Времена года. Глава 2

"Времена года" Глава 2.
Автор :Яковлева Е.
Свидетельство о публикации №225063001827

-В последний момент, когда волк хотел вгрызаться ей в горло, животное вдруг всей массой осело на Анфису, заливая своей кровью её лицо. Девушка была в ужасе. Волк, хоть был и голодный, но матерый, тяжелый, и Анфисе из-под него было никак не встать.

Здесь ей на помощь пришел мужчина с ружьем, видимо, он волка и застрелил. Сбросив тушу в сторону, мужчина помог девушке подняться. У Анфисы началась истерика от испуга, по сути она уже прощалась с жизнью.

Девушка кричала на весь лес, ее истерика длилась долго,  мужчина ее не утешал. Он стоял и смотрел на нее. Когда она немного успокоилась, он спросил: — "Откуда она здесь, в глуши?"Сил у Анфисы рассказывать не было. Мужчина помолчал, повернулся и пошел.

 Немного еще помедлив, испуганная произошедшим,она встала, вся окровавленная кровью волка, и своей кровью.Хищник ее поранил, вырвал несколько кусков на ногах и покусал. Но превозмогая боль, она пошла за мужчиной. Оставаться в лесу одной было уже страшно.

 Мужчина шел, не оборачиваясь, не обращая на девушку никакого внимания. Так они подошли к незнакомой деревне. Анфиса местности не знала . Деревня была небольшая, как и та, в которой она жила, только еще глубже в лесу. При входе в село.  на дороге мужчина остановился, дождался покусанную, окровавленную девушку. Анфиса шла из последних сил.

 Оглядел ее с ног до головы, махнул рукой, чтобы она шла за ним. Подвел  к маленькому домику, который врос в землю, над домом стояла, возвышаясь, вековая ель. Мужчина постучал в окно, из двери вышла бабка — страшная и старая. Он подошел к ней и приказал старухе заняться пришлой, уходя сказал: —" Ее покусал волк, вдруг бешеный." Не оглядываясь, пошел дальше. Анфиса осталась в недоумении, бабка похожая на Бабу Ягу недоверчиво ее осматривала со стороны.

 Девушка села, стоять она уже не могла, бабка ворчливо приказала идти за ней в дом. Анфиса с испугом пошла сзади старухи. В сенях было навешено много пучков с травой, в помещение, куда они вошли, тоже. Баба Яга, как и мужчина, что ее привел, была не многословна.

Кивком головы приказала раздеться, испуганная Анфиса не знала, что ей делать. Тогда бабка противным голосом завизжала:-" Умереть хочешь? Обязательно нужно   промыть раны и принять отвар, если волк бешеный, жить тебе недолго."  Этоми словами девушку немного  успокоило ,  она принялась раздеваться.

 Старуха  оглядела девушку с ног до головы, спросила: — Непраздная? Анфиса растерялась, не понимая о чем речь, бабка переспросила ее: — Тяжелая? Анфиса молчала, бабка принесла чугун с водой, вылила в него какое-то зелье с бутылки и начала промывать укусы, что-то шепча при этом.

 Это продолжалось долго. Потом старуха принесла какое-то питье и дала девушке выпить. Выпив , Анфису потянуло в сон, она, как была раздетая, так и уснула, а бабка еще долго колдовала над ее ранами.

 Сколько спала Анфиса, не знает, но когда проснулась, старуха опять  колдовала у печи. Увидев, что девушка проснулась, бабка молча кинула ей какой-то балахон, который Анфисе пришлось одеть , велела выпить опять отвар, и она опять уснула.

 Иван на всех порах мчался к любимой на заимку, он накупил ей гостинцев, красивых вещей,  предвкушал, как любимая  будет рада. Жена потихоньку поправлялась, его желание было подольше остаться со своим молоденьким чудом. Уже при въезде он кричал ее, но двор  встретил тишиной.

 Вбежав в дом, Иван думал  Анфиса спит, не услышала, что он приехал. Но в доме не было никого. Видно  было, что девушка справлялась, раскиданная одежда указывала на это. Иван сел, не понимая ничего, куда могла деться любимая?  Вышел на улицу, обошел вокруг заимки, но следов Анфисы не нашел. В недоумении зашел опять в дом,там, кроме брошенных вещей , не было ничего. Иван, обхватив голову руками, долго сидел, его горю не было предела.

 Иван решил доехать до деревни, утешая сам себя, подумал, мало ли, Анфисе что-то понадобилось, и она пошла в деревню. Всю дорогу он гнал коня, но где искать любимую  в деревне, бегать спрашивать , он не мог. Вернулся домой, сам не свой, сразу постаревший и сникший от произошедшего.

Анфиса несколько раз просыпалась, ей старуха давала пить, и она опять засыпала. Ей чудились или слышались какие-то разговоры, но когда она просыпалась, сказать точно, было ли это на самом деле или сон, она не могла. Сколько раз  засыпала и просыпалась  Анфиса не знала, не понимала  как много прошло времени.

 Старуха сухим своим противным, писклявым голосом велела вставать. Анфиса осмотрела места, где ее покусал волк,  где вырваны были куски, но раны идеально затянулись, можно сказать, их уже не было. Анфиса встала, чувствуя прилив сил,  слабости как не бывало.

 Бабка собрала на стол еду , пригласила Анфису. На столе стояли разные блюда, было видно, что старуха себе ни в чем не отказывает. Посадив девушку за стол, она проскрипела, что знает, как ее зовут: — "Анфиса". Удивленная девушка молчала. Старуха, продолжая, сказала, что ее зовут Саломония .

 Немного погодя повторила заданный ранее вопрос: —" Тяжелая? "Анфиса не понимала этого слова, тогда бабка напрямую спросила ее: — Кто обрюхатил-то? Девушка подавилась, она непонятным взглядом глядела на бабку, старуха смотрела на нее: — "Голуба, да ты не знаешь, что ждешь дитя?" Анфису бросило в жар.

 Конечно, она и не подозревала, что носит ребенка. Саломония ее успокоила :- " На тебя  обратил внимание староста, и ты будешь жить у него." Анфиса расплакалась, старуха рассердилась на нее :-" Тебе выпала такая честь быть женой старосты, уважаемого человека, а ты кочевряжешься ! "

 Старуха сказала :-"Еще несколько дней ты будешь здесь, а потом  заберут, пока брюхо еще не видно. ". Она предложила Анфисе: — А сама-то хочешь этого ребенка, а то ведь его можно и убрать. Анфиса ничего не отвечала, она только плакала. Старуха плюнула и вышла, оставив девушку одну в своем горе. Прошло несколько дней. Эти дни Анфиса провела в смятении, она не хотела жить ни с каким старостой,не хотела ребенка, хотела убежать, но боялась, зная теперь, что в лесу много волков и медведей.

 На четвертый день в старушечью избу пришли пять человек, мужчин. Они принесли белые одежды и белый головной убор — убрус. Анфисе велено было одеться,  ее проводят в дом жениха. Девушку одевала старуха Саломония, одежды были не первой свежести, ей заплели две косы и одели на голову убрус.

 Анфиса была в какой-то прострации, можно сказать  немного не в себе. Вспоминая этот день девушка думала , ей подлили какого то зелья. Невесту вывели  и повели вдоль улицы, где у каждого дома стояли люди,  рассматривали свадебное шествие. Надо отметить, женщин в деревне было мало, основное население — мужское.

Девушку подвели к большому дому с большим двором, там было несколько собак. Их не было видно, но было слышно, как они лаяли. Анфису ввели в дом, при входе какая-то женщина на ее головной убор накинула платок и прошептала ей на ухо: «Теперь без платка ходить нельзя, грех».

Ее и бородатого мужика посадили рядом за стол, кругом уселось много мужчин. Одного она узнала — это тот, кто привел ее в деревню. Пили мало, пели песни, женщины — их было человек пять — прислуживали за столом. Сидели до вечера, раза два их заставляли целоваться. Его борода набивалась ей в рот, и Анфису от этого тошнило.

 Наступил вечер, гости разошлись, женщины убрали избу и ушли тоже. Мужик с бородой, имя которого Анфиса даже не знала, подхватил ее на руки и потащил на кровать. Она сопротивлялась, он рвал на ней одежду, она кусала и царапала его, но он был крепок, как медведь. Несколько раз ему удавалось уже завалить ее в кровать, но она опять выскальзывала.

В конце концов ему, видимо, надоела эта борьба, и он отвесил ей оплеуху, от которой она свалилась, в голове шумело. Анфиса осталась практически голая, вся ее одежда была разорвана на лоскутки. Он подмял ее под себя и завладел ею, при этом охая и ахая от удовольствия. Укротив свою похоть, он слез с нее и захрапел. Анфиса, оглушенная, лежала рядом и плакала тихо, чтобы не разбудить этого монстра.

Анфиса проплакала всю ночь, она уснула только на рассвете. Даже не уснула, а впала в забытье. Проснулась от того, что на нее лезет  что-то противное, ужасно пахнущее. Она спросонья отпихивала это чудище, отмахивалась от него, кричала ,но чудовище оказалось её новоиспечённым мужем.

 Он с утра захотел ласки и супружеских обязанностей. Анфиса понимала, что ей с ним не справиться. Она молча вытерпела все его посягательства, пытаясь хотя бы отвернуться. Потом чудовище опять захрапело, а Анфиса уже спать не смогла, она хотела встать, но надеть ей было нечего: вся одежда изорванная лежала грудой у кровати.
 
А в доме началось какое-то движение, там кто-то ходил, тихонько разговаривали, брякали, вроде смеялись. Животное, которое истязало её, начало просыпаться, оно зевнуло, присело в кровати, оглядело Анфису, потрогало своей шершавой рукой синяк на лице,  засмеялось.

Видимо, ему всё это нравилось. Встал, он был ужасен: крупное тело, короткие ноги, борода на широком лице, глаз почти не видно. От увиденного Анфиса содрогнулась, ей подумалось:-" Лучше бы её загрыз волк! "

Чудовище встало и ушло, оставив девушку в постели, одну, без одежды. Послышался разговор, потом он вернулся, бросил ворох одежды и опять ушёл. Анфиса встала, осмотрела одежду, она вся была новая, по размеру чуть больше той, что носила она. Она выбрала платье, кофту, платок на голову, помнила, что сказали вчера: без платка грех.

Оделась и вышла в горницу. Там сновали три молодые женщины, собирали на стол, готовили, видимо, в доме. Она вышла, не понимая, что ей начать делать. Но её муж приказал молча наблюдать за девками ,если ,что не так говорить ему . Делать  ей ничего не надо. Потом сели обедать – она и он, женщины прислуживали.

Аппетита у неё не было, её, как всегда с утра, подташнивало, она поклевала чуть-чуть. Зато у мужа аппетит был отменный, он что ни ел, половина оставалась у него на бороде, с бороды валилась еда, текло, если он пил.

 Этого Анфиса вынести не могла, её стошнило, она прикрылась полотенцем для рук. Потом он, как Анфиса поняла, собрался уходить. Здесь она не выдержала , встала в дверях, преграждая ему путь:-" Потребовала  объяснить ей всё! " Но названный  муж отстранил её и ушёл.

 Как только он ушёл, женщины наперебой стали ей всё объяснять: зовут её мужа Ермил, он давно стал вдовцом, жена умерла при родах, тяжелые были роды, ребенок крупный, даже Саломония не помогла. Женщин в деревне мало, вот её и привёл Макарий с леса для старейшины. Одежда эта вся от жены Ермила осталась. Ей надо успокоиться и жить, а Ермил её не обидит.

 Анфиса показала синяк на лице, но женщины в голос сказали: «Бьёт, значит любит». Делать ей ничего не надо в доме, только слушать мужа. Если ей скучно, она может выходить на улицу и гулять, это можно. Анфиса слушала молча, цена за эту жизнь – ежедневно два-три раза в день терпеть монстра в постели.

 Ей однозначно этот вариант не нравился: всю жизнь быть женой этого урода. Но выхода  пока не видела. Если бы  знала все это наперед, разве она бы ушла от Ивана, которого любила, зная, что и он ее любил?

Иван враз состарился, он осунулся, и его перестало интересовать все: хозяйство, дети, заимка. Он перестал охотиться, отказывал людям, которые приезжали, или отправлял с ними приказчика. Жена поправилась, и жизнь в доме под ее руководством потекла в прежнем русле.Между собой они не разговаривали, но и отношений не выясняли. Для Ивана жизнь зашла в тупик .

Для Анфисы тоже: она медленно угасала, живя под одной крышей со своим мужем Ермилом, который видел в ней только утеху своих похотей. Он с ней не разговаривал, не советовался, радовался, видя, как прибавляется ее животик.

Анфиса ходила последние дни беременная, Ермил покоя  не давал ни утром, ни ночью, что он делал днем, было загадка. Все мужчины деревни днем пропадали. Женщины оставались одни. После того как справлялись со всеми своими обязанностями по дому, все выходили гулять на деревенскую улицу.

 Лузгали семечки, о чем-то сплетничали, кому-то перемывали кости. И только Анфиса была вне конкуренции: ее опекали, накрывали, если было холодно, расчесывали ей косы и по утрам спрашивали, что бы она желала искушать.

 Анфиса не могла никак понять, почему к ней такое отношение. Несмотря на все привилегии, ей тошно было находиться в этом доме, особенно по утрам обедать с мужем. Смотреть на его вечно засаленную грязную бороду и лисьи бегающие глаза.

 За все время , он ей не сказал и десяти слов, честно говоря, девушка не понимала, почему он староста деревни. Она часто навещала Саломонию, та наблюдала  ее здоровье. Много Анфиса задала бабке вопросов, но ответов не получила.

 Бабка поджимала губы и как будто не слышала ее вопросов. Но чувствовала настроение Анфисы, как свое. Не раз девушка думала уйти от своего мужа, бабка каким-то образом чувствовала это. Она рассказывала, сколько народу сгинуло у этой деревни: лес дремучий, много волков, медведей и лис, встречаются рыси.

Желание убегать сразу пропадало, Анфиса теперь думала о ребенке. Часто она задумывалась о своей судьбе: жила она неплохо, в достатке, была хорошо одета, хорошо ее кормили, ухаживали, но взамен ей приходилось расплачиваться своим телом, которое, что ни ночь, брали силой, не по одному разу. Анфиса считала Ермила больным .

 Душевнобольному Ермилу нравилось ее бить перед тем, как он ложился спать с ней. Он несколько раз обязательно делал ей больно, бил плеткой или рукой, почти всегда это был синяк на теле или на лице. Когда она жаловалась Саломонии , та отвечала, что на все Божья воля. Бог даст, Ермил одумается, если она родит ему сына.

 Однажды Анфиса рассердилась, она стучала по столу и выговаривала старухе: «Кто бы ни родился — это не ребенок Ермила», на что старуха парировала: «Все дети Божьи, и ее ребенок тоже, поэтому Бог выбрал ее женой Ермила». После этого целую неделю Анфиса к старухе не ходила.

Девушка давно хотела проследить, куда же уходят по утрам мужики, но сейчас она уже не могла этого сделать, ее живот мешал ей. С женщинами Анфиса не сблизилась, подарков они не принимали, ее не жалели, а наоборот завидовали, и даже ей иногда казалось, что они с радостью замечают ее синяки.

 Последнее время ходить стало совсем тяжело, хотелось больше лежать от нечего делать, она училась вязать, шерсть ей приносили бабы, что были в услужении. Сначала у нее не получалось, но с каждым разом вязала она лучше, это отвлекало от дурных мыслей, в это время она могла думать о чем хотела. Больше всего она думала об Иване, вспоминала время, когда они были вместе, ругала себя за то, что ушла от него. Где та деревня, никто не знал. Несколько раз Анфиса пыталась навести справки у здешних женщин , но они прикидывались или правда не знали

Иван постарел совсем, а жена ходила на сносях пятым ребенком, как так получилось, она и сама не знала. За Иваном глядела в оба, но девчонка, сирота, с тех пор как сгорел дом, пропала, и ее мучал этот грех. Она частенько думала, что девочка сгорела в том пожаре. Тогда она щедро давала подаяние и молилась, каясь в своих грехах.

И здесь грянула революция. В деревне Ивана все покатилось в татар-тара-ры. Ивана с женой раскулачили, отобрали лошадей и коров, хотели выселить с дома, но потом передумали, дома в этой деревне у всех были справные. Теперь вся семья работала в общине, как и все, за трудодни. Иван относился к этому по-философски, а жена скрежетала зубами, советскую власть она не терпела.

С утра Анфиса не могла встать. Ермил мучил ее тело, несмотря на то, что она ему сказала, что вот-вот родит. Он, как не слышал, кряхтел и делал свое дело, охал и крехал от удовольствия, мял ее своими потными руками. Анфиса еле смогла вытерпеть эти пытки. Потом, как ни в чем не бывало, встал, велел вставать Анфисе обедать и ушел.

 Анфиса еще раз попробовала встать, обнаружила на кровати мокрое пятно, и это ее разозлило. Она подумала, что у мужа недержание, вызвала девку, чтобы она убрала. Девка начала убирать и завизжала: «Ермил, Ермил, она рожает!»
Продолжение следует...