Выдающийся поэт и мудрец, или Талантливейший чудак

                ИВАН АНДРЕЕВИЧ КРЫЛОВ

                (02.02.1769 – 09.11.1844)

         Иван Андреевич Крылов – поэт, журналист, издатель сатирико-просветительских журналов, библиограф, статский советник. Но больше всего Крылов известен как автор неповторимых басен и крылатых выражений; за свою жизнь поэт написал 236 басен. Однако немногие знают о вкладе Крылова в развитие Публичной библиотеки в Петербурге, службу в которой он любил не меньше, чем литературное творчество. Иван Андреевич был действительным членом Российской Академии (с 1811 года), а по упразднении последней – ординарным академиком Петербургской академии наук по Отделению русского языка и словесности (с 1841 года).

        Иван Андреевич Крылов был самым читаемым российским автором XIX столетия, то есть в то время, когда творили Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский. Его баснями зачитывались буквально все, независимо от возраста и сословия. Фразы крыловских героев разлетелись в виде пословиц и присказок по всей огромной стране и при случае с удовольствием вставлялись в речь.

         Крылов от природы получил прекрасный ум. Но обстоятельства жизни ему не позволили получить систематическое образование. Он вынужден был начать службу ребенком и проводить лучшие годы за делами и между людьми, где ничего не было общего с его наклонностями и способностями. Вот, что писал современник Крылова, литературный критик, поэт и журналист Петр Александрович Плетнев: «Едва понятно, как мог этот человек, один, без власти, не обладавший ни знатностью, ни богатством, живший почти затворником, без усиленной деятельности, как он мог проникнуть духом своим, вселиться в помышление миллионов людей, составляющих Россию, и остаться навек присутственным в их уме и памяти. Но он дошел до этого легко, тихо, свободно и сам едва сознавая необъятность и высоту своего беспримерного успеха».

          Иван Андреевич Крылов родился 2 февраля 1769 года в Москве в семье бедного армейского офицера Андрея Прохоровича Крылова, которого только  спустя 15 лет после начала службы произвели в поручики.

          Многие биографы считают Москву местом рождения Ивана Крылова. В 1768 году полк, в котором служил Андрей Прохорович, перевели из Троицка в Астрахань. Возможно, что мать, ожидая ребенка, не решилась на тяжелый поход и отправилась на время к родственникам в Москву, откуда после рождения сына в более удобное время приехала к мужу в Астрахань.

         Семья Крыловых жила бедно. У них не было ни имений, ни крепостных, ни даже постоянного жилья. Полк, в котором служил Андрей Прохорович Крылов, часто менял места дислокации, и нелегкая походная жизнь доставляла Крыловым много неудобств. Однако всегда вслед за драгунским полком в обозе, в кибитке с нехитрым имуществом следовала жена Андрея Прохоровича, Мария Алексеевна.

         Несмотря на то, что кочевая солдатская и офицерская жизнь не располагала к серьезным занятиям самообразованием, Андрей Прохорович был достаточно образованным человеком, отличался деятельностью, решительностью, мужеством. Он добросовестно выполнял распоряжения начальства, учил солдат, не пил хмельного и не играл в карты. Единственной страстью его были книги. Они тогда стоили дорого, приходилось ради них во многом себе отказывать. За годы службы его походная библиотека составила большой сундук, набитый книгами. Эту свою любовь к чтению отец привил и сыну.

         В 1772 году, в год получения капитанского звания Андреем Прохоровичем, вспыхнуло восстание. И новоиспеченного капитана отправили на подавление мятежа. От мятежных казаков Пугачева Андрею Прохоровичу пришлось оборонять Яицкую крепость. Жену с маленьким сыном он отправил в Оренбург, думая, что там им будет безопаснее. Но вскоре и Оренбург был осажден Пугачевым. Когда Яицкая крепость попала в окружение, ее комендант полковник Симонов сначала струсил, и тогда командование принял на себя «капитан Крылов, человек решительный и благоразумный. Он в первую минуту беспорядка принял начальство над гарнизоном и сделал нужные распоряжения» – писал А. С. Пушкин в своей исторической монографии «История пугачевского бунта». В результате, бунтовщики, захватив городок, не смогли взять крепость, умело обороняемую и отделенную от посада рвом и высоким валом.

        Хладнокровие, решительность и умелые действия, проявленные при обороне Яицкой крепости капитаном Крыловым, привели в ярость Пугачева.
       «Пугачев скрежетал. Он поклялся повесить не только Симонова и Крылова, но и все семейство последнего, находившееся в то время в Оренбурге. Таким образом обречен был смерти и четырехлетний ребенок, впоследствии славный Крылов» – читаем мы у А. С. Пушкина.

         В осажденном Оренбурге был голод, продовольствия не хватало даже детям. Испытания голодом сильно отразились на психике маленького Вани, давая о себе знать всю последующую жизнь. Вероятно, этим объясняется распространенная информация о невоздержанности Ивана Андреевича Крылова в еде, которая постоянно служила поводом для шуток его современников.

         Проявив инициативу, мужество и ревностное исполнение приказов и распоряжений начальства во время усмирения пугачевского бунта, капитан Крылов не получил ни наград, ни чинов. Награды и чины за кампанию получили другие, те, которые имели знатных покровителей и связи. Это было очень несправедливо, поскольку после снятия осады с Яицкого городка Андрей Прохорович еще усердно ловил пугачевцев и, как человек дельный и верный, был прикомандирован к Секретной комиссии, учрежденной для следствия суда над захваченными в плен бунтавщиками. Обиженный таким невниманием, Андрей Прохорович подал прошение об отставке. Видимо, трудно было бы ожидать чего-то другого от того начальства: полковник Симонов оказался трусом, а военный генерал-губернатор Оренбурга Рейнсдорп был человеком откровенно очень глупым. Во время осады он вздумал ловить бунтовщиков капканами, чем насмешил весь город, хоть было и не до смеха.

         В 1775 году вышел приказ об отставке капитана Крылова с назначением его членом губернского магистрата только что образованного Тверского наместничества. И семья Крыловых отправилась в Тверь. Вскоре (как насмешка за его ратные дела) Андрей Прохорович получил повышение – стал председателем губернского магистрата. Но даже должность председателя не давала достаточных для жизни средств (взяток Андрей Прохорович не брал), и семья жила в стесненных условиях.

        Как писал автор жизнеописания знаменитого баснописца С. М. Брилиант, «Протянуть всю жизненную лямку, потом занять место председателя магистрата и, хотя бы в 3 года службы ничего не оставить семье, для человека способного, каким был отец Крылова, значило в то время быть честным человеком».   
 
        Первоначальные навыки чтения и письма Ваня получил от отца, и с ним же изучал арифметику. Мать приохотила сына к чтению и внимательно следила за его развитием. В сундуке отца было много книг, и почти все они были прочитаны Ваней строго под руководством Марии Алексеевны, проявлявшей в воспитании удивительную изобретательность. Ваня горячо привязался к матери и навсегда сохранил к ней нежную привязанность и уважение. «Она была простая женщина, – впоследствии говорил он, – без всякого образования, но умная от природы, исполненная высоких добродетелей».

