Драматично, — мысленно протянула Кира. — Очень даже драматично. Так начинать — прямо как в дешёвом детективе», — в её голове не прекращался монолог.
   Она перевернула тетрадь, взглянула на первую страницу. «Сентябрь 1977 года». Значит, последняя запись — август 1978-го. Почти год. Интересно, сколько ей было? Судя по округлому, еще не сформировавшемуся почерку в начале — лет одиннадцати. А эти каракули в конце... Словно руку ребёнка дёрнули. Или выбили из рук. Последняя запись обрывалась на полуслове: «Они меня нашли, значит...»
   «Значит...» Что? — Кира мысленно перебирала варианты, скучая. Значит, мне пора бежать? Значит, это конец? Значит, я не смогу спрятаться? Классический сюжет для деревенской гопницы с бурной фантазией. Начиталась, должно быть, сказок про Бабу-Ягу и Кощея, а потом вообразила себя героиней собственного фольклорного триллера. Ну что , такого загадочного могло произойти в далекие восьмидесятые? Это не наше время, и дети сами гуляли, потому что было безопасно, и маньяки по улицам не расхаживали, тем более в каком-то захолустье, в деревне? Кто её нашел? Что за подростковый бред?» — голова раскалывалась от вопросов.
   Возраст дневника — конец семидесятых — вызывал у неё лишь лёгкое, отстранённое любопытство, как артефакт эпохи, о которой она знала лишь по старым фильмам и рассказам родителей. Пыльный реликт, не более того. Его можно было сдать в букинистический, отдать какому-нибудь краеведу — пусть развлекаются. Мысль выбросить его в мусорный бак рядом с кофейней всё ещё казалась ей самой логичной.
   «Но если ей было одиннадцать в семьдесят седьмом... То к августу семьдесят восьмого — двенадцать, от силы тринадцать. Совсем ребёнок. И что такого могло случиться в глухой деревне в семьдесят восьмом, чтобы ребёнок писал такое? — едва мелькнуло у неё. Может, соседи какие неадекватные? Или в семье проблемы? Детские страхи, раздутые до вселенского масштаба».
   Кира снова отпила глоток латте, но напиток казался пресным. Её взгляд вновь упал на её собственные, идеально ухоженные пальцы. На указательном, чуть ниже кутикулы, краснела маленькая ранка — порез. Совсем крошечная ранка . Почти зажившая.
   И почему-то фраза «когда прольётся кровь», эта дешёвая драма деревенской девочки, вдруг отозвалась в сознании навязчивым, глупым эхом, от которого по спине пробежал ещё один, совсем необъяснимый холодок.
   Девушка посмотрела на часы. Подруга явно опаздывала.
   «Совсем потрясающе, — подумала Кира. - Теперь у них не будет времени обсудить покупку — она уже представляла, как будет хвастаться своей деловой хваткой, — и хотелось ещё рассказать об этом нелепом дневнике. Может, его в какой-нибудь музей отдать? Или просто выбросить?..»
   Мысль выбросить показалась ей самой логичной, но что-то внутри едва слышно протестовало. Она снова потянулась к дневнику, уже чтобы убрать его в сумку и забыть, но её взгляд вновь упал на её же собственные, идеально ухоженные пальцы. И почему-то фраза «когда прольётся кровь» вдруг отозвалась в сознании навязчивым, глухим эхом, от которого по спине пробежал ещё один, совсем необъяснимый холодок. Она резко отпила остатки латте, уже почти остывшего. Достала телефон. Ни звонков, ни сообщений. «Видимо, Ленка снова исчезла в своём вечном утреннем аврале», — подумала Кира.
   «Встретимся утром в кафе, отпразднуем! Уж я тебе тогда всё расскажу!» — гласило последнее сообщение, отправленное за полночь подругой.
   - Ну конечно, — с долей раздражения подумала Кира. Весь мир вертится вокруг её шефа-строителя. Но именно этот шеф и его компания были сейчас Кире нужны. Через Ленку можно было решить всё — и утилизацию старого дома, и постройку нового, — без лишних тендеров и потерь времени. Ради этого стоило терпеть её хронические опоздания.
