Люди в клетках зоосада

 
 Вам приходилось что-нибудь слышать о "человеческих зоопарках" или "Human zoo"?
  О людях, помещенных в вольеры или загоны как дикие животные.

Что сообщает об этом явлении "всезнайка" Википедия?
 - "Человеческий зоопарк (также известный как «этнологическая экспозиция», «выставка людей» и «негритянская деревня») — собирательное название различных форм коммерческой демонстрации коренных народов, называемых «дикими» или «экзотичными», в зоопарках и парках развлечений, а также на всемирных и колониальных выставках[англ.]. Такого рода развлечение для широкой публики Европы, США и Японии практиковалось с 1875 по 1930-е годы; отдельные случаи отмечены после Второй мировой войны. Подобные зоопарки в колониальных обществах распространяли ярко выраженные расистские и шовинистические идеи, черпаемые из течений социального дарвинизма".

 - Хочу обратить внимание читателя, что речь идет только о колониальных обществах США, Европы и Японии…
И не слова о России.
 Очевидно, исконно гуманной, толерантной и интернациональной стране.
Тогда откуда же взялся такой  яркий образ у Леонида Филатова, описывающий пренебрежительное отношение человека "цивилизованного" к своему "дикому" собрату?
 - "Перед кем ты, старый бес,
     Тут разводишь политес?
     Твой посол, я извиняюсь,
     Третий день как с пальмы слез!

     Будь на ем хотя б картуз,--
     Не такой бы был конфуз,
     А на ем же из одежи --
     Ничаво, помимо бус!..
     Ты взгляни ему в лицо:
     Уши врозь, в носу кольцо!
     Да и кожа вся рябая,
     Как кукушкино яйцо!.." 
Не будем кривить душой. Чувство превосходства по отношению к людям с неевропейской внешностью
 до сих пор присуще подавляющему числу  россиян.
 Тогда, что же говорить о наших предках, в своем большинстве людей темных и малограмотных,
 воспринимавших каждого, кто не укладывался в их представление о Божьем устройстве мира, 
 по крайней мере, как диких выходцев из неведомой земли Магога, и их желании поглазеть на этих диковинных существ.
 Да, и в России существовали человеческие зоопарки, появившиеся даже раньше, чем в Европе.
 
Первую свою "этнографическую выставку" основатель этого явления - гамбургский торговец животными Карл Гагенбек, устроил в 1876 году.
 Идея пришла к нему на фоне глубокой депрессии в торговле дикими животными и получила тогда огромный успех в разных странах Европы.
На своих  выставках он демонстрировал группы представителей народностей различных стран — Гренландии, Лапландии, Нубии, Цейлона, Северной Америки, Огненной Земли и т. д., завербованных для этой цели агентами фирмы Гагенбека. На выставках демонстрировались также их жилища, средства передвижения, одежда, утварь, орудия труда и оружие. Показывались их национальные танцы, игры, домашний быт и т. д.

  Но для столицы Российской империи к тому времени подобные аттракционы уже не были в диковинку.
 Откроем стихотворение Н. А. Некрасова "О погоде", написанное между 1858 и 1865 г.:
<…>
Приуныла столица; один
Самоед на Неве удивляется:
От каких чрезвычайных причин
На оленях никто не катается?
Там, где строй заготовленных льдин
Возвышается синею клеткою,
Ходит он со своей самоедкою,
Песни родины дальней поет,
Седока-благодетеля ждет…
<…>

А, вот, что сообщает петербургский краевед Андрей Жданов...
- Зимой 1838/39 годов кемский купец Николай Черняев привел на продажу в Петербург стадо из 117 оленей.
 Вместе с оленями прибыли и пастухи-самоеды.
 Этому событию посвятила большую статью газета «Северная пчела».
Она сообщала, что: «В лесу устроен самоедский чум, в котором горит огонь и живут три самоеда, со своими собаками, сторожами оленей. Стадо ходит вокруг этого чума, добывая корм из-под снега. При приближении волка или медведя, стадо бежит к чуму, под защиту самоедов и их собак. Вот, под Петербургом живая картина Лапландии! Это право занимательно, и стоит того чтоб взглянуть на нее!»

Поначалу Черняев собирался сразу продать своих оленей, но ему посоветовали позабавить петербургских жителей лапландскою ездою, и он, с позволения городского начальства, с началом Масленицы выставил четверо саней (по четыре оленя в каждых) на льду Невы напротив Зимнего дворца. Катания устраивались ежедневно в светлое время с девяти часов утра до трех пополудни.
Охотников кататься на Масленице оказалось множество, несмотря на то что за поездку по кругу брали по рублю с особы. Правили санями самоеды в национальных костюмах. Олени бежали шибко, но никаких неприятных происшествий не случилось.