        Ваня был самым обыкновенным ребенком, ничем не отличавшимся от других детей. Он обожал ярмарки, шумные людские толковища, охотно дрался, когда шли «стенка на стенку», толкался среди взрослых, слушая рассказы, не всегда предназначенные для детских ушей.

        Собственно, поэтому так убедительны все эти повара, крестьяне, псари и приказчики в крыловских баснях, так точна и естественна их речь.
        К большой радости матери, Ваня был на редкость смышленым и способным.
Любое учение давалось ему легко. Как-то на рынке Иван познакомился со старичком итальянцем сеньором Луиджи, который игрой на скрипке зарабатывал себе на пропитание. Никто толком не знал, какими судьбами оказался в Твери итальянский скрипач.

        Подружившись с сеньором Луиджи, Ваня стал часто приходить на рынок, чтобы послушать его игру. Старый скрипач стал учить внимательного мальчика игре на скрипке, а заодно и итальянскому языку. Ваня оказался очень музыкальным. Он на слух выучился играть пьесы, составлявшие излюбленный репертуар итальянца. Неожиданно выпала и редкая удача. У кого-то из богатых знакомых Крыловых оказалась ненужная скрипка, и ее подарили Ване. Теперь он мог подолгу играть на ней, получая удовольствие, как от любой детской игры.

       Еще при жизни отца Ваня стал часто бывать в доме местного вельможи Львова – председателя уголовной палаты и богатого помещика. У Львова было двое сыновей – сверстников Вани. Общительный Ваня понравился всем Львовым, и более того стал регулярно посещать уроки, которые вели с детьми гувернеры в этом доме.
        С большой вероятностью можно сказать, что Ваню взяли в дом не только с тем, чтобы учить, а и с тем, чтобы прислуживать, помогать хозяевам.

        Львовы считали себя людьми просвещенными, и им нравилось оказывать покровительство бедному мальчику, принадлежащему по происхождению к их же дворянскому сословию, но такому занятному, уже много испытавшему в жизни, да еще и хорошему помощнику.

        Иван Крылов получал знания, где только мог. Кроме дома Львовых он посещал уроки и в доме тверского губернатора. Но более всего Ваня учился самостоятельно, читая много и без разбору, разживаясь книгами у своих покровителей.
        Еще когда Ване шел девятый год, Андрей Прохорович записал сына подканцеляристом (переписчиком бумаг) в Калязинский уездный суд. Записан он был по тогдашнему обыкновению с тем, чтобы, когда подрастет, ему уже вышел бы чин повыше. Поэтому подканцелярист Иван Крылов лишь числился при Калязинском уездном суде, но проживал с родителями в Твери.

        В 1778 году отец умер, финансовое состояние семьи стало еще более тяжелым. С помощью друзей, сослуживцев Андрея Прохоровича, Ваню «перевели» из Калязина в Тверской губернский магистрат, где раньше служил его отец. Так началась его трудовая жизнь и уже без каких-либо поблажек.

        Юный подканцелярист насмотрелся в магистрате таких дел и порядков, что они запомнились ему на всю жизнь. В учреждении царили неслыханное взяточничество и воровство. Начиная от начальников и кончая самыми низшими чиновниками, все брали и вымогали взятки.
        Однако служба подканцеляриста едва позволяла прокормиться семье, порой денег не хватало на самое необходимое, и матери приходилось искать какие-нибудь случайные заработки, чтобы прокормить двух сыновей.

        Безрадостно проходили дни и месяцы. Но канцелярист Иван Крылов не поддавался унынию. Книги открывали перед ним новый мир, далекий от канцелярии магистрата с нечистоплотными проделками ее чиновников. Особенно полюбились ему сатирические журналы Новикова «Трутень» и «Живописец». В них высмеивались и неправедные судьи, и кичливые, глупые дворяне, и жеманные барыни.

        Ваня и сам пробовал писать, он подолгу по вечерам просиживал над заветной тетрадкой, в которую записывал свои сочинения.
        Ивану Крылову исполнилось тринадцать лет. Он считал себя вполне взрослым и вдобавок сочинителем. На его руках вся семья: мать, бабушка, маленький брат Левушка.

        Однажды под впечатлением понравившегося ему спектакля приезжей московской труппы Иван решил написать оперу с комедийным сюжетом. Он взял идею из любимого журнала «Живописец», опубликовавшего рассказ о «кофейницах» или кофегадательницах, которые пользовались большим влиянием у доверчивых людей и бессовестно их обманывали. Крылов понимал, что его опера «Кофейница» была сырой, что над ней еще много надо поработать. Но здесь, в Твери, нечего и думать о том, чтобы поставить оперу в театре или хотя бы напечатать либретто. Юный автор мечтал попасть в другой, широкий мир, он мечтал о славе драматурга, и с каждым днем ему становилось все более тесно и уныло в Твери. Жизнь в нищете становилась невыносимой.

          Ответ на прошение о пенсии, посланное Марией Алексеевной императрице, так и не пришел. Опытные люди советовали самой вдове ехать в столицу и там добиваться справедливости.
          В августе 1782 года семейство покойного капитана Крылова предприняло отважный и рискованный шаг – направилось в Петербург.

        Обосноваться Крыловым удалось на окраине столицы, в Измайловском полку – практически деревенском предместье с огородами и курами. Там ровными рядами стояли небольшие домики, в которых жили младшие офицеры Измайловского полка со своими семьями, мелкие чиновники, отставные военные. Две маленькие комнатки уступил семейству Крыловых бывший сослуживец Андрея Прохоровича, одинокий человек.

         Много времени ушло в поисках службы для Ивана. Есть разные версии того, кто оказал помощь, но, так или иначе, Иван Крылов был принят в сентябре 1783 года на службу в Казенную палату. Правда, на столь же скромную должность канцеляриста, что и в Твери. Жалованье тоже было ничтожное – 25 рублей серебром в год – очень мало, чтобы прокормиться семейству даже при самой жесткой экономии.

        Иван Крылов, не получив никакого системного образования в детстве, с каким-то удивительным всплеском познавательной энергии настойчиво занялся самообразованием. Он прочитывал новинки европейской литературы, интересовался мировой философией, историей, античной словесностью; довел до совершенства свой французский язык; самостоятельно изучал английский, немецкий, итальянский языки.

        Как вспоминал литературный критик, поэт, журналист, профессор словесности Петр Александрович Плетнев, «Счастливые способности помогали Крылову выучиться рисовать и играть на скрипке и других музыкальных инструментах. Лучшие живописцы впоследствии выслушивали суждения его о своих работах с доверенностью и уважением. Как музыкант он в молодые лета славился в столице игрою на скрипке и обыкновенно участвовал в дружеских квартетах первых виртуозов», что приносило некоторое вознаграждение, которое Иван отдавал матери.

        Служба в Казенной палате мало привлекала Крылова. Как и в Твери, там царили рутина, мздоимство. По вечерам Крылов продолжал работу над либретто своей комедийной оперы «Кофейница». Переписывал, переделывал, правил. Наконец он решил, что работа закончена.