   Она отправила в ответ короткое: «Не дождалась! Жду вечером в гости. С шампанским.». Сунула старый дневник в кожаную папку, поверх деловых бумаг, словно запечатывая случайную вспышку непрофессиональной сентиментальности.
   Встала, поправила идеально сидевший на ней пиджак и вышла на улицу, где московское утро встретило её гулом пробок и порывистым ветром.

Глава 2

   Кира поднялась в свой кабинет не на лифте, а по парадной лестнице, отделанной тёмным мрамором. Она любила это короткое действо. Отмеренные шаги, отголоски её каблуков под высокими сводами, безмолвное подтверждение её права находиться здесь, в сердце финансовой империи «Альфа-Капитала». Её личный «карьерный лифт» — это был не просто подъёмник, а инструмент управления временем и впечатлением. Каждый шаг — это признание успеха и маленькое движение к совершенству. Но сейчас ей нужно было время, чтобы окончательно стряхнуть с себя назойливый осадок от той дурацкой тетрадки.
   Её профессию в отделе маркетинга называли элегантно: «менеджер по работе с премиальными клиентами». На деле же Кира была профессиональной охотницей за доверием. Добычей Киры Викторовны были не просто деньги, а доступ к капиталам самых закрытых людей страны — наследников состояний, владельцев профильного бизнеса, владельцев «заводов и пароходов», жён чиновников и звёзд шоу-бизнеса. Она изучала их не через финансовые отчёты, а через соцсети их детей, через блоги их жён, через предпочтения в вине и искусстве. Кира знала, кому предложить эксклюзивную карту с доступом в закрытые клубы, а кому — тихую, анонимную схему управления активами где-нибудь в Швейцарии. Её деловая хватка заключалась не в натиске, а в умении находить невидимые нити, за которые можно дёрнуть, чтобы кошелёк клиента открылся сам.
   Этому же принципу была подчинена и внешность — безупречный инструмент, работающий на создание нужного образа. Длинные волосы цвета тёмного янтаря были убраны в идеально гладкий низкий пучок, который не менял свою форму в течение всего дня, подчеркивая четкость линии подбородка и высоких скул. Ни одной выбившейся пряди — только холодная, отполированная элегантность. В её строгом чёрном платье-футляре от La Perla и туфлях-лодочках Manolo Blahnik не было ни намёка на кокетство, только безмолвное заявление о статусе и самодостаточности. Она была живым воплощением девиза банка: «Надёжность, воплощённая в элегантности».
   Рабочий стол был образцом минимализма: два монитора, дизайнерская лампа и ни одной лишней бумаги. Папка с найденным дневником лежала в нижнем ящике, и Кира мысленно пообещала себе выбросить её в ближайший мусорный бак по дороге домой.
   Утренняя летучка прошла в привычном ритме. Подчинённые докладывали, Кира Викторовна задавала чёткие, почти хирургические вопросы, вскрывающие суть проблем.
   — По клиенту Орлову, — докладывал молодой аналитик, — всё согласовано, но он тянет с подписанием. Говорит, изучает альтернативные предложения.
   — Альтернативы его не интересуют, — парировала Кира, не глядя на экран с графиками, а изучая свой маникюр. — Его интересует статус. Его сын на прошлой неделе вступил в яхт-клуб в Монако. Пошлите ему на личную почту приглашение на закрытый приём посла Бельгии, который мы спонсируем на следующей неделе. В теме письма напишите: «По рекомендации клуба «Монако». Он подпишет всё ещё до начала приёма.
   В переговорной повисло краткое молчание, полное уважения. Кира поймала на себе восхищённый взгляд стажёрки — та с восторгом разглядывала её идеальный маникюр тонкого, почти телесного оттенка и массивные бриллиантовые серьги в мочках ушей — её единственное и потому вдвое более заметное украшение. Взгляд же коллеги-конкурента был холодным. Он скользнул по её фигуре, подтянутой ежедневными часами в спортзале, по безупречному крою её блейзера, и в его глазах читалось раздражение. Её внешность была её доспехами, и он не знал, как найти в них слабину. Это всегда её лишь забавляло. Она выстроила свою жизнь, как идеально отлаженный механизм, где каждая шестерёнка — карьера, связи, образ — была на своём месте. Без изъяна.