Катание на оленях настолько понравилось горожанам, что Черняев стал приводить животных каждый год вплоть до 1850-х годов. На льду Невы близ бульвара со стороны Зимнего дворца ставили самоедский чум, в котором показывали публике двух самоедов в полном одеянии. Но не бесплатно: за вход полагалось заплатить 10 копеек серебром.

- Ни дать ни взять - классическая "этнологическая экспозиция"... 
 Белый человек делает бизнес на интересе своих собратьев к "диким" людям...
И, за 37 лет до Гагенбека!
 Попали оленьи катания и на страницы  художественной литературы.
 Один из рассказов 1879 года популярного в те времена писателя Николая Лейкина,
 описывающий эту забаву, так прямо и называется "Самоеды".

А вот издание из цикла мемуарной литературы
 авторов Дмитрия Засосова и Владимира Пызина - "Повседневная жизнь Петербурга на рубеже XIX - XX веков",
  в котором один из авторов упоминает катание на оленях, ностальгически припоминая это время
 (первое десятилетие ХХ в.), и свое раннее детство:
 «Всплывает в памяти катанье по Неве на высоких санях на северных оленях.
 Их погоняли самоеды-возницы в оленьих шубах кверху мехом.
 На льду реки стояли их чумы».
 
 Распределение ролей в этом аттракционе нам поможет понять
 заметка помещенная в газете «Санкт-Петербургские ведомости» за 1865 год:
 «Из Архангельска приехали самоеды на оленях
и остановились на Неве близ дворца: тут раскинута у них юрта.
Надобно подивиться, как олени их могут бегать во всю оленью
прыть по ледяным кочкам <…> Самоеды приезжают в Петер-
бург каждую зиму не потому, что их привлекает выгода, а по-
тому, что этим спекулирует один мезенский купец".
 
 - Кто-то выменивал мех и тюленьи бивни на "огненную воду" и стеклянные бусы,
 а кто-то сказочно обогащался эксплуатируя экзотические народы.

 Но, постепенно, так горячо любимое петербуржцами, катание на самоедских оленях сошло на нет,
 уступив место новым антропологическим аттракционам...
 
 Слегка  отставала от Северной Пальмиры Белокаменная.
Однако, в начале XX века и москвичи познакомились с катанием на самоедских оленях.
 Вот, что пишут об этом в книге "Повседневная жизнь Москвы. Очерки городского быта начала ХХ века" - авторы Кокорев А. О. и Руга В. Э.:
    "Возвращаясь в Зоологический сад, отметим, что в зимнее время в нем, кроме катка, публике предлагали такое развлечение, как «живая этнография» – демонстрация представителей народов Севера. Нанятые антрепренерами, они прибывали в Москву сразу несколькими семействами, со всем скарбом и оленями, ставили на территории Зоосада свои чумы, катали желающих на нартах. Иногда Первопрестольная была для них лишь промежуточным пунктом перед поездкой в Европу, например на Всемирную выставку в Париж".
 В роли "диких" северных людей выступали -  самоеды (ненцы) и зыряне (коми).

Представители северных народностей не только катали отдыхающих на оленях,
 но и использовались в качестве живых экспонатов.
Одно из упоминаний о демонстрации колонии самоедов в Московском
зоосаде относится к 1907 г.  Это событие было зафиксировано в фоторепортаже для «Иллюстрированного прибавления к Московскому листку». 
Схожие фотографии были напечатаны в иллюстрированном журнале «Искры» за 1911 год.
 Снимки фотографа А. И. Савельева запечатлели группу людей в обстановке «этнографической деревни», демонстрируя их быт, одежду и жилища.
 