         Один из сослуживцев рассказал ему про необычного владельца типографии, выходца из Германии, Бернарда Теодора Брейткопфа. Брейткопф был большим любителем литературы и музыки. Набравшись смелости, Крылов понес свою «Кофейницу». Думал ли добрый Брейткопф что-нибудь сделать из этой оперы, или хотел только поддержать смелого 14-летнего юношу в потертом сюртуке, в котором заметил если не талант, то по крайней мере ум, целеустремленность и настойчивость, но он предложил Крылову за «Кофейницу» 60 рублей.

        Мария Алексеевна была очень довольна. Однако юный автор свой гонорар предпочел взять книгами, включая Расина, Мольера, Буало, чтобы научиться сочинять драмы, трагедии и комедии и стать известным драматургом. Эти книги стали наставниками для его будущих трудов. В подражание Расину Иван Крылов увлекся героями Греции и Рима; Мольер и Буало развили его сатирическое направление.

        В Петербурге Крылов очень быстро завел множество знакомств, особенно в театральном мире. Он уже был вхож к поэту Г. Р. Державину, дружил с актером, режиссером, драматургом И. А. Дмитревским, бывал у писателя, драматурга Я. Б. Княжнина и члена театрального комитета П. А. Соймонова, в ведении которого находились все театры. Скорее всего это было достигнуто благодаря личным качествам Крылова: его остроумию, веселости, энергичности, оригинальности. П. А. Плетнев указывал на раннюю опытность и «врожденную способность понимать до тонкости все оттенки и мнения людей…», что помогало Крылову «с равным успехом нравиться во всяком кругу».

        Новые знакомые играли важную роль в жизни Крылова. Так, например, важный вельможа Петр Александрович Соймонов первоначально принял активное участие в жизни молодого драматурга. Он приказал выдать Крылову пропуск для посещения театра. Соймонов заведовал также Горной экспедицией и устроил туда Крылова на службу.

        Теперь Крылов уже не был в столице одиноким пришельцем. Перед ним раскрывались перспективы будущего, он имел друзей.
        Начитавшись классиков, Крылов написал трагедию «Клеопатра», которая не выдержала критики Дмитриевского. Та же участь постигла и новую трагедию «Филумена», которую он написал, подражая классикам.

        Крылов упорно продолжает творить, но уже пробуя себя в комедии. Из-под его пера выходят «Бешеная семья», «Проказники», «Сочинитель в прихожей» и другие. И хотя они не вызывали восторга у читателей и критиков, но рост мастерства писателя был явно заметен.

         Отдельно нужно остановиться на сатирической комедии «Проказники». Эта комедия была написана на эмоциональном фоне оскорбления, которое Крылову нанесла на одном из вечеров жена Княжнина – спесивая барыня, пишущая стихи.
Комедия «Проказники» и стала своего рода ответом Крылова на это оскорбление.
В своей запальчивости Крылов был несправедлив. Комедия породила много слухов. Назревал большой скандал. Искушенный в придворных интригах вельможа Соймонов боялся лишних недоразумений и хлопот, а тем более открытого скандала. Он запер рукопись Крылова в шкаф, а дерзкому автору решил не давать хода. Крылову так и не заплатили денег за уже принятые пьесы, не поставили их на сцене и лишили его права бесплатного посещения театра.

         Крылов с большой злостью при внешне вежливом тоне написал два письма: одно – Княжнину, а другое – Соймонову.
        Это был разрыв. Вернее, война, которую начал сам Крылов. Его письма получили известность. С театром теперь было покончено. Рассчитывать на то, что Соймонов когда-либо пропустит на сцену пьесы Крылова, не приходилось. Более того, он стал притеснять дерзкого комедиографа и по службе в Горном кабинете. Крылову пришлось уволиться оттуда «за болезнию».

         Ивану Крылову исполнилось только двадцать лет, но жизнь многому его научила. Она показала ему несправедливость общества, в котором знатность происхождения и богатство давали все преимущества одним, тогда как другие, лишенные этого, должны испытывать бедность и унижения. Ни талант, ни искренность, ни доброта не ценились в этом обществе. Лишь деньги и чины имеют значение! Перед ними нужно смиряться. Но Крылов не смирился, хотя надо было начинать все снова. Он верил в свои силы. Свободно владея французским, Крылов в Петербурге освоил английский, немецкий и итальянский языки. Он следил за новинками европейской литературы, интересовался мировой философией, историей, античной словесностью. Иван Крылов хорошо рисовал и музицировал. Все это было у него в активе.

        Ему казалось, что периодическими изданиями и заведением собственной типографии можно приобрести все: независимость, известность и деньги, что это положение спасет его от неинтересной служебной деятельности.

        В эту трудную минуту Крылова поддержал новый друг Иван Герасимович Рахманинов, состоятельный помещик Тамбовской губернии, родовитый дворянин. Он служил ротмистром в привилегированном конногвардейском полку, но в 1788 году вышел в отставку и открыл «вольную» типографию, в которой стал печатать журнал «Утренние часы». Крылов случайно встретился с Рахманиновым на собрании Общества друзей словесных наук. И сидя рядом, слово за слово, они разговорились.
        С этого вечера в его лице Крылов приобрел друга и руководителя. Он стал теперь часто наведываться к Рахманинову, который привлек молодого друга к участию в своем журнале журнале «Утренние часы».

        Рахманинову нравился дерзкий увалень, который не побоялся выступить против могущественных вельмож. Нравились природный ум Крылова, упорство, находчивость, жизненная энергия. Иван Герасимович давал ему для чтения книжки своих любимых философов Вольтера, Руссо, Мерсье, Декарта, Гельвеция, Дидро, Монтескье. Крылов с большим уважением относился к Рахманинову, который был старше на 16 лет, и имел больший жизненный опыт.

        В 1789 году, в типографии И. Г. Рахманинова, образованного и преданного литературному делу человека, Крылов печатает ежемесячный сатирический журнал «Почта духов».
        В конце 1791 года совместно с И. А. Дмитревским, П. А. Плавильщиковым и А. И. Клушиным Крылов основал типографскую компанию на паях «Крылов с товарищи», выпускавшую журналы «Зритель» (1792) и «Санкт-Петербургский Меркурий» (1793). Его журнальная деятельность вызывала неудовольствие властей, последовали обыски в поисках недозволенного и строгое предупреждение, что, вероятно, и стало причиной временного прекращения его литературной деятельности после вызова в императорский дворец и личной беседы с Екатериной II. Она не стала применять к сатирикам жестких мер, однако реализовала свой замысел иначе – закрыла опасное издание другим способом: Клушину было предложено полечиться за границей, а Крылову – печатать журнал под надзором правительства в типографии «Императорской Академии наук». Таким образом, Крылов лишился партнера-издателя, а также и собственной типографии. Не согласившись, Крылов переехал в Москву.

        Но дни шли за днями. Дела никакого не находилось. Крылов заскучал.      
         Однажды Крылов не выдержал и присоединился к развеселой компании карточных игроков. Постепенно, от раза к разу, но он втянулся в азартную жизнь карточного игрока. Каждый раз, твердя себе на протяжении дня, что сегодня играть не будет, он к вечеру не выдерживал и отправлялся в дом, ставший ему привычным. Счастье попеременно то благоприятствовало, то изменяло ему. Он пытался вернуть проигранное сложными математическими рассчетами. Неизвестно, когда, где и как сформировались его математические навыки, но в новых обстоятельствах его любовь к математике вновь вспыхнула, приобретя смешные, уродливые формы. Он мог целыми днями высчитывать на основе математических формул секрет успеха, законы игры. Однако и математика, видимо, не всегда помогала, и он проигрывал. В поисках счастья он стал ездить по России: Ярославль, Нижний Новгород, Тула, Тамбов, Саратов…, надеясь на улыбку фортуны.