   Иногда, в редкие минуты тишины, она думала, откуда в ней эта жажда тотального контроля. Ответ всегда лежал на поверхности. Родители-дипломаты, с детства приучившие её к самостоятельности. После второго курса они уехали в Брюссель, оставив ей московскую квартиру и установку «быть лучшей». Они виделись раз-два в год, общение свелось к формальным звонкам по праздникам и редким фотографиям в семейном чате. Бабушек и дедушек она не знала вовсе — одни умерли рано, другие по версии мамы жили где-то далеко, в той самой глубинке, что вызывала у неё смутную тоску, смешанную с брезгливостью. Семья — это была абстракция, ненадёжный актив. Единственное, на что можно было положиться, — это она сама.
   Именно в этот момент, когда она с наслаждением погружалась в разбор сложного договора, её взгляд упал на руку, лежавшую на клавиатуре. Рядом с идеальным, нежно-телесного оттенка лаком, ярко алела та самая маленькая ранка. Бумажный порез. Он был таким незначительным, что его можно было бы и не заметить. Но только не она, Кира не могла пропустить ни малейшую неточность, ни малейший изъян в своей внешности.
   Только сейчас в своем кабинете, оставшись одна, девушка заметила какие-то странные вибрации в воздухе. И вдруг с абсолютной, кристальной ясностью осознала, что порез этот... горит. Совершенно сухой, будто он случился не полтора часа назад, а несколько дней. Горит. Не было ни намёка на сукровицу, не на раздражение. Просто тонкая красная линия на коже, как нарисованная, которая горела синим огнем. Кира закрыла глаза и вновь взглянула на ладонь, искорки неровного синего свечения исходили от тонкой нити пореза.
   И в голове, ясно и чётко, прозвучала чужая мысль, написанная детской рукой сорок лет назад: «...мои слова оживут, когда прольётся кровь».
   В кабинет постучали. Вошёл её заместитель с папкой документов. Кира Викторовна резко сжала руку в кулак, пряча палец. Это движение заставило её обратить внимание на собственную внешность, отраженную в экране потухшего компьютера: на дорогие часы Cartier Tank на тонком запястье, на идеальную линию бровей, выщипанных до миллиметра, на полные, но лишённые помады губы. Всё в ней было символом контроля, но в отражении она себя не узнала, что-то явно изменилось. Но что? Всё было в какой-то дымке... Всё было идеально, как всегда, всё. И в то же время явно что-то было иначе.
   Всё, кроме этого дурацкого, необъяснимо сухого пореза от старого дневника.
   — Что там? — её голос прозвучал резче, чем она планировала.
   Но внутри у неё что-то перевернулось. Механизм дал сбой.


Глава 3

   Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, который гулко отозвался в пустоте. Кира переступила порог своей трёхкомнатной квартиры в башне «Меркурий Сити» и на мгновение замерла, прислушиваясь. Тишина. Идеальная, стерильная, купленная за большие деньги тишина. Ни детского смеха, ни приглушённого голоса из телевизора, ни даже кошки, трущейся о ноги. Только гул кондиционера и отдалённый шепот города за панорамными окнами, похожий на шум океана в морской раковине.
   Она заказала ужин на двоих из её любимого итальянского ресторана — тальятелле с трюфелями, салат с буратто с помидорами, тирамису. Курьер обещал доставить через час. Ровно столько, чтобы принять душ и прийти в себя.
   Под струями почти обжигающе горячей воды она пыталась смыть с себя не только дневную усталость, но и навязчивое ощущение чего-то инородного, что проникло в её жизнь вместе с той тетрадкой. Она мысленно составляла список дел на завтра, вспоминала условия договора с Орловым, всё, что угодно, лишь бы не думать о сухом порезе на пальце и детских каракулях.
   Завернувшись в мягкий белоснежный халат, она грациозно прошла в гостиную, где мягкий свет дизайнерского торшера создавал уютную атмосферу. Этот торшер был куплен всего несколько дней назад на выставке ARTDOM, ставшем главным событием в мире интерьерной моды. Мероприятие собрало под своим крылом ведущие мировые и локальные мебельные фабрики, а также лидеров и экспертов дизайнерской индустрии.