О подобном персонаже написал Иван Алексеевич Бунин в своем рассказе "Идол", опубликованном в 1930 году:
"Как всегда зимой, в московском Зоологическом саду было и в ту
зиму людно, оживленно: на катке с трех часов играла музыка и туда
шло и там толпилось и каталось множество народу. А по дороге на
каток все на минуту приостанавливались и любопытно глядели на то,
что представлялось их глазам в одном из загонов возле дороги: все
прочие загоны, равно как и всякие искусственные гроты, хижины
и павильоны, раскинутые на снежных лугах сада, были пусты и, как
все пустое, печальны – все странные звери и птицы, населявшие сад,
зимовали в теплых помещениях, но этот загон не пустовал, и было
в нем нечто еще более необыкновенное, чем всякие пеликаны, газели, утконосы: там стоял эскимосский чум, похаживал и порой бил
в снег копытом тонкой ноги, что-то искал под ним большой, бородатый буланый олень, гладкозадый и куцый, коронованный высокими
и тяжкими лопастями серых рогов, – зверь мощный и весь какой-то
твердый, жесткий, как все северное, полярное, – а возле чума, прямо на снегу, сидел, поджав под себя короткие скрещенные ноги в пегих
меховых чулках, торчал раскрытой головой из каляного мешка оленьей шкуры не то какой-то живой идол, не то просто женоподобный,
безбородый дикий мужик, у которого почти не было шеи, плоский
череп которого поражал своей крепостью и густотой крупных и прямых смоляных волос, а медно-желтое лицо, широкоскулое и узкоглазое, своей нечеловеческой тупостью, хотя как будто и смешанной с
грустью; и занимался этот идол только тем, что с трех часов до позднего вечера сидел себе на снегу, не обращая внимания на толпящийся перед ним народ, и от времени до времени давал представление: меж его колен стояли две деревянные миски, – одна с кусками
сырой конины, а другая с черной кровью, – и вот он брал кусок конины своей короткой ручкой, макал ее в кровь и совал в свой рыбий
рот, глотал и облизывал пальцы, всему прочему совсем не соответственные: небольшие, тонкие и даже красивые... В эту зиму, в числе прочих, ходивших на каток в московском Зоологическом саду и мимоходом смотревших на такую удивительную разновидность человека, были жених и невеста, студент и курсистка. И так на весь век и запомнились им те счастливые дни: снежно, морозно, деревья в Зоологическом саду кудряво обросли инеем, точно серыми кораллами, с катка долетают такты вальсов, а он сидит и все сует себе в рот куски мокрого и черного от крови мяса, и ничего не выражают его темные узкие глазки, его плоский желтый лик".

Перекликаются с предыдущим автором впечатления о подобном действе
 родившейся в 1907 г. мемуаристки Натальи Михайловны Гершензон-Чегодаевой,
 дошедшие до нас в сборнике " Первые шаги жизненного пути : (Воспоминания дочери Михаила Гершензона) ":
 «В одно из наших посещений мы увидели <…> на свободной площадке
большую юрту самоедов (теперь — ненцы). В ней помещалась
семья — отец, мать и дети. Их выставили для обозрения публики наряду со зверями. Я все сразу поняла и оценила как
следует. Никогда не забуду злобных и мрачных лиц этих людей"».

Своеобразное представление в лучших традициях "человеческого зоопарка"
 было организовано художником Константином Коровиным в рамках демонстрации павильона Крайнего Севера на ярмарке в Нижнем Новгороде в 1896 году. В манере характерной для "этнографических выставок"  Коровин добавил к северному антуражу группу коренных самоедов.
 К примеру на фотографии сделанной в этом павильоне фотографом  М.П. Дмитриевым была запечатлена  женщина с ненецкими чертами лица.
 Она вроде бы занимается самым обычным делом — каким-то шитьем. В то же время, хотя на дворе лето, женщина одета в довольно теплый, с меховым воротником, национальный костюм, паницу; на голове у нее меховая шапка. На стене висит еще зимняя ягушка с рукавицами. Можно представить себе, что это некий домашний интерьер, однако женщина сидит на своеобразном помосте, она — экспонат выставки. Ее статус — такой же, как и у выстроившихся на полках кукол, также одетых в национальные костюмы.
Присутствовали в павильоне и остальные предметы "дикого" антуража:
 самоедский чум, нарты, чучела оленей.
 
Как все этноэкспозиции павильон пользовался большой популярностью.
 
Более всего публику эпатировали собственный "идол" - самоед Василий, то и дело евший живую рыбу, за что посетители давали ему на чай, и его тюлень Васька, вылавливающий из огромной бочки живую рыбу и подкармливающий ею альбатроса и себя самого. Особо чувствительные барышни даже грохались в обморок от такого зрелища, очередь из желающих то ли посмотреть, то ли тоже свалиться в обморок у павильона не уменьшалась.

Взглянуть на самоедов приходили приехавшие на открытие Всероссийской выставки в Нижний Новгород министры — С. Ю. Витте и другие, деятели финансов и промышленных отделов, вице-президент Академии художеств граф И.И. Толстой, меценат и предприниматель Савва Мамонтов, певец Федор Шаляпин и пр.
 Навестил ярмарку в Нижнем и Николай II  с императрицей Александрой Федоровной. Государь был впечатлен тюленем, а особенно самоедом Василием, велел ему выдать часы и сто рублей.

Желающим глубже вникнуть в вопрос особенностей национальных этнографических развлечений в зимний период
 рекомендую прочесть статью доктора исторических наук Марии Войттовны Лескинен «Что мы, Гагенбеки какие, что ли»:.
 
Аттракционы из серии "Живая этнография" не были исключительно зимними мероприятиями...
 Их коммерческая ценность предполагала развитие "этнографической" отрасли и в остальное время года.
 