         Крылов стал бездомным скитальцем, праздным перекати-полем. У него не было ни семьи, ни профессии. Ему стало все безразлично.
        Игра его возбуждала, выводила из того оцепенения, в которое он погрузился, давала выход накопившейся энергии. Ведь ему еще не было и тридцати лет. Крылов был здоров, крепок, полон сил. Биограф Крылова В. Ф. Кеневич писал: «Нельзя сказать он играл в карты; он жил ими, он видел в них средство разбогатеть. Он отыскивал сборища игроков и проводил с ними дни и ночи».

        Известный мемуарист пушкинской эпохи Ф. Ф. Вигель о Крылове писал:
        «В этом необыкновенном человеке были положены зародыши всех талантов, всех искусств. Природа сказала ему: выбирай любое и он начал пользоваться ее богатыми дарами, сделался поэт, хороший музыкант, математик». 

        Карточные игры стали доставлять большие проблемы властям, и они приступили к борьбе с этим злом. Крылов чудом избежал наказания, и, используя подвернувшийся случай, в 1797 году стал секретарем князя С. Ф. Голицына и преподавателем у его детей.

        Кстати, в это время Крылов уже был разносторонне образованным: прекрасно играл на скрипке, отлично рисовал, знал несколько иностранных языков и смог свой такой большой потенциал удачно использовать. Вполне естественно, дети графа очень привязались к доброму учителю, который творчески организовывал занятия и учил их, придумывая всякие интересные развлечения.
         Семейство Голицыных в это время, находясь в опале, проживало в своем имении Казацкое на Украине.

        После смерти императора Павла I князь Сергей Федорович Голицын стал готовиться к отъезду в столицу. Там он был обласкан новым императором Александром I и получил ответственное назначение на должность лифляндского военного губернатора. Отправляясь в Ригу на место службы, Голицын взял с собою и Крылова.
        Голицын выхлопотал Крылову официальное назначение на должность секретаря, фактически правителя канцелярии, на которую тот и был определен с 11 октября 1801 года.

        Хлопотливая служба в канцелярии Голицына мало привлекала Крылова. Нередко под предлогом срочных дел он удалялся в свою комнату и там безмятежно отсыпался. А еще Крылов любил посидеть на пирах и опять начал играть в карты и, по собственному его рассказу, был в значительном (до 70000 рублей) выигрыше.

        В Риге Крылов пробыл два года. Испросив отставку у князя Голицына, он получил лестный аттестат и в чине губернского секретаря Крылов уехал в Петербург.
       «Отдавая справедливость прилежанию и трудам служившего при мне секретарем губернского секретаря Крылова, сопрягавшего с расторопностью, с каковою он выполнил все на него возложенные дела, как хорошее познание должности, так и отличное поведение, долгом почитаю засвидетельствовать сим, что достоинства его заслуживают внимания. Рига, Сентября 26-го дня 1803 года» – таким было содержание аттестата.
        Они расстались друзьями. Крылов благодарен был князю за то, что тот выручил его в тяжелое время.

        Крылов возвратился в Россию, по которой так тосковал. Он направился прямо к брату в Серпухов, где тот проживал, вернувшись из заграничного похода под знаменами Суворова. Они не видались уже много лет. Левушка немало времени провел в походах, но оставался таким же беспомощным и робким, словно ему не пришлось переходить через Альпы и участвовать в опасных сражениях. Многие из участников итальянского похода получили награды, повышения в чинах. Но скромный и застенчивый Левушка как был подпоручиком, так и остался им. Начальство постоянно о нем забывало. Он разделил судьбу их отца, жил бедно. Жалованья едва хватало на пропитание и одежду. Иван Андреевич в те редкие минуты, когда бывал при деньгах, посылал ему небольшие суммы и подарки.

        Немного погостив у брата, Крылов возвратился в Москву к своим театральным друзьям и знакомым.
        В 1805 году Крылов знакомится с превосходным литератором, поэтом-баснописцем Иваном Ивановичем Дмитриевым, с которым быстро сблизился. Дмитриев посоветовал Крылову обратить внимание на басни французского писателя Лафонтена. Крылов и раньше любил этого писателя и между делом, листая томик басен Лафонтена, начал переводить его басни «Дуб и Трость» и «Разборчивую Невесту», «Старик и трое молодых». Работа особенно над басней «Дуб и Трость» давалась нелегко, но все больше и больше увлекала его. Следовало сохранить краткость и точность французского баснописца и в то же время найти такие простые, ясные слова, которые исчерпывающе передавали бы смысл басни. Крылов зачеркивал, переправлял, тихонько читал вслух переведенные строки. Басня получилась какая-то своя, русская. Крылов даже поместил в нее скромную овсянку, птичку, о которой французский баснописец и вовсе не упоминал. С готовыми баснями Крылов первым познакомил Дмитриева. И тот искренне одобрил его начинание: «Это истинный ваш род; наконец, вы нашли его».

        С каждым днем понимал это и сам Крылов – басня давала возможность говорить о том, о чем он хотел, говорить правду, хотя бы и эзоповым языком. Ведь и фригийский раб Эзоп умел в своих притчах высказать мысли, неприятные для его хозяев.

        После большого перерыва в творческой деятельности Крылов вернулся в литературу с совершенно иной жизненной философией, полагая теперь, что писатель не в силах переделать веками сложившееся устои общества, и все, что ему остается – иронично-отстраненный взгляд на действительность. Вместо рыцарского благородства появилась благоразумная практичность и трезвомыслие.

        В 1806 году первые три басни были опубликованы в журнале «Московский зритель».
        22 октября 1805 года в Москве сгорел Петровский театр. Это был непоправимый удар для московских актеров. Трудно было рассчитывать на скорую постройку нового театра. Надежды на постановку в Москве пьес, над которыми Крылов начал работу, было мало. Иван Андреевич решил возвратиться в Петербург.

         На этот раз Крылов уезжал из Москвы не как изгнанник. Он вновь поверил в свои силы, перед ним открылись новые возможности.
        Окончились, наконец, скитания и, накануне своего сорокалетия, Крылов навсегда осел в Петербурге. Он вступил в новый период творчества, принесший ему европейскую известность.

         Крылов быстро вписался в компанию старых и новых творческих единомышленников и стал часто посещать собрания поочередно у Г. Р. Державина, А. С. Шишкова, Д. И. Хвостова, А. Н. Оленина, на которых читались и обсуждались новые произведения. У князя Д. И. Шаховского Крылов вообще был своим человеком. Без него не садились за чай и ему отводилось особое, облюбованное место.