   Там её ждал Валентин Германович, очередной VIP-клиент, с которым она должна была сопровождать заключение сделки. Кира Викторовна выступала в роли официального представителя и гаранта банка, что придавало ей особую значимость в этой встрече. Как ни странно но рассматривая торшер она вспомнила приятную улыбку Валентина Германовича и то случайное прикосновение к ее руке. Лишь миг, но такое приятное воспоминание. Девушка посмотрела в окно.
   За окном неоновыми отблесками играли огни вечерней Москвы. Повалилась на диван из белоснежной экокожи, машинально закинув ноги на подлокотник, чтобы улучшить отток крови. «Пять минут, и я встану, накрою на стол...и дождусь Ленку» — последняя внятная мысль промелькнула и растворилась. День, начавшийся со странного пореза и продолжившийся напряжённой работой, взял своё. Дыхание выровнялось, веки сомкнулись.
   И тогда пришёл сон.
   Он был настолько реальным, что у неё в ноздрях защекотало от пыли. "Она стояла в центре комнаты того самого старого купленного дома. Кира ощутила ледяной пол под босыми ногами, гуляющий сквозняк обувал ее лицо. Легкая дымка пыли становилась осязаемой. Лучи заходящего солнца, густые, как мёд, пробивались сквозь щели в ставнях, выхватывая из мрака клубящиеся пыльные вихри. В углу чернела зевающая пастью старая печь, а посреди комнаты, подпирая низкий потолок, стояла массивная деревянная опора — когда-то она служила основой для давно снесённой перегородки.
   Кира не хотела смотреть на него, но не могла отвести глаз. Деревянный столб вдруг пошевелился. Плотная, смолистая текстура начала двигаться, набухать, проступать наружу. Из ствола проступили черты — глубокие борозды-морщины, выступ скулы, скорбная складка рта. Это был лик древнего, молчаливого лесного старца.
   Старый чур, словно оживший во времени стал расти заполняя собой все пространство небольшой комнаты. Чем больше Кира всматривалась в его грубо обтесанную поверхность тем больше ее сердце наполнялось страхом.
   Глаза чура, вырезанные в древесине, были пустыми, но в какой-то миг и они ожили, в их глубину затягивало и манило, давая прилив уверенности и таинственности. Они смотрели прямо в душу, вызывая необъяснимое смешанное чувство тревоги и восхищения. В них читалась тоска по временам, когда человек и природа жили в гармонии. Его присутствие наполняло воздух первобытной силой, словно сама природа говорила через него.
   Девушка почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым. Этот древний чур, казалось, обладал собственной волей и мог поведать ей тайны и раскрыть самые потаенные секреты, скрытые в глубинах её души. Кира не могла сопротивляться, а лишь наблюдала происходящее.
   Лик не застыл. Он поплыл, исказился. Черты расползлись, ссохлись, стали вдруг более острее и злее. Дерево словно усохло, сгорбилось, превратившись в скрюченную, худосочную старуху с крючковатыми пальцами-сучьями. В её безглазых впадинах копошилась тьма, а беззубый рот беззвучно шептал проклятия. доносился лишь гул неясных звуков , от которых тело наполнялось первородным ужасом.
   И вновь все стало меняться. Старуха словно сложилась внутрь себя, сжалась до хрупких, детских размеров. На месте страшной карги теперь стояла маленькая темноволосая девочка с чуть волнистыми, растрёпанными волосами. Она была не по-детски с взрослыми глазами, такими потаенными и мудрыми, словно прожила множество столетий.
   И тогда девочка медленно подняла на Киру свои горящие чёрные глаза.
   Сначала в их бездонной глубине скользнуло что-то очень родное и знакомое, такое теплое и душевное. Отблеск отозвался не в теле девушки, а в её сознание. Но он быстро изменился, стал набирать силу, заливая всё глазное яблоко алым, густым, как смола, светом. Глава маленькой девочки превратился в две кровавые раны, из которых вот-вот хлынет поток.
   Вдруг. Алая пелена залила глаза Киры, её лицо, тело, комнату, весь мир. Не успев осознать происходящее, раздался оглушающий, разрывающий барабанные перепонки крик. Этот крик вобрал в себя все звуки ночного кошмара — и скрип дерева, и оглушающий шёпот старухи, и её собственный немой ужас. Он был соткан из одной-единственной фразы, вбитого в сознание, как гвоздь:
   «КОГДА ПРОЛЬЁТСЯ КРОВЬ!»
