Король Проклятых

 От автора: прямое продолжение этого рассказа о Джеймсе, пятнадцать лет спустя http://proza.ru/2026/01/26/1956

 Посвящаю Виктории и Марине

 Тусклый свет утра ранней весны постепенно проникал сквозь окна заброшенного собора. Там, где когда-то стояли витражи, теперь были лишь темные провалы, по которым свободно гулял ветер. Но, кажется, ныне обитавшим там членам преступной группировки было вполне комфортно в жутковатом умирающем здании.
 В одной из комнат наверху, где прежде располагались кельи, на краю стоящей перед камином кровати сидел Джеймс. Он предавался размышлениям после бурной ночи с Айшей, известной в городе жрицей любви, частой гостьей собора. Впрочем, эта женщина тоже уже проснулась и осторожно обняла мужчину за плечи, подсаживаясь к нему поближе.
 - О чем задумался? Еще рано, можем пока полежать, понежиться. Если ты хочешь…
Мужчина не возражал в ответ на ласки любовницы, но продолжал смотреть в одну точку. Его голос звучал спокойно, но отстраненно.
- Камин догорел. Здесь скоро станет холодно.
- Ну, есть и другой способ согреться, не правда ли? – Айша перешла на сладкий полушепот, практически дыша Джеймсу в ухо, - Просто скажи, чего ты хочешь, и я исполню все твои желания.
 Ее приставания быстро стали навязчивы, но когда женщина попыталась положить на Джеймса свою ножку в сетчатом чулке, тот мягко отстранил ее. Было видно, что продолжать близость он сейчас не намерен.
- Вот скажи, мои картины пугают тебя? – внезапно спросил Джеймс.
- С чего бы? Совсем нет, - немного разочарованно произнесла Айша.
- И хорошо, ведь я не изображаю ничего, что не происходит в мире, - продолжил свои рассуждения Джеймс, - Вот как на той. Видишь там высокую горе, сплошь усеянную крестами? А это лишь ничтожная часть людей, которые больше не живут. Мы все умираем, все приходим сюда и уходим, ничто не вечно.
- А зачем ты мне все это сейчас рассказываешь? – спросила Айша, наигранно надув густо накрашенные алым губы.
- Потому что ты одна можешь не только дать мне радости плоти, но и выслушать! – голос Джеймса стал в разы эмоциональнее, словно тот говорил с трибуны речь, - Я хочу, чтобы ты знала обо мне больше других. Потому что… я доверяю тебе. Знаешь, есть такая фраза: «Когда осознаешь смерть, детство проходит». Ты согласна с ней?
 - Да, пожалуй.
- И у меня оно прошло слишком рано. Но… Впрочем, может это и к лучшему. Знаешь, есть мюзикл, в котором главный герой говорит: «Все мы заслуживаем смерти, для одних она будет карой, для других избавлением.» Хорошо сказано, верно?
 С этим вопросом мужчина наконец повернулся к любовнице и с ухмылкой приставил к ее груди, затянутой в черно-красный корсет, кончик своего кулона-кинжала. Конечно, он был не острый и служил лишь для эстетики, однако в первые секунды Айша невольно растерялась. Усмехнувшись в ответ на ее реакцию, Джеймс, тем не менее, убрал острие, поправив и свой медальон в виде черного камня с пентаграммой, который носил не снимая уже много лет. А затем, чувствуя холод, начал застегивать рубашку на все пуговицы, не считая верхних.
 Решив немного смягчить напряженную атмосферу, Айша вновь обвила руками шею Джеймса, делая вид, что пытается ему помочь.
 - Твои картины меня не пугают, ведь ты возводишь пороки в ранг искусства. Но скажи: почему ты никогда не рисовал меня? Ведь мы знакомы уже давно. Или нас обоих вместе?
 Мужчина выразительно посмотрел на подругу, бережно проведя по ее щеке внешней стороной пальцев.
- Я не хочу изображать на полотне твои страдания и портить это лицо. А все мои сюжеты, в том числе о женщинах, как ты знаешь, именно такие: где они испытывают муки души и тела. Зачем тебе это? Зачем представать