        Благодаря активной литературной и театральной деятельности Крылов оказался в самом центре общественной жизни, пользовался вниманием и уважением, став одной из колоритных фигур. Этому, безусловно, способствовали сочиняемые им комедии и басни.
Критика давно признала его заслуги. Первый оценил его Жуковский еще в 1809 году. Его уже не только называли «русским Лафонтеном», но признавали в нем оригинальные достоинства, ставящие его в некоторых отношениях выше всех других славных баснописцев. Произведения Крылова отличали: трезвая мудрость и тонкое остроумие, живая связь лукавой иронии и серьезной мысли, мастерство рассказа, простота с печатью народности.

        В 1808 году влиятельный вельможа и поклонник таланта Крылова Алексей Николаевич Оленин определил Крылова на службу в руководимый им Монетный департамент. Крылов был произведен в чин титулярного советника. Эта необременительная служба давала ему стабильную материальную поддержку для жизни и творчества.

        В Алексее Николаевиче Оленине Крылов нашел не только влиятельного покровителя, но и единомышленника, постоянно оказывавшего ему дружескую поддержку. Чрезвычайно энергичный, получивший прекрасное образование за границей, Оленин – небольшого роста человек, но с широкими интересами был великим искусником по части уловления настроений в политических сферах и всегда очень ловко приспосабливался к ним. Он посвящен был в тайны высшей политики: в течение ряда лет занимал должность государственного секретаря, был членом Государственного совета, сенатором, человеком, близким ко двору.
Алексей Николаевич Оленин был деятельным организатором, умевшим собрать нужных людей вокруг любого порученного ему дела, и долгие годы был доверенным лицом императоров Александра I и Николая I.

        В его доме было удивительное сочетание удобств европейской жизни с простотой и обычаями русской старины. Крылов всегда в этом доме чувствовал себя комфортно.
        Алексей Николаевич всегда был рядом. Он был не только его покровителем и начальником, но и другом. Алексей Николаевич ничего не приказывал, всегда оставался заботливым и внимательным, хлопотал о его нуждах. Но в то же время он внимательно наблюдал за Крыловым, удерживал его от поступков, которые могли навлечь недовольство правительственных кругов, старался направлять творчество баснописца по правильному руслу. Издавна повелось, что он первым выслушивал или прочитывал каждую новую басню Крылова.

        Важным событием для русской литературы и успеха Крылова стал выход первой книги басен в начале 1809 года. Это была скромная, небольшая книжечка: в ней помещены 23 басни. Но среди них такие, как «Ворона и Лисица», «Музыканты», «Ларчик», «Волк и Ягненок», «Мор зверей». Эти басни свидетельствовали о самобытности и большом мастерстве автора. Басни читали, переписывали, выучивали наизусть. Крылов получает многочисленные приглашения и охотно читает свои басни в различных обществах, дружеских кружках и салонах. Крылов становится желанным гостем и в самых аристократических домах.

        13 марта 1809 года в Российской Академии состоялись выборы новых членов. Давнишний приятель Крылова Дмитревский выдвинул его кандидатуру, представив для обсуждения книгу басен и две комедии: «Модную лавку» и «Урок дочкам», завоевавшие широкую известность. Но при баллотировке Крылов получил только два голоса – сатира, да еще и острая, – тема очень скользкая.

        Через два года, в 1811 году, вышла вторая книжка, «Новые басни», дополнявшая первую. Крылов стал лучшим русским баснописцем. Российская Академия, еще недавно отвергшая баснописца, вынуждена была признать его заслуги и в 1811 году избрала своим членом. Он получил диплом с торжественным извещением о том, что «Императорская Российская Академия, отдавая справедливость известному ей в словесных науках знанию вашему, а особливо сочинениям вашим, служащим истинным обогащением и украшением словесности российской, в бывшее сего декабря 16-го числа заседание, избрала вас действительным своим членом».

         В 1811 году А. Н. Оленин был назначен директором Императорской Публичной библиотеки в Петербурге. Со свойственной ему энергией и деловитостью он принялся наводить порядки в библиотеке, запущенной и заброшенной ее прежними начальниками. В январе 1812 года А. Н. Оленин направил министру народного просвещения графу А. К. Разумовскому ходатайство о принятии на должность помощника библиотекаря титулярного советника И. А. Крылова, «который известными талантами и отличными в российской словесности познаниями может быть весьма полезным для библиотеки».

        Кстати, нужно особо отметить, что в то время в России статус библиотекаря был необычайно высок. Библиотекарь «не должен быть только хранителем, регистратором и только выдавать книги. Он должен быть в курсе современной науки, чтобы обеспечивать квалифицированные библиографические работы, систематическое пополнение фонда, а также научно обоснованно отвечать на вопросы читателей».
        Должности библиотекарей и их помощников поручались тогда известным в литературе лицам. Рядом с Иваном Андреевичем тогда трудились: переводчик «Илиады» Н. И. Гнедич, знаток славянской филологии А. Х. Востоков, переводчик М. Е. Лобанов, позже – поэт барон А. А. Дельвиг.

         Через несколько дней последовала резолюция министра, и Крылов был утвержден в должности библиотекарского помощника и приступил к работе.
        Эта служба давала ему не только материальную независимость (Крылову была назначена пенсия в 1500 рублей в год кроме жалованья и в здании библиотеки предоставлена квартира), важно другое – здесь его ценили. В 1820 году пенсия была удвоена, а в 1834 году увеличена вчетверо, причем он повышался и в чинах, и в должности.

         Оленин поощрял литературные и научные занятия сотрудников библиотеки и сам принимал в них живейшее участие.
         В библиотеке основной задачей Крылова было собирание книг. Он подбирал книги по самым различным областям знания: географии, физике, астрономии, военному делу, медицине, истории, сельскому хозяйству и домоводству, художественную литературу. Особенно много внимания уделял он приобретению старых книг. Иван Андреевич следил за объявлениями о выходе новых книг и писал письма в типографии, прося выслать положенные два экземпляра. Если переписка не приводила к должному результату, тучный с одышкой Крылов шел к издателям лично. Нередко он обращался к самим авторам с просьбой жертвовать книги в библиотеку. Он внимательно следил за каталогами книготорговцев и «отлавливал» поступающие к ним старинные книги из частных коллекций. Как и в наши дни, денег на комплектование отводилось недостаточно, и баснописец занимался изысканием средств на приобретение старинной литературы.

         За время его службы фонд русской книги с 4 экземпляров увеличился до 30 тысяч экземпляров.
        Иван Андреевич любил библиотечную работу. Это была единственная служба в его жизни, которая была ему по душе, о которой он искренне говорил: «Я свою должность ни на какую другую не променяю. В библиотеке надо быть человеком, работающим и занимающимся делом своим по любви».

       Его покровитель и начальник Оленин, понимая значимость таланта своего друга для общества, рассматривал процесс сочинения басен как его служебную обязанность и даже в официальных отчетах отмечал, что Крылов занимается подготовкой новых изданий своих сочинений, «порученной ему по высочайшему его императорского величества соизволению».

        Работа в библиотеке обеспечивала Ивану Андреевичу безбедную и спокойную жизнь, способствовала его успешной творческой деятельности. За время службы Крылов написал большую часть своих басен: 153 из 236.
Оленин всячески поощрял Крылова, а также он поддерживал всех других творческих людей среди своих подчиненных. При Оленине в Публичной библиотеке возникла культурная среда, которая была привлекательной как для библиотекарей, так и для читателей. За время работы в библиотеке Крылов написал большую часть своих басен – 153. Чтение басен на торжественных собраниях Публичной библиотеки Оленин даже внес в служебные обязанности баснописцу.