   Резкий, настойчивый звонок в дверь врезался в кошмар, как удар током. Кира дёрнулась и села на диване, сердце бешено колотясь о рёбра, горло было сжато от сдавленного всхлипа. Гостиная была залита привычным светом дизайнерского торшера, за окном по-прежнему горели огни Москвы.
   Звонок повторился. "" Курьер." - промелькнуло в голове здравая мысль.
   Девушка потянулась к телефону дрожащей рукой, чтобы открыть домофон, и в этот момент её взгляд упал на её босые ноги.
   На её идеально ухоженных ногах , с педикюром. На ступне зацепившись за мизинец, тянулась ниточка желтой травинки и крупинки тёмной, влажной земли...



Глава 4

    Дневник Василисы. ( Тетрадь пятая)
    12 сентября 1977 года, понедельник.
    Бабушка говорит, что я как берёза — пускаю корни в бумагу. Четыре тетради уже исписаны, начала пятую .
    В школе Нина Петровна похвалила моё сочинение про лето, сказала, что у меня богатое воображение. А я ничего не придумывала. Просто написала, как мы с бабкой по росе зверобой собирали, как она шептала над ним, чтобы силу свою не растерял. И как с деревьями общаться . И как ворона на плетне каркала, а бабка сказала, что это не к худу, а просто ворона весть принесла .Смешные они, не верят. Я много чего могу рассказать и о снах и о страннике и о...( слово затерто каплей воды или слезой). А, они не верят. Сказки говорят.
    Сережка и Витька после уроков в «войнушку» играли, звали меня. Я бросала портфель за сараем и с ними. Бегали долго. Потом в "Казаки- разбойники "стали играть.. Потом в сад бабки Кати за грушами лазили. Вкусные у нее груши, видимо сорт какой-то особенный. Надо будет спросить у нее, если конечно она не узнает что мы практически все грушу оборвали. На самом верху еще с десяток есть, но там не достать. Опять приходил странник.
    16 сентября 1977 года, пятница.
    Опять этот вошка-тряс Марков на математике подсказки шепчет, а сам-сам ничего не знает. Сказала ему, чтоб отстал. А он ребят на перемене собрал: «Посмотрите на меня, какая я ненормальная». Ну и пусть. Дураки они все. Не понимают, что мне только подумать стоит. Дураки.
    Зато мне сны интереснее сняться , яркие такие и я постоянно летаю. Как же там здорово, во снох. Жаль ,что надо просыпаться.
    21 сентября 1977 года, среда.
   В школе сказали, что будут проводить выставку . Надо поделки принести. Пока не знаю, что нести. А для старших классов осенний бал. Везет. (Вся страница изрисована листьями клена и цветами, рисунок цветными карандашами.)
    22 сентября 1977 года, четверг.
   Когда шла со школы, увидела у калитки тети Вали крышку гроба.Я все знала. Страшно. Бабушка сказала, что умерла Никитична. Странник предупреждал. Только я что сделаю? Я чем помочь могу? Зачем мне это всё нужно знать?(Клетки тетради расплылись от влаги попавшие на лист, на полях нарисован крест и холм.)
    23 сентября 1977 года , пятница.
    День прошел как обычно, школа, уроки.Мальчишки пошли на речку с ночевкой, меня не взяли. Говорят, я неприятности притягиваю. А я лишь тогда предупредила, чтобы у колодца не шастали. Страх от него шел... Откуда мне было знать, что они решат на веревке вниз спускаться? Додуматься же еще надо было до такого. Дураки!!!! Как что, так я сразу ведьма! ПРИДУРКИ.

    26 сентября 1977 года, понедельник.
    Сегодня ночью странный сон был. Будто иду по земле босая и так хорошо и травка зеленая и птички поют , к дому подхожу. А люди шепчут вокруг : " Ведьма, Ведьма." а, мне не страшно я знаю, что я под защитой и что все хорошо и бояться не нужно. К дому подхожу, он старенький не такой как у нас, белый какой-то потолки низкие.
