Навстречу рассвету...

   Взобравшись по абрису леса на небо, солнце заставляет щурится и щерится само. Оно рассматривает на просвет дубраву, просеивает сквозь решето сосняка муку солнечных лучей, будто бы тонкого помола пшеничную с малой частью ржаной, разве что ради шершавого запаху только.

   Солнце готовит сдобу дня, добавляя в тесто для аромата и особенного вкуса то одного, то другого. Не токмо дабы слаще было, сытнее, но для чтобы разнилось с прочими, помнилось дольше, - через дожди и стужу, чтоб видно было, что оно твоё нынче, как никогда прежде.

   Не отыскавши иного, греет светило незрелые гроздья винограда, отчего те перенимают и принимаются источать его собственный солнечный запах, что не спутать ни с чем. Хотя есть в нём немного и знакомого всем, занятого на один только рассветный час у малины. И не ягод, не варенья, но простывших на блюдце белоснежных пенок, похожих на расшалившуюся мелкую морскую волну, что больше ласкает берег, нежели тревожит его.

   Виноград, как никто другой, любит раздавать посулы. В ответ зною и оставшихся в прошлом дождей, мрачнеют гроздья, заявляют о себе. Будто бы инеем подёрнутые их ягоды манят, зовут из-под чёлки листвы и едва попавши на зуб дарят жестокой оскоминой.
   Ровно также, в стремлении обрести гармонию жизни, подчас обманываемся и мы красивыми с лица, но подлыми людьми.


   ...Конец августа. Почти осень. Красные, в дань лету, листья рябины, упавши в траву чудятся маками. Радуя взгляд, тревожат душу мимолётностью и воспоминанием о самом начале лета. Весело было глядеть на то, как ветер играет алыми юбками маковых лепестков. Жаль, что то уже «было», а не теперь, хотя ныне пусть и другое всё, а трогает, тревожит не мене.

   И цикорий моргает ресницами тычинок навстречу рассвету...