        В течение тридцати лет Крылов служил в Публичной библиотеке, которая была привилегированным учреждением. Через А. Н. Оленина Крылов был представлен царю, царицам, великим князьям и княжнам. Покровительство Оленина было прочной защитой от посягательств реакционных кругов. И наконец, Оленин и его семья искренне и по-дружески заботились о Крылове. Крылов любил семейство Олениных, ему была по душе вольная, непринужденная атмосфера и петербургского дома Олениных, и их дачи в Приютино.

        Оленин создал в правительственных кругах благоприятную для Крылова репутацию верноподданного поэта и немало способствовал известности, поручая ему на ежегодных празднествах читать басни в присутствии царских особ.
        Полностью осознавая это, Крылов значительно убавил свой молодой радикализм по отношению к господствующему строю, принципам управления им. Он о негативной действительности теперь говорил не в полный голос, а завуалированно, маскируя свои взгляды. Такая правда давалась Крылову нелегко, но могла быть выражена только иносказательно, в виде басни.

        Ивана Андреевича всегда встречали у Оленина, как родного. Он садился в привычное кресло, закуривал сигару и внимательно прислушивался к разговору. Оживлялся он за ужином: в особенности если подавался поросенок под хреном. Это было его любимое блюдо.
        Алексей Николаевич, подобно маленькому волшебнику, управлял беседой. Он останавливал слишком вольные суждения, давал ход разговору, указывал его направление.

        Много всяких баек ходило тогда, характеризуя Крылова, как большого чудака, человека со странностями. Рассказы о его курьезных промахах передавались из уст в уста. Все потешались, снисходительно улыбались и умилялись терпению и беззлобности высокородных особ, когда «выходки» Крылова касались их почти напрямую. Однако создается впечатление о нарочитости иронических проделок баснописца, который подсмеивался над придворными, но делал это так тонко, что его поведение не вызывало у них прямой реакции. Крылов часто напускал на себя рассеянность, чтобы возвысить в представлении придворных терпимость и другие гуманные качества монархов, милостиво прощавших ему нарушение придворного этикета.
         Мемуаристы часто попадали впросак, не придавая значения крыловскому лукавству. В воспоминаниях разных людей встречаются смешные рассказы, например, о жилете, снятом Крыловым, когда ему было жарко, и оставленном в карете, о треугольной шляпе, на которую Крылов сел и из-за чего она превратилась в «блин», о пуговицах на новом мундире, так и оставшихся обернутыми в бумажки. Все это происходило с Крыловым во время его визитов во дворец. При этом ирония Крылова, направленная как будто на себя, на самом деле выставляла в ироническом свете вельмож. Безусловно, что такое поведение Крылова было возможно только под им придуманной маской лицедея.

        Прощаясь с Крыловым после одного обеда у себя, Александр Михайлович Тургенев пошутил: «Боюсь, Иван Андреевич, что плохо мы вас накормили – избаловали вас царские повара…Крылов, оглянувшись и убедившись, что никого нет вблизи, ответил:

        – Что царские повара! С обедов этих никогда сытым не возвращался. А я также прежде думал – закормят во дворце. Первый раз поехал и соображаю: какой уже тут ужин – прислугу отпустил. А вышло что? Убранство, сервировка – одна краса. Сели, – суп подают: на донышке зелень какая-то, морковки фестонами вырезаны, да все так на мели и стоит, потому что супу-то самого только лужица. Ей-богу, пять ложек всего набрал. Сомнение взяло: быть может, нашего брата писателя лакеи обносят? Смотрю – нет, у всех такое же мелководье. А пирожки? – не больше грецкого ореха. Захватил я два, а камер-лакей уж удирать норовит. Попридержал я его за пуговицу и еще парочку снял. Тут вырвался он и двух рядом со мной обнес. Верно, отставать лакеям возбраняется. Рыба хорошая – форели; ведь гатчинские, свои, а такую мелюзгу подают, – куда меньше порционного! Да что тут удивительного, когда все, что покрупней, торговцам спускают. Я сам у Каменного моста покупал. За рыбою пошли французские финтифлюшки. Как бы горшочек опрокинутый, студнем облицованный, внутри и зелень, и дичи кусочки, и трюфелей обрезочки – всякие остаточки. На вкус недурно. Хочу второй горшочек взять, а блюдо-то уж далеко. Что же это, думаю, такое? Здесь только пробовать дают?!

        Добрались до индейки. Не плошай, Иван Андреевич, здесь мы отыграемся. Подносят. Хотите, верьте или нет – только ножки и крылышки, на маленькие кусочки обкромленные, рядышком лежат, а самая-то птица под ними припрятана и нарезанная пребывает. Хороши молодчики! Взял я ножку, обглодал и положил на тарелку. Смотрю кругом. У всех по косточке на тарелке. Пустыня пустыней. Припомнился Пушкин покойный: «О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?» И стало мне грустно-грустно, чуть слеза не прошибла… А тут вижу царица-матушка печаль мою подметила и что-то главному лакею говорит и на меня указывает… И что же? Второй раз мне индейку поднесли. Низкий поклон я царице отвесил – ведь жалованная. Хочу брать, а птица так неразрезанная и лежит. Нет, брат, шалишь – меня не проведешь: вот так нарежь и сюда принеси, говорю камер-лакею. Так вот фунтик питательного и заполучил. А все кругом смотрят – завидуют. А индейка-то совсем захудалая, благородной дородности никакой, жарили спозаранку и к обеду, изверги, подогрели!
 
        А сладкое! Стыдно сказать… Пол-апельсина! Нутро природное вынуто, а взамен желе с вареньем набито. Со злости с кожей я его и съел. Плохо царей наших кормят, – надувательство кругом. А вина льют без конца. Только что выпьешь, – смотришь, опять рюмка стоит полная. А почему? Потому что придворная челядь потом их распивает.

        Вернулся я домой голодный-преголодный… Как быть? Прислугу отпустил, ничего не припасено…Пришлось в ресторацию ехать.
        Красноречивое повествование Крылова полно колких намеков. Создается впечатление, что свою роль играет хороший комедийный актер.
Известно, что Крылов любил хорошо поесть и ел очень много. Каждого подаваемого блюда он клал себе на тарелку столько, сколько его влезало. По окончании обеда он вставал и, помолившись на образ, постоянно произносил: «Много ли надо человеку?», что возбуждало общий хохот в его сотрапезниках, видевших, сколько надобно Крылову.

     «Крылов родился чудаком. Но этот человек загадка, и великая!..» – писал
К. Н. Батюшков в письме к Н. И. Гнедичу в 1809 году.
        Как-то вечером в гостиную Олениных пришел Александр Иванович Тургенев. Он всегда знал последние новости, бывая в министерстве и встречаясь с влиятельными государственными сановниками. Александр Иванович, волнуясь, рассказал о важной новости. О посылке Наполеоном генерала Лористона в ставку Кутузова при Тарутине с предложением о мирных переговорах. 23 сентября 1812 года Лористон прибыл в Тарутинский лагерь и был принят Кутузовым.