В 1873 году немец Эрнст Рост, уроженец Берлина,  женился  на вдове прежнего владельца Петербургского зоосада Софии Гебгардт.
 В его руки перешло дышащее на ладан хозяйство, которое он сумел превратить
не просто в успешное коммерческое предприятие, а в процветающий научный и культурный центр.
Одним из направлений зоосада Э. Роста стало проведение этнографических выставок,
 на которых посетители могли наблюдать представителей различных рас и народов из разных уголков планеты. В этом деле Рост тесно сотрудничал с Карлом Гагенбеком.
 В 1879 году для проведения первой своей этнографической выставки Эрнст Рост привез в Петербург зулусов, которые демонстрировали традиционный быт в специально выстроенных «деревнях». Несколько раз в день они демонстрировали этнические танцы и «военные упражнения», имитировали охоту.

В 1890 г. была издана брошюра инспектора зоосада Альфреда Зефельда " 25-летие С.-Петербургского зоологического сада (1865-1890г.г.)",
 в которой целая глава была отведена этнографическим выставкам.
 
  Автор сообщал своим читателям, что в последнем десятилетии петербуржцам четыре раза был дан случай "видеть ,
в возможно совершенной форме, цивильный кусок живьем выхваченный из незнакомой страны и незнакомой народной жизни".

Начало этому образовательному развлечению нового рода положил в 1880 году "караван нубийцев".

 "Караван " состоял из четырнадцати нубийцев, принадлежавших к разным племенам южной части Нубии, так называемого египетского Судана.
На арене, построенной на площадке перед открытой сценой,
расположились лагерем “берабры” — так называли себя сами нубийцы. Лагерь этот
изображал собой пеструю в высшей степени интересную картину. Здесь нубийцы
воспроизводили свои битвы и охоты. Здесь же можно их видеть в домашнем быту.
Наибольший интерес импровизированному лагерю придавало значительное число находившихся
в нем африканских животных.
 Нубийцы представляли зрителям свое воинское искусство и ритуальные пляски под бой барабана.
 В финале представления  воспроизводилось караванное шествие.
"Караван" пробыл в зоологическом саду с 14 августа 1880 года до окончания летнего сезона.
 
Летом 1881 года публике были показаны храбрые кафры зулусы, принадлежавшие к народам „банту", которые
в своем своеобразном костюме, состоящем из шерстяного одеяла и висящей за спиною меховой шкуры,
а также со своим, не менее своеобразным вооружением, состоящим из щитов, вышиною в человеческий рост, сделанных из бычачьих шкур и с
короткими копьями, в течении нескольких недель давали в Зоологическом саду представления, состоявшие
из военных игр и национальных плясок.
 
В 1886 году дирекция Зоологического сада познакомила петербуржцев с третьим в этом десятилетии африканским племенем, а именно, с мужчинами, женщинами и детьми племени карликов (очевидно бушменами), живущего в степной стране Калагари, в южной Африке, между озером Нгнами и
Оранжевой рекой.

Наибольшей, и, потребовавшей наибольших расходов, этнографической выставкой, была предложенная
в заключение Зоологическим садом в конце лета 1889 года выставка "каравана сингалезцев", состоящего
из 37 обитателей острова Цейлона и приехавшего со
своими слонами, зебу и т. д. Этот караван также
во многих отношениях был живой картиной жизни и быта жителей острова Цейлон.
Представления этого каравана состояли из плясок и шествий, имеющих связь
с культом Будды.
 
 А вот как описывается следующий "человеческий зоопарк" Эрнста Роста  беллетристом А. И Коноровым в его дневниковых записях от 28 сентября 1896 года: 
"Вот и зоологический сад. Зашел посмотреть дикарей;—;дагомейцев(Зап. Африка, современный Бенин). Сперва проделывают военные эволюции под убийственную игру собственных музыкантов, которые трещали немилосердно руками по барабанам. Дикари небольшого роста, все части тела, кроме ног, покрыты, да иначе и невозможно при нашей сентябрьской погоде. Рев и барабанный бой заставили многих даже уйти раньше окончания представления. Затем дагомейцы неистово плясали...

Затем осматривал зверей и птиц; многие из них помещаются в саду за сеткой в отгороженном месте, другие же переведены уже в теплые помещения. Когда я любовался слоном, подошел ко мне дагомейский мальчишка и протянул руку, отлично выговаривая по-русски «копейка»".

В 1897 году Э.А. Рост покинул зоосад, и учреждение перешло во владение К.К. Баумвальда – управляющего садом и О.Л. Гольца – заведующего рестораном. Этнографические выставки с этого момента в зоосаде не проводились.
 Но их петербургская история на этом не заканчивается.
 