    Как будто и мой дом, и не мой, но всё как-то не так... Печь холодная, пыли, грязи — по колено. И стоит посреди горницы тот самый столб, что потолок держит. Смотрю на него, а у меня в животе холодеть начинает... И вот этот столб... зашевелился. Дерево стало как живое, поплыло, и проступил в нём лик. Строгий и добрый старец, длинные руки, длинные волосы. Глаз нет, а видит. Смотрит на меня. Потом он сморщился, ссохся, стал как древняя старуха, на бабушку чем-то похожа, только скрюченная вся, как узлом связана. Шепчет что-то, не разобрать, а по спине мурашки. А потом... Она в девушку превратилась. Она на меня смотрела, такая красивая, я таких только в кино видела, когда летом в летний кинотеатр привозили иностранное какое-то. Так вот, там артистка такая же красивая была, только та черно-белая, а эта нормальная, живая, только в каком-то уж белом халате, странный такой халат, и босая, совсем босая, а пол холодный, это я тоже почему-то запомнила, и грязный.
    А вот еще вспомнила.. глаза ее вдруг красными стали , как спелые ягоды , алые такие . И потекло из них. И я закричала. Не от страха, а от чего-то другого... от жалости, что ли? Или от злости? Страшно почему то не было.. просто проснулась в слезах.
    Когда проснулась, бабушка уже сидела на кровати, руку на лбу держала.
    «Кричала во сне, внучка, — говорит. — Кричала так, будто тебя режут». Я ей про сон рассказала. Она помолчала, потом перекрестила меня и прошептала: «Это не сон, а знамение. Дом показывает свою душу и потерянную душу, что ищет свет, боль чью-то, чужую боль. Будь осторожна. А сны записывай, как учила».
    А я и сейчас не понимаю , чья это за боль и что за душа и зачем вообще это мне все? Не понимаю.

    28 сентября 1977 года, среда.
    Сегодня весь день вспоминала тот сон. Бабушка с утра в лес ходила, травы сейчас летние перебирает. Молчит. А я ловлю себя на мысли, что нам нужно скоро уехать отсюда, новый дом какой-то нас ждет. И столб этот, будто он и правда на меня смотрит сквозь время и пространство.
    В школу не хожу второй день, сказала, что заболела. Хорошо же я умею нагонять на себя болезни, когда мне это нужно. Только вот опять с мальчишками не получится, надо доиграть свою роль, а то заподозрит еще что-то бабуля.
Глава 5

   Сделав глоток из бокала с шампанским Кира смотрела в окно. Пузырьки в бокале искрились слишком жизнерадостно, словно издеваясь над её настроением. Подруга Ленка, развалившись на диване из белой экокожи, жестикулировала, рассказывая о новом «мужчине своей мечты».
   — Представляешь, он сам мне позвонил! Не я ему, типа: «Вы знаете, я не намерена вступать в новые отношения», а он мне! — она выдохнула, закинула ногу на ногу и с улыбкой продолжила.
   — После моего дурацкого развода я уже думала: всё, приплыли, вокруг только подкаблучники и инфантилы. А он... такой... Олег. Владеет целой строительной фирмой! Не то что мой бывший, который до сих пор маме звонит, чтобы спросить, как суп сварить. И знаешь, мы так сошлись! Я, конечно, потом Нателле позвонила, заказала у нее натальную карту и на совместимость. Ну, ты ее знаешь, я говорила, Нателла — мой астролог. Так вот, у него Венера в Тельце, а у меня Луна в Деве. Это же идеальная совместимость! Гармония быта и финансовый поток. Наконец-то мужчина, который не боится ответственности.
   Она сделала глоток шампанского, наслаждаясь моментом.
   — А ведь вся моя проблема — это травмы детства, я в этом просто уверена. Всё мама виновата с её вечным «будь лучшей», «мужчина должен обеспечивать» и «в сорок лет ты уже старая дева». Она во мне этот комплекс неполноценности и вырастила! Я вот с психотерапевтом своим разбираю, он говорит, мне срочно нужно проработать эти установки. Я даже думаю махнуть на Гавайи на курс реабилитации — там один гуру просто волшебный, ему все эти блогеры молятся. Маникюрша моя, Ирочка, ей делала та же, что и Алене Свиридовой, так вот она мне его и посоветовала! А ещё Ирочка дала контакты одной крутой гадалке, к которой даже телезвезды обращаются! Говорит, та по фото может сказать, есть ли порча на человеке и когда выйдешь замуж. Может, и мне сходить, для профилактики? А то мало ли что, Олег такой серьёзный, нельзя ничего пускать на самотёк..."