        Кутузов наотрез отказался вступать в какие-либо разговоры о мире.
        – Меня проклянет потомство, – сказал он, – если признают меня первым виновником какого бы то ни было примирения: таков действительный дух моего народа.
        Тургенев даже заплакал, передавая эти слова фельдмаршала.
        – Дела наши идут хорошо, – добавил он.
        – Неприятель чувствует решимость русского народа отстоять свою независимость и понимает, что война им проиграна.

        Иван Андреевич слушал это с волнением, вскакивал с кресла, поминутно смахивая слезы. Решимость Кутузова, его слова потрясли Крылова. Он крепко обнял Тургенева и против своего обыкновения сразу же ушел домой. Лишь через несколько дней появился он у Олениных. Не говоря ни слова, вынул из кармана листок и прочел басню «Волк на псарне».

        Крылов читал с большим артистизмом, показывая в лицах, как Волк, неожиданно встретивший дружный отпор, ощетинившись, прижался в углу и лицемерно предложил мировую. Иван Андреевич изогнулся, сделал умильное лицо и просительным голосом передал заискивающе-примирительную речь Волка. Все сразу узнали в мудром, седом Ловчем – Кутузова, а в лицемерном Волке – Наполеона.
«Никто лучше его не умел дать чтением всей прелести, выразительности и разнообразной игры чудным красотам его басен. Он не читал, а в полном смысле рассказывал, не напрягая нисколько силы голоса, не прибегая никогда к искусственному протяжению звуков или к эффектности в их окончании». – писал Петр Александрович Плетнев о выступлении Ивана Андреевича Крылова на собрании в Публичной библиотеке.

        Крылов собственноручно переписал басню и передал ее жене Кутузова, Екатерине Ильиничне, а она немедленно переслала ее Михаилу Илларионовичу в действующую армию. После сражения под Красным Кутузов собрал вокруг себя солдат и командиров и прочел им крыловскую басню. Вот как рассказывал об этом один из очевидцев генерал-майор И. С. Жиркевич:

       – Вот послушайте, господа, – сказал Кутузов. Он вынул из-за пазухи листок с басней Крылова и прочел ее вслух. При словах «Ты сер, а я, приятель, сед», прочтенных с особенной выразительностью, фельдмаршал снял фуражку и указал на свои седины. В ответ раздались одобрительные возгласы и громкое «ура!».

        Басни Крылова читали в петербургских гостиных и крестьянских избах, купеческие сидельцы и солдаты в армии. Басни отвечали чаяниям широких народных масс, способствовали сплочению патриотических сил. Иван Андреевич был особенно обрадован, когда поздно вечером в его комнату ворвался Гнедич с письмом от Батюшкова, находившегося в войсках, теснивших отступающего неприятеля. Батюшков сообщал: «Скажи Крылову, что ему стыдно лениться и в армии его басни все читают наизусть. Я часто их слышал на биваках с новым удовольствием». Это была лучшая награда баснописцу.

        После смерти Кутузова армию возглавил Александр I и снял все «сливки» от победы. К его возвращению с большой помпезностью готовились, писались оды, и только Крылов не пожелал ничего сказать в похвалу императора.
«После выхода в свет издания басен 1816 года, посыпались на его голову почести, хвалы и награды… От императрицы Елизаветы Алексеевны получил он бриллиантовый перстень; различные учения и воспитательные учреждения присылали ему дипломы и выбирали почетным членом. Вельможи приглашали на маскарады и обеды» – писал Семен Брилиант в книге «И. А. Крылов. Его жизнь и литературная деятельность».
        Слава не ослепляла Крылова. Он оставался по-прежнему прост и
добродушен.
       Ивану Андреевичу исполнилось пятьдесят лет. Он отяжелел, стал более флегматичным, однако, поспорив с Гнедичем по поводу человеческих способностей и в таком возрасте, за два года выучил древнегреческий язык.

        – Когда-то приобрел он для украшения жилища своего несколько картин, – рассказывал П. А. Плетнев.
       – Впоследствии он охладел ко всему. За чистотой и порядком смотреть было некому. Она из картин в тяжелой раме висела в средней комнате над диваном, где случалось сидеть и хозяину. Кто-то заметил, что гвоздь, на который она была повешена, не прочен и что картина когда-нибудь может сорваться и убить его.
       – Нет, – отвечал Крылов, – угол рамы должен будет в таком случае непременно описать косвенную линию и миновать мою голову.

        В этом сказалась не только присущая Крылову беспечность, но и его любовь к математике. В досужие часы он всерьез вычислил кривую падения своей картины. Это – еще один штрих к портрету необыкновенного, во многом загадочного Крылова. Много было оригинального в этом человеке, в его взгляде на вещи и в его привычках, поступках.

        Он был чрезвычайно сильного сложения и щеголял здоровьем. Ходил купаться в канал, омывающий Летний сад. Купался весь сентябрь и октябрь, а когда в ноябре канал покрывался льдом, Крылов, одним скачком проламывая лед, продолжал купаться до сильных морозов.

        Легенда о беззаботном и бездумном ленивце, в беспечной праздности проводящем все свое время на пролежанном диване, не соответствовала действительности. Друг Пушкина П. А. Вяземский, отнюдь не принадлежавший к числу поклонников Крылова, писал о нем: «Крылов был вовсе не беззаботный, рассеянный и до ребячества простосердечный Лафонтен, каким слывет он у нас… Но во всем и всегда был он, что называется, себе на уме…»

        События 1825 года сильно отразились на Крылове. В начале 1825 года вышло своего рода итоговое издание его басен в семи книгах, и лишь через пятилетие оно пополнилось еще одним разделом.
        Вообще каждая басня стоила много труда. Он работал над ней, как ювелир над драгоценным камнем, с бесконечной тщательностью шлифуя и оттачивая ее грани. Сохранилось множество черновиков, по нескольку редакций его басен, дающих представление о филигранной, трудоемкой работе баснописца. Он целыми днями бормотал про себя начатую басню, пока она не отливалась в безупречную, сжатую форму.

        Писатель, поэт Михаил Евстафьевич Лобанов (1787 - 1846) в своих мемуарах «Жизнь и сочинения Ивана Андреевича Крылова», опубликованных в 1847 году писал: «Иван Андреевич любил делать первые накидки своих басен на лоскутках, с которых переписывал на листочки, поправлял и снова переписывал…»
        Работа над баснями не заканчивалась даже после их напечатания. В новое издание Крылов неизменно вносил поправки.

        Многие басни Крылова родились из русских пословиц. В свою очередь, стихи самого баснописца превращались в пословицы. Такие крыловские слова и поговорки: «А ларчик просто открывался!», «Что сходит с рук ворам, за то воришек бьют», «Слона-то я и не приметил», «А Васька слушает, да ест!», «Услужливый дурак опаснее врага», «Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться», и множество других давно стали пословицами, вошли в сокровищницу русской речи.

         Иван Андреевич в конце 1833 – начале 1834 года вернулся к временам его юношеской сатиры и написал басню «Вельможа». Когда он захотел напечатать эту басню, цензура не разрешила. Ей показалась слишком неблагонамеренной насмешка над вельможами, да и в сатрапе можно было угадать царского министра или губернатора. Крылов попытался добиться разрешения непосредственно у Николая I. Он передал басню министру народного просвещения графу Уварову, которого лично знал по оленинскому кружку. Но Уваров решил перестраховаться, ему также эта басня показалась крамольной. Он даже не вернул рукопись басни Крылову. Прошло больше года.

        Между тем кто-то ее списал, передал другому, тот третьему, и за короткое время басня разошлась по рукам. Ее знал весь Петербург. Мало того, пошли слухи, что Крылов назло цензуре, вопреки ее запрещению сам распространил эту басню. Алексей Николаевич Оленин не на шутку озаботился и настойчиво советовал баснописцу обратиться к императору, чтобы положить конец слухам.
Иван Андреевич решил последовать его советам и воспользовался представившимся случаем.

        В январе 1836 года во дворце устраивался маскарад в честь десятилетнего правления Николая I. Крылов был в числе приглашенных.
        Только желание осуществить задуманный план заставляло его жертвовать покоем для утомительного и шумного празднества, на котором вдобавок он должен был играть заметную роль.

         Для полного Ивана Андреевича нашли подходящий костюм кравчего. Костюм состоял из старинного русского кафтана, шитого золотом и красных сапог. Крылову подвязали большую серебристую бороду (В обязанности кравчего входило наблюдение за всем, что связано с царским столом).

        На праздник съехался весь аристократический Петербург. Вечер начался с раздачи праздничного пирога, в котором был запечен боб. Тот, кому доставался этот боб, объявлялся царем праздника. К этому «царю» и должен был обратиться с приветствием баснописец. Иван Андреевич заранее приготовил поздравительную речь в стихах и, тяжело ступая в боярском костюме кравчего, прочел шутливые стихи перед счастливым обладателем заветного боба. Стихи очень понравились Николаю I: он много смеялся и милостиво обнял Крылова. В стихах была лесть, но лесть уместная, тактичная, и она подействовала. Императору понравились стихи, он весело смеялся. Лукавый кравчий обратился к нему с просьбой разрешить прочитать еще и новую басню. Получив согласие, Крылов вынул из-за обшлага кафтана «Вельможу» и прочел перед всеми присутствующими. Граф Бенкендорф – шеф жандармов слушал с недовольным видом, но император, не выходя из благодушного настроения, милостиво промолвил: «Пиши, старик, пиши!» Тогда, понимая, что надо ковать железо, пока горячо, Иван Андреевич попросил разрешения эту басню еще и напечатать. Дозволение было дано, несмотря на явное неудовольствие графа Бенкендорфа.

      Вскоре в журнале «Сын отечества» появилась эта последняя басня Крылова. Больше Крылов не писал басен. Он сказал все, что мог.
        Ему пошел уже семидесятый год. Он был старым мудрецом, чувствовал себя Эзопом, однако прошедшим более счастливый и благополучный путь жизни. Крылова знала вся Россия. Ласковое прозвище «дедушка Крылов», данное ему народом, было лучшим свидетельством его популярности. Ни одна книга не расходилась в то время в таком количестве, как басни Крылова.

        2 февраля 1838 года было решено устроить торжественный обед в зале Дворянского собрания по случаю 70-летия со дня рождения и 50-летия писательской деятельности Крылова. Приглашенных оказалось около трехсот человек.
        В великолепно украшенной и освещенной зале собравшиеся дружно приветствовали Крылова. Был зачитан рескрипт на имя баснописца о пожаловании ему ордена Станислава второй степени. После приветственного слова, произнесенного Олениным, начался обед.

         Когда Крылов встал из-за стола и подошел к хорам, чтобы поблагодарить присутствующих, дамы осыпали его цветами и увенчали лавровым венком. Оркестр и хор исполнили победную песнь из оперы «Илья Богатырь». Иван Андреевич взял лавровый венок и роздал из него по листку своим друзьям.
         В честь юбилея была отлита медаль с профилем Крылова и надписью: «2 февраля 1838 года. И. А. Крылову в воспоминание пятидесятилетия литературных его трудов от любителей русской словесности».

         Торжества закончились. На следующий же день министр народного просвещения граф Уваров обратился в Цензурный комитет с циркулярным письмом о запрещении печатать сообщение о состоявшемся праздновании. Так был скрыт от народа юбилей баснописца.

         Жизнь была прожита. Это была долгая, нелегкая жизнь.
Она научила его осторожности. Эзоп погиб, потому что говорил правду и высмеивал своих хозяев. Иван Андреевич уцелел. Уцелел, потому что сумел переждать бурю, укрылся в пустынных залах библиотеки, спрятался под маской ленивого чудака. Но он не изменил идеалам своей молодости, не ушел от народа.
        Использование в баснях лексики разговорной речи придавало произведениям живое дыхание, искрометный юмор, непринужденную иронию.
        Сборники его басен издавались огромными тиражами – по три, шесть, десять тысяч экземпляров.

        Крупный издатель и книготорговец Смирдин предложил Крылову беспрецедентный в то время десятилетний контракт на единоличное право издавать его басни, заплатив при этом автору огромную сумму – 40 000 рублей.
       Иван Андреевич Крылов был одним из самых богатых русских литераторов своего времени. И одним из самых издаваемых. Общий тираж его басен при жизни составил 77 000 экземпляров. Для примера: самые крупные прижизненные тиражи Пушкина не превышали 1 200 экземпляров, да и то долго расходились.

        В отставку Крылов вышел 13 марта 1841 года. Оленин – начальник и друг Крылова написал прошение на высочайшее имя о сохранении части казенного содержания для вышедшего в отставку Крылова. И Николай I написал своей рукой: «Дать не в пример другим». Таким образом, Крылов и на пенсии сохранил все свое казенное содержание в 11 700 рублей: жалование 5 700 в год, плюс ему полагалась казенная квартира стоимостью 3 000 рублей, да на дрова от казны 3 000 рублей в год, да еще единоразово было пожаловано 3 000 рублей на экипаж и лошадь.

        Пушкин, например, имел единственный постоянный годовой доход 5 000 рублей – жалование от Министерства иностранных дел, чиновником которого он числился.       
        «Ни один француз не осмелится кого бы то ни было поставить выше Лафонтена, но мы, кажется, можем предпочитать ему Крылова. Оба они вечно останутся любимцами своих единоземцев. Некто справедливо заметил, что простодушие… есть врожденное свойство французского народа; напротив того, отличительная черта в наших нравах есть какое-то веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться: Лафонтен и Крылов представители духа обоих народов». – А. С. Пушкин. Он написал это в 1825 году в статье «О предисловии г-на Лемонте к переводу басен И. А. Крылова».

       Уникальность творчества Ивана Андреевича Крылова была щедро оценена властью:
       в 1820 году он получил за вклад в гражданскую жизнь орден Святого Владимира 4 степени;
       в 1829 году – Орден Святой Анны 2 степени;
       в 1830 году в виде исключения Крылову пожаловали чин статского советника (Это была пятая ступень в Табели о рангах, соответствующая должности вице-губернатора или вице-директора департамента.);
       в 1838 году – Орден Станислава 2 степени со звездой.