Весной 1912 г. в Демидовом саду состоялось открытие  «Луна-Парка» - нового парка развлечений
построенного на деньги купца первой гильдии Хабибуллы Хасановича Ялышева.
 По этому поводу фирмой Вritish-Contitental Enterprises были организованы гастроли так называемой "Сомалийской деревни", состоявшей из  70 человек, выходцев из Эфиопии, Сомали и Египта, которые должны были
 создавать впечатление аутентичного абиссинского селения во главе с вождем. 
  Гастроли труппы начались с трагедии, по поводу чего журнал "Артистический мир"
в мае 1912 года опубликовал статью "Заключение африканцев":
"Вот что пишут „Русскому Слову" из Петербурга:
Вчера в Петербург из Риги прибыла труппа вывезенная из Африки для участия в открывающемся в Петербурге театре «Луна-Парк». С вокзала труппа представляющая собою какое-то сборище голых людей, направилась к театру на Офицерской улице.

В труппе много женщин тащивших на спинах в мешках малолетних детей. Вся труппа одета более чем скромно: черные пояса, охватывающие бедра, и легкие сандалии на ногах – вот и все.

Прибытие труппы в театр для дирекции явилось полной неожиданностью; никто не позаботился приискать ей квартиру. Вследствие этого, вся труппа была загнана в сад и на ночь помещена в сарай для декораций.Ночью температура в Петербурге понизилась до 7-ми градусов ниже ноля. Несчастные африканцы, сбившись в кучи, старались кое-как согреться. Некоторые из них стали терять сознание. Предусмотрительный антрепренер, опасаясь, как бы африканцы не разбежались, запер сарай. Крики замерзающих были услышаны дежурившими у ворот сторожами. Они сообщили администрации сада, затем полиции.

Когда в 8 часов утра открыли сарай, то нашли одного из труппы – 50-летнего старика – мертвым. Сегодня вся труппа размещена по квартирам».
 
Однако закон любого представления - «The show must go on».
 И вскоре «Петербургская газета» расписывала прелести новой городской забавы:
 «Горная железная дорога привлекает внимание публики. Два вагончика то вздымаются вверх, то падают под значительным уклоном вниз. Дамы и девицы неистово визжат, доставляя бесплатное развлечение посетителям... Есть «пьяная лестница», «чертово колесо», разбрасывающее людей по сторонам; кроме того, есть еще несколько очень заманчивых вывесок: «мельница любви», «морской бой у Гаваны», «юмористическая кухня», но их берегут для будущих времен. Гвоздем Луна-парка является «деревня сомалийцев». Словно хорошо вычищенные гуталином, негры блестят под электрическим светом... Здесь в отдельных конурках расположились резчик, булочник, оружейник, сапожник и т. д. Интересны игры негритянской молодежи с танцами и бросанием копий в цель».
  Истории аттракциона посвящено исследование Евгения Савицкого "Сомалийская деревня в петербургском Луна-парке в 1912 году: история и ее современные интерпретации".
 
 Не были обделены развлечениями подобного рода и москвичи.
 
 12 мая 1884 г. в серии фельетонов "Осколки московской жизни" репортер журнала "Осколки" Антоша Чехонте, будущий писатель А. П. Чехов, публикует следующую заметку:
 "Мы с нетерпением ждем прибытия индейцев. Везет их к нам на показ из Берлина некий Александров. Будущие гости принадлежат к племени Сиу и Ко. (Прошу не смешивать с кондитером Сиу, который принадлежит к кавказскому племени.) Очень приятно, но... на кой черт нам индейцы? И что мы в них созерцать и изучать будем? Индейские нравы? Напрасно... У нас у самих есть нравы, и почище еще индейских...

Ах, да! Ходят слухи, что едущие к нам индейцы вовсе не индейцы. Это симулянты и мистификаторы, нанятые надувалой Александровым для умопомрачения публики. Между господами, любезно принявшими на себя роли индейцев, называют четырех московских преподавателей древних языков, адвоката Столповского, редактора «Волны» Руссиянова, купца Шагаева, издателя «Фрума» Якрина и еще одного зулуса, евшего когда-то в балаганах на ярмарке живых голубей".

 В примечаниях к чеховскому рассказу "Мальчики", которые можно найти в более полных собраниях сочинений писателя, сообщается, что в 1880-х годах в Москве был довольно известный антрепренер Георгий (Егор) Александров. 
 Пользовался он скандальной репутацией, деньги артистам задерживал, вокруг его представлений терлась не самая респектабельная публика, пахло чрезмерно употребленным горячительным и дебошами.
Вот этот антрепренер, кстати, по прозвищу Монтигомо,
 к которому позже добавился эпитет - "ястребиный глаз",
 (После А. П. Чехов, слегка переработав это прозвище, поименует своего персонажа гимназиста Чечевицына - "Монтигомо Ястребиный Коготь".) привез в Москву группу индейцев из 19 человек.

  По этому поводу газета -  «Московские ведомости» от 10 мая 1884 года, №128 сообщала:
  «В Зоологическом саду, начиная со среды 9 мая 1884 года с 3 часов  дня, а затем ежедневно с 12 часов дня можно обозревать прибывшую в Москву колонию ИНДЕЙЦЕВ (Жителей Красной горы), штата Небраска из Северной Америки, племени О-Мана Сиуксъ.
  Колония индейцев состоит из 5-ти семейств (Мужчин, женщин и детей). Колония индейцев имеет свои индейские хижины, всю домашнюю обстановку и животных.  В случае ненастной погоды, индейцев можно видеть в закрытых помещениях.
Цена за вход в сад по 1 рублю с персоны. Дети платят половину".

Приезжающим в Москву индейцам была уготована торжественная встреча,
 которую описали  авторы Блок Г., Тертерян А. в книге - "В старой Москве. Как хозяйничали купцы и фабриканты. (Материалы и документы)", 1939 года выпечки, со ссылкой на более раннее издание 1900-1901 г.г. А. Н. Лукина -  "Отголоски жизни" (наблюдения и заметки), т. 1-2.
 (Правда этот эпизод в книге Лукина не был обнаружен.,
 Но история с индейцами вообще полна фейками).

- "В Москве появилось 19 диких человек..
При встрече американских друзей на станции Московско-Брестский железной дороги собралась огромная толпа народа и обнаружила явные признаки восторженного состояния..
 Дорогие гости в свою очередь на улыбки отвечали улыбками...

Просвещение диких дикарей началось с водки. Тайно от надсмотрщиков индейцам было передано несколько ящиков “очищенной”, и дикари весьма одобрили “огненную воду”.
одну из темных ночей, в силу предварительного уговора (как известно , русский человек обладает изумительною способностью при посредстве знаков объясняться со всякими иностранцами, не зная даже ни одного слова на их языке), несколько человек индейцев перескочило через забор Зоологического сада на улицу, где их ждали коммерсанты в экипажах, и скрылись…
Всю ночь происходил генеральный кутеж с ревизией всех более или менее известных трактиров и иных увеселительных заведений. На этот раз дикари ознакомились не только со вкусом водки, но и букетом более дорогих вин, и , кроме, того , познали иные прелести цивилизации, совсем незнакомые дикарям, кочующим по американским степям и горам..
Только к утру возвратились индейцы в свои парусиновые палатки , но возвратились вполне просвещенные, испытав на опыте все преимущества московской цивилизации."
 
 - Читая эту выдержку, ирония А. Чехонте на счет "симулянтов и мистификаторов" нанятых Александровым не кажется такой уж безосновательной.
 
 Американские аборигены установили вигвамы на отведенном под их стойбище участке. По нескольку раз в день заокеанские гости облачались в свои национальные костюмы и разыгрывали перед собравшейся публикой различные «бытовые картины» — со стрельбой из луков, метанием томагавков и ножей… Особенным успехом пользовалась сценка «Нападение на почтовый дилижанс» (на его пассажиров краснокожие кидались со страшными криками и якобы снимали с них скальпы).
 Подробное описание подобного индейского аттракциона можно прочитать в повести Н. Лейкина "Наши за границей", 1890 года выхода.
 
 Помимо зоологического сада североамериканцы давали представления и в саду "Эрмитаж"...

Вот что сообщает об этом спектакле "Московский листок" от 12 июня 1884 года: "В фантастическом театре представлена будет в 1-й раз новая пиеса: "Мон-ти-гоммо, или Ястребиный глаз, предводитель индейского племени О'мано-Ашанти", большое представление в 3-х действиях, с маршами, военными эволюциями, пляскою диких, сражением и проч. Эпизод взят из эпохи соперничества французов с мексиканцами за золотые россыпи при Рио-Плата".

Сейчас трудно установить, были ли эти индейцы подлинными выходцами из Североамериканских Соединенных Штатов,
 или это была доморощенная подделка, впаренная неискушенной публике,
 но возвращаясь к вопросу о "симулянтах и мистификаторах" будет небезынтересна
  заметка из «Московского листка» от 25;августа/7;сентября 1902 г.,
 в которой читаем:
«Недавно во всех газетах сообщалось о задержанном в Кронштадте “индейце”.
Доставленный в Петербург “индеец” говорил на неведомом никому языке. В настоящее время “индеец” открыл свое происхождение околоточному надзирателю,
явившемуся к нему для получения дополнительных сведений. Он прямо заявил ему
по-русски: “нет уж, довольно: надоело шляться по тюрьмам... Поеду в деревню”.
Тут же он сообщил, что в действительности он крестьянин Костромской губернии
Александр Платонов Цветков; свое самозванство он объяснил желанием на казенный счет доехать до острова Борнео. Этот авантюрист умеет говорить на нескольких языках — на английском, дагомейском и малайском».
 
О следующей московской этнографической выставке мы знаем по фотографии Ильи Толстого, снявшего своего отца в 1892 году
- "Л. Н. Толстой в зоологическом саду в Москве около африканских хижин".
На фото - короткостриженая негритянка присев на невысокую ограду склонила голову к писателю.
Можно предположить, что эта "африканская деревня" действовала по классической схеме:
 туземцы жили в специально выстроенных хижинах,  изображая свой быт в «естественных» условиях. Несколько раз в день они демонстрировали этнические танцы и «военные упражнения», имитировали охоту. 

Особой популярностью у публики того времени пользовались дагомейские амазонки.
 (Дагомейские амазонки (мино) — уникальный элитный женский военный корпус западноафриканского королевства Дагомея (территория современного Бенина). Они составляли личную гвардию короля, отличались отвагой и жестокостью, строгой дисциплиной и преданностью).

О первых их гастролях в Москве сообщала газета  "Новости дня"...
4 апреля 1901 года в этом издании появилось объявление о приезде «группы амазонок» подвизающейся в манеже, много любопытнее приезжавших ранее в Москву "черных". Она экспонирует очень занимательные танцы.

Та же газета  от 16 апреля 1901 года сообщала следующее:
 «Вчера в зоологическом саду начались представления дагомейцев, которые будут показывать свои
танцы и военные упражнения, в будни три раза в день, а в праздники — по пять раз в день».

Интерес публики к этому выступлению был подогрет вышедшим годом ранее бестселлером  Флодатто "На шаре в Дагомею",
описывавшем подвиги бесстрашных африканских воительниц.

Эта этнографическая выставка упоминается у Бориса Пастернака в его автобиографической повести "Охранная грамота":
 "Как весной девятьсот первого года в Зоологическом
саду показывали отряд дагомейских амазонок. Как первое ощущение женщины связалось у меня с ощущеньем
обнаженного строя, сомкнутого страданья, тропического
парада под барабан".

 Более развернутое описание этого события изложено в биографии писателя записанной его сыном Евгением:
 "В апреле 1901 года демонстрировали в зоологическом саду этнографическую труппу из 48 женщин-воинов (амазонок) из Дагомеи, теперешнего Бенина, - страны, описанной в литературе для юношества как многовековой центр работорговли. Эти амазонки были скорее актрисами. Николай Касаткин изображал их на отдыхе, в деревне, построенной в зоологическом саду. В традиционном убранстве, вооруженные темнокожие красавицы слаженно выполняли странные фигуры военных танцев.
Вокруг площади с эстрадой стояли клетки. В них позевывали томящиеся звери".

История картины Касаткина сохранилась в "Воспоминаниях о передвижниках" Я. Д. Минченкова:
   "Написал он картину "В Зоологическом саду". Привезли негров и поместили напоказ, как зверей в Зоологическом саду. Подошла к решетке, за которой помещались негры, дама с ребенком на руках. Негритянка, увидев ребенка, тянется к нему, чтобы поцеловать. Вывод такой: материнское чувство не знает преград между расами, для него все люди равны, родственны.
   Эту картину Касаткин послал в подарок президенту Североамериканских Штатов в связи с вопросом о неграх"". 

А вот такой рекламный постер опубликовала в 1901 году газета "Московский листок":
 "Во время пасхальных гуляний дирекцией выписан из Африки
отряд амазонок, 48 женщин из племени дикарей Дагомеи под предводительством главнокомандующих – принцессы Мормоны-и-Зомба
и военачальников племени принца Альфа и Мани, которыми будет исполняться … следующее:
  1) священные танцы огнепоклонников, исполняют амазонки Морей и Амара,
 2) воинственные эволюции амазонок – исполняют 26 женщин,
 3) БОНДО – молитва амазонок перед сражением – МОМО,
 4) военные игры и бой на мечах под командой военачальника Мани, 
 5) ”Африканская игра с саблями” исполняет Рождес, Фрабель, Бондобой, Сай, Макалли, Таффа и Пикнет. 
 6) национальные танцы амазонок исполняют Замба, Бок, Тицци, Заффи, Замбо и Кай.
 7) Фехтовальный турнир исполняют 26 амазонок,
 8) африканские амазонские воинственные песни.
 9) Сражение двух враждующих племен под командами главнокомандующей принцессы Мормоны и военачальника Альфа,
 10) африканская пантомима „Ночь в Дагомее, или Нападение на лагерь амазонок и похищение их принцессы”. Участвуют все 48 женщин и все военачальники".
 
Выступления дагомейских женщин-воинов, как и североамериканских индейцев, вызывали у публики сомнения в их подлинности.
 В связи с чем специалистами проводилось их антропометрическое и лингвистическое исследование
Итогом одного из таких исследований стала работа российского антрополога А.Д. Элькинда -К антропологии негров (дагомейцы)", 1912 года. 
Этот труд помогает узнать еще об одних гастролях:
«Небольшое число представителей суданских негров,
а именно той части их, которые известны под именем дагомейцев и говорят на языке
“иви”, можно было видеть в 1909 году в Москве, в Зоологическом саду, где в течение
второй половины лета давала своеобразные представления группа, человек из 30;ти,
уроженцев Дагомеи и соседних с ней местностей». 

В том же 1909 году в Москве был устроен "Уголок Африки" располагавшийся в саду «Ясная поляна» в Петровском парке.
"Уголок" представлял собой владения принцессы Гуммы. На сохранившихся с этого мероприятия фотооткрытках
можно увидеть вооруженных винтовками со штыками негритянских женщин в одеждах, аналогичных тем, в которых выступали дагомейские амазонки в Саду акклиматизации в Париже. 

Гастроли подобных трупп не зацикливались на одних лишь Москве и Санкт-Петербурге.
 Известно об их выступлениях в Риге и Варшаве, на тот момент тоже входивших в состав Российской империи.
 
Как любой успешный коммерческий проект "человеческие зоопарки" имели своих подражателей.
 Не стала исключением и Россия.
 На ярмарках и выставках бескрайней страны бизнесмены средней руки устраивали собственные "антропологические деревни".
 Одно из таких выступлений, проходившее на выставке в Казани,
 описывает в своей автобиографической повести "Динка" детская писательница Валентина Осеева:
 "В глубине аллеи толпился народ… Капитан и Ленька подошли ближе.
– «Король и королева с Малайских островов», – громко прочел капитан на верху балагана.
За железной решеткой на деревянном возвышении сидел высокий курчавый негр. Черное тело его, натертое маслом, лоснилось, на жестких волосах торчали во все стороны цветные перья, сквозь нижнюю губу было продето медное кольцо, на шее брякали бусы, пальцы на руках были унизаны дешевыми кольцами… Рядом с ним сидела такая же пестрая, разукрашенная цветными бусами и лентами черная королева. Костюмы обоих состояли только из коротких юбочек; на женщине был еще красный, расшитый блестками лифчик…
Черные лица короля и королевы блестели от пота, белки черных глаз медленно поворачивались то вправо, то влево, по тихому звону колокольчика толстые красные губы обоих раздвигались, обнажая блестящие белые зубы… К решетке липла гогочущая толпа, протянутые руки бросали неграм куски сахара, бублики и дешевые побрякушки…
Капитан быстро вышел из толпы.
Ленька протиснулся ближе к решетке. Рядом с ним встала какая-то женщина с ребенком. Ребенок, увидев незнакомых черных людей, заплакал. Королева вдруг поднялась и, напряженно прислушиваясь к плачу ребенка, медленно подошла к решетке… Ленька увидел совсем близко от себя огромные, полные слез и тоски черные глаза…
Он дрогнул, схватился за решетку:
– Пустите ее! Сволочи!
Притихшая было толпа громко охнула.
– Ты что в присутственном месте выражаешься? – накинулась на мальчика стоявшая сзади старуха. – Сейчас полицию позову!"
 
 А вот история от писателя и художника Алексея Ремизова, так и называющаяся "Дикие":
 " ...однажды в Петербурге я наткнулся на объявление;—;на заборах расклеены были огромные плакаты: показывали диких людей, папуасов, которые людей едят. И вспомнил я вологодского страуса с его яйцом в шестьдесят пудов и пошел в пассаж куда-то людоедов;—;диких людей смотреть.
Людоедов было двое, был, говорят, и третий, да в Москве помер: простудился. Людоеды скакали и сигали на эстраде и луки натягивали, представляли, будто стреляют в публику,;—;все в перьях и нагишом совсем, только пояс на бедрах в раковинках.
 - Автор, от чьего имени идет повествование, близко сходится с троглодитами, знакомится с их бытом,
 в котором главным человеком они почитают мальчика китайца отапливающего их комнату и приносящего еду.
 И ему вдруг нестерпимо жалко становится этих людей
- скачут на эстраде и на ночь китайца молят, тоже молча, на коленях, кланяются ему и просят,;—;да о чем они просят? Благодарят, конечно, прав Фиандра, за тепло благодарят, за бананы, ну, а еще, о чем они так молят и отчего так смотрят? Да спасти просят, отпустить туда, в леса их дремучие и в горы толкучие, в пустыню, где они жили с птицами и со зверями и улыбались доверчиво и кротко, как каждый кротко мне улыбнулся".