   Кира кивала, делая очередной глоток «Вев Клико», казался ей сегодня кислым. Она ловила себя на том, что она совсем в другом месте быть должна, не здесь. Болтовня Ленки превращалась в какой-то белый шум, и она уже вообще не понимала, о чем идет разговор. Ощущение были странные, словно все звуки стихли, и только внутренний покой и ровное дыхание, ритмичное биение сердца. И даже эти звуки исчезают.Полная идеальная тишина.
   Хлопок новой открытой бутылки шампанского вернул ее в реальность.
   — Считает, во сколько раз акции поднимутся в «Газпроме». Ведь у него целая строительная фирма и дом на Рублевке вроде. Хороший актив, — Лена не прекращала болтать и наслаждаться шампанским, не обращая внимания на застывшую у окна подругу.
   Конечно, в свои тридцать два Кира не была монашкой. Несмотря на свою внешнюю привлекательность и успех в карьере, она не могла найти мужчину, с которым ей хотелось бы связать свою жизнь. К сожалению, все ее увлечения и отношения долго не длились. Были разные мужчины и спортивного телосложения, и умные, и успешные, и даже красиво ухаживали, но отношения никогда не переходили за рамки приятных встреч и разговоров. Это было связано с тем, что между ней и миром мужчин существовало невидимое стекло, сквозь которое она могла видеть, но не могла почувствовать.
   Она знала, что успешные женщины за тридцать часто сталкиваются с определенными трудностями в поиске партнера. Вдруг в голове ее она явно увидела строки из статьи, которая гласила :
   "...С одной стороны, они обладают высоким уровнем независимости и самодостаточности, что является привлекательным качеством. С другой стороны, эти качества могут отпугивать потенциальных партнеров, которые чувствуют себя менее уверенными или не готовы к серьезным отношениям с сильной и независимой женщиной.Кроме того, успешные женщины часто заняты своей карьерой и личными достижениями, что оставляет мало времени для построения и поддержания отношений. Это может создавать впечатление, что они не заинтересованы в серьезных отношениях или что у них нет времени на партнера.Однако, несмотря на все эти трудности, успешные женщины за тридцать продолжают искать свою вторую половинку. "
   В раньше это Киру очень огорчало, а сейчас она, с этим смирилась и просто строила свою карьеру, зная, что рано или поздно она встретит своего. В крайнем случае ЭКО еще никто не отменял, и она позаботилась о своих "будущих активах".
   — Кирюха, ты меня вообще слушаешь? — Ленка надула губы. — Ты какая-то отстранённая. Небось опять о работе думаешь, у тебя не голова, а вычислительный центр. Или нет, ты же о своем новом участке думаешь? Мы же вроде это собрались отмечать, твои инвестиции в мечту о загородном доме. Ну, рассказывай, как всё прошло? Нашла свою подмосковную резиденцию?
   — Всё прошло гладко, — Кира отставила бокал. — По-деловому. Как всегда. Даже особо рассказать нечего. Документы, деньги, ключи от перекошенного забора с амбарным замком, еще при царе Горохе ковали. Ну да ладно... Всё как всегда прошло. Но был... один странный момент, — она помедлила, давая себе внутренний приказ не делать из этого ничего значительного.
   — Ой, рассказывай! — Лена придвинулась ближе, с готовностью выслушать очередную деревенскую байку, заодно наполнив бокал игристым напитком.
   Кира вдруг четко вспомнила свои ощущения и почувствовала холод в руках. На самом деле, когда её пальцы коснулись холодного, ржавого металла того замка, по спине пробежал противный холодок. Будто она взяла в руки не ключ, а какую-то древнюю, зловещую реликвию.
   Кира присела рядом с Леной и поделилась.
   — Когда риэлтор ушел, а я еще раз всё обошла и уже закрывала дом. К калитке подошла старая бабушка в таком цветастом платочке, ну ты знаешь, и я из вежливости поздоровалась, — продолжила Кира, — сказала, что теперь я тут хозяйка. А она так на меня посмотрела... Фыркнула и проворчала себе под нос: «Ну да, ведьма. Ведьмин дом только и купит». И в тот миг мой мир, идеально выстроенный мир, состоящий из логичных сделок и материальных активов, дал трещину. Слово «ведьма», произнесённое этим хриплым шёпотом, прозвучало не как оскорбление, а как констатация факта. Как диагноз. Я только сейчас это осознаю. А, еще ..
   — Ну знаешь, деревенские суеверия, — тут же отмахнулась Ленка вслух, стараясь поймать прежнюю интонацию и перейти к рассказу о своем свидании с Олегом. — Что с них взять? Они все дикие за МКАДом, ты сама знаешь.
   У Киры, наоборот, все сжалось внутри в тугой, тревожный узел. Мысли опережали друг друга: «Почему «Ведьмин дом»? Почему с большой буквы, будто это официальное название? И почему это странное, иррациональное чувство, что старуха была права?» — мысли не отпускают её до сих пор.
   Ленка фыркнула, еще веселее: — Ну, деревенские сумасшедшие, чего с них взять? Могла и плюнуть в тебя для полного антуража.
   — Я тоже так подумала, — голос Киры стал тише. — Отмахнулась. Но потом... Потом я нашла дневник. Ты знаешь, я сама не понимаю, какого черта я полезла на чердак. Меня просто потянуло после этих слов вернуться в дом и полезть на чердак. Там всего-то небольшая скошенная веранда, одна большая комната и печь. Старый хлам. И лестница на чердак. Меня просто туда потянуло, словно кто-то позвал. Я туда. А там один-единственный сундук. Сверху мешки, газеты. Я смахнула всё. Там, конечно, тоже разного хлама: платки и нитки, и какие-то мешочки с травами, колбочки разные и маленькая шкатулка, а в шкатулке тетрадь....
   Девушка немного поёжилась, ощущая странный холодок по спине, и, вобрав в себя побольше воздуха, на одном дыхании выпалила:
   — И потом ещё мне сон приснился, как раз перед твоим приходом. Странный такой. Про тот дом, про какую-то девочку... И там звучит фраза...
   Кира вдруг замялась, не решаясь выговорить её вслух..
   — Какая фраза? — Ленка наклонилась, заинтересовавшись, смотрела на Киру выпученными глазами.
   — «...Когда прольётся кровь», — чуть слышно произнесла Кира.

   В комнате повисла тишина. Веселье с лица Ленки схлынуло, сменившись лёгкой озабоченностью.
   — Слушай, — наконец сказала она. — Ты не поверишь, но я тут на днях с Ольгой говорила, она у подруги была на Рублевке, а та как раз месяц назад к одной ясновидящей каталась, так вот та всё говорит и сны разгадывает, и на картах гадает. Надо к ней скататься... Правда, это в Тверской области где-то... Ну что нам... На выходных и скатаемся.
   Кира почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Её рациональная картина мира дала ещё одну, более глубокую трещину. Дневник, сон, а теперь и эти странные ощущения.
   —А, Может, тебе к тарологу сходить? — негромко предложила Ленка. — У меня есть одна проверенная, очень сильная. Она точно скажет, может на тебя что-то навели что-то , пока ты по чердакам лазила. Ну или по ветру подцепила? Может та тетка сама ведьма, просто ты явно какая-то другая..
   — К гадалке? — Кира с силой поставила бокал на стол. — Лен, ты серьёзно? Я в банке работаю. Моя валюта — цифры и факты, какие гадалки какие карты Таро? Ты о чем вообще?
   — Ну я же вижу, что тебя это всё выбило из колеи! — развела руками подруга. — Просто проверь. Для собственного спокойствия. Ну или давай все-таки в Тверь скатаемся?
   Кира только вздохнула, доказывать что-то Ленке было бесполезно.
   Через часа два Лена ушла, оставив после себя запах дорогих духов и лёгкое чувство вины за свой скепсис. Кира осталась одна в тишине. Она подошла к панорамному окну, глядя на огни ночного города. «Ведьма. Ведьмин дом». Слова старухи, детский почерк в дневнике, леденящий сон — всё это складывалось в тревожную мозаику.
   Она была скептиком. Но крошечное, навязчивое зёрнышо сомнения было уже посеяно. И оно пускало корни.