Болотные хроники Глава 2

Проснулся Леший ни свет ни заря. Потянулся, затёкшие сучья расправил. Кругом куда ни глянь, ничего не видно. Только холодный осенний туман расстилается, под ним и дорога спряталась. Зверьё лесное спит, даже в муравейнике тишина, только пара стражников у входа перешёптываются.
Отыскал сладких кореньев, мухомором закусил, горький, зараза, но привык уже. Водой из ближайшего болотца запил. Передёрнулся.
«Дома небось Кикимора кашу с болотными пиявками сварила».
Плюнул в сердцах, и попал прямиком в муравья у входа. Тот заверещал, кулачком грозит.
— Цыц, малявка лесная, — пригрозил Леший, отводя взгляд.
Сам покосился. Пень как спал, так и спит, похрапывает.
— Подъём, пень трухлявый!
Тот неторопливо открыл один глаз, за ним второй. Усы расправил, затопорщился.
— Это кому ты сейчас сказал? — проворчал недовольно.
— Тебе, кому ещё. Других пней поблизости не видать.
Пробурчал Пень про себя, но вслух не сказал. Не стал с Лешим спорить. Встал, сучьями захрустел, и оба молча пошли дальше, по той дороге, что ещё вчера казалась такой решительной. Идут, пререкаются, друг дружку перебивают. Каждый о своём говорит.
Глядь — у самой дороги на коряге Водяной сидит. Рыдает, дорогу почти затопил, от слёз один брод и остался. А сам высох весь, скукожился, словно старая шкура на солнце.
Пень замер, ветками шевелит. Леший подскочил, да как топнет!
— Ты на что это наводнение устроил?! В своём омуте реви сколько влезет, а тут моя земля! Убирай сырость, да поживее! Нам путь держать надо!
Не сказал ни слова Водяной, втянул воду обратно. Оставил только лужицы.
— Вот и ты туда же, — захлюпал он. — Криком кричишь. Никому я не нужен… Никому меня не жалко. Дочки-русалки и те из дома гонят.
Пень хрустнул и ковырнул Лешего сучком в бок.
— Ты бы помолчал, дубова голова, — проскрипел он. — Не видишь? Беда у него.
— Беда. Вот уж беда так беда, — затопал Леший. — Отец ты или нет? Скрутил в бараний рог, да на работу отправил. Пушшай утопленников таскают.
— Чего ты раскричался, как выпь болотная? — Пень усы встопорщил, сучки в стороны расставил, на Лешего напирает. К самой придорожной осине прижал. — Раскомандовался ишь. Самого из дому жена попёрла, а ты и сбежал. Хозяин лесной.
Леший бородой затряс, мох на плечах дыбом встал. Глаза зеленью горят, шишкой замахнулся.
— Молчал бы ты, пень замшелый! Свою бестолковую дочку воспитывай. На меня Кикимора хоть с пентхауса не плевала. В царства иностранные за женихом не гнала. Я сам ушёл.
Крик, шум, до драки едва не дошло. Водяной тяжко вздохнул, подгрёб, встал между ними. Руками дерущихся в стороны развёл, будто детей малых.
— Видать, и вас бабы ваши достали. А всё Яга. От неё беды пошли.
— Яга? — в один голос воскликнули Пень с Лешим.
Про драку забыли, на Водяного во все глаза смотрят.
— Она, родимая. Она. Больше некому, — Водяной обратно на корягу уселся, бороду расправил. — До неё ещё терпимо было. Пощёлкают по углам, перед зеркалом покрутятся, да идут мертвяков тащить. Спорят. А кто в малолетстве с родителем не огрызался?
Посмотрел Водяной на пришельцев. Те бороды почесали да глаза опустили. Видать, молодость вспомнили.
— То-то же, — вздохнул он. — Хорошие были девки, справные. Не спорили попусту, утопленников ловили. Пока энтот… тырнет не пришёл. Кто такой? Откуда взялся? Ты, говорят, от жизни отстал, — булькнул с тоской Водяной. — Тиной зарос, рыбой сырой питаешься, водоросли в бороде застряли. Позоришь нас, папаня. Тренды не ловишь.
Он задумался, почесал в бороде, улитку вынул, прочь швырнул.
— Раков… ловил. Карасей. Трендов?.. не ловил. Что за рыба такая, не ведаешь? — растерянно повернулся к Лешему.
Тот сморщился, плечами пожал.
— Не-а. Не слыхал про такую. Может, морская?
— А как на Тик-Ток ейный подписалась — и пошло. Икоркой болотной торгуют, на модный айфон русалочий копят, чтоб в Дубаях тех селфи постить. Насмотрелись стримов. То от зеркала весь день не отходят. Болотный грим-туториал примеряют. То лягушку поймают и сидят над ней. Ждут. Чего ждёте, спрашиваю. Зыркнут на меня, губки подожмут: «Мы, батя, лягушку в принца превращаем. Баба-Яга на марафоне рассказывала». Так-то всё баловство. А нынче утром заявили: в Дубай, говорят, хотим. Там сама Яга на фэшн-шоу трансляцию прямую вести будет. «Плывите хоть в Дубай, — говорю, — а раковин на дорогу не дам, сами платите». Так они что удумали? Списались с русалками иностранными. Те им визу морскую до самого Дубая выправили.
Водяной покряхтел, бороду почесал. Ещё одну улитку вынул, посмотрел и вернул обратно.
— А раковин я всё равно не дам. Пусть на медузе чужой едут.
Леший как стоял с шишкой в руке — ногой топнул, шишкой в сосну запустил.
— Вот оно значит как! Вот кто баб наших с толку сбивает! Яга проклятущая. Революционерка заморская.
Пень сучки поднял.
— Хватит терпеть беспредел ейный. Идём к Кощею. Пусть её к ответу призовёт.
Водяной поднялся, глазами зыркнул.
— Я с вами, мужики. Дочек спасать от влияния дурного пойду.
Глянул исподлобья, водой в животе забулькал. Продолжил уже растерянно:
— Только вот что я по дороге есть-то буду? Тебе, Леший, хорошо — ягод да кореньев хоть отбавляй. Пень, — покосился на усы, — мхом болотным питается и доволен. А мне рыба нужна. Свежая.
— Коли речка попадётся — будет и рыба тебе. А коли нет — лягушками болотными обойдёшься.
Водяного аж передёрнуло, мокрая борода по груди повисла, глаза позеленели от отвращения.
— Да ты не кривись. Первая тяжело идёт. А там пойдёт. Хранцузы-то заморские за худобу лягушачью валютой платят. А у нас тут всё свежее, отборное. Без ГМО.
Пошли дальше втроём.
Слышат свист. Да надрывный такой. Глядь — Соловей-разбойник.
— Ты чего балуешь тут? — пробулькал Водяной.
— Силу проверяю.
— Иди домой. Там проверяй.
— Так нету у меня дома.
— Это как? — Леший чуть язык не прикусил, бородой затряс, аж шишки во все стороны полетели.
— А вот так. Троюродная сестрица из Зловещей Долины заявилась. Глаза пустые, улыбка до ушей, а руки — загребущие. «Пожалей, — говорит, — совсем плохо, сборы падают, жить не на что стало. А у тебя дупло дубовое большое, двухуровневое. Поживу у тебя. На корпоративах болотных заработаю — расплачусь».
— И что? Расплатилась? — прошамкал Пень.
— Ещё как, — Соловей аж затрясся. — Мошенница, а не сестра. Обманом со счёта в Болотном Банке все деньги сняла. И теперь грозится на дупло руку костлявую наложить. Карга старая, кожей обтянутая.
Соловей сел на пожухлую траву, голову руками обхватил.
— Всё, что нажито непосильным трудом. Мотался по шоу разным. Честным свистом зарабатывал. А теперь?
Он широко открыл рот, схватился за передний зуб пальцами.
— Вот, глядите! Шатается. Имплант ставить нужно. И очередь подошла. А чем платить?
Причитает Соловей-разбойник, в грудь кулаками бьёт.
— Как теперь свистеть буду? У меня шоу ежевечернее. Прайм-тайм. Контракты на год вперёд. Спонсоры…
Замолчал Соловей, в землю взглядом уткнулся. Подгрёб к нему Пень, усами-ветками шевелит.
— Пойдём с нами. К Кощею. Во Дворец железный правды искать.
Думал Соловей, думал. Махнул рукой в бриллиантовых кольцах.
— Эх! Была не была. Авось разберётся.
И пошли уже вчетвером по дороге из жёлтых листьев.
День идут. Другой. Ночью под деревом заночевали. Леший поганок набрал, на веточках зажарил. Дымок пошёл — горький, но родной. Ест да нахваливает.
Соловей свистом живность с деревьев посшибал.
— Только вы уши заткните, пока я свистеть буду.
Водяной, делать нечего, наловил лягушек. Смотрит печально, не решается никак. Поглотил одну. Крякнул. За второй потянулся.
— Хорошо пошла. Правду, видать, ты, Леший, про хранцузов говорил.
Запил Водяной лягушек водой из ручья. К берёзе прислонился. Косточки промеж зубов выковыривает.
— Вот разберёмся с Ягой — дело своё открою. Буду тем хранцузам лягушек экспортировать. Без ГМО, натуральные, болотные.
Глянул на Лешего:
— Может, вместе? А? Я ловить буду, а ты упаковкой займись — мхом обложим, этикетку на бересте напишем.
Соловей рассмеялся.
— Кто про вас там знает? Да и конкуренция… сожрут вместе с лягушками вашими.
Переглянулись Водяной с Лешим. Руками развели, головы повесили.
— Не тужите, братцы, — усмехнулся Соловей, зуб пальцами покачал. — Я этим хранцузам такую рекламу сделаю — отбоя от покупателей не будет. Только с сестрицей разделаюсь да зуб новый справлю.
— А ты что? — глянул на Пня Леший.
— Мне лягушек ваших не надо. И без них хорошо.
Ещё день идут. Разговоры почти не говорят — устали. Под вечер Леший вдруг остановился. Головой по сторонам водит, принюхивается.
— Паленым пахнет. Это ж надо… Пожар в лесу устроили. В сухостой-то.
Прошли поворот — и уткнулись в двери. Да не двери — ворота. Из морёного дуба. А над воротами окна треугольником выстроились. И дым с них валит — чёрный, густой. Водяной аж закашлялся.
— Тише ты, — проворчал Леший, да поздно было.
Из верхнего окна сквозь дым голова просунулась. Зубами скалит, улыбается. Вслед за ней ещё две из окон показались. Переглянулись, подмигнули друг дружке. Верхняя голова и говорит:
— Вот и гости долгожданные! Пожалуйте к нам на шоу «Сколько голов — столько мнений»! Не стесняйтесь, проходите! У нас как раз в эфире рубрика «Народная правда из болот»! Прямой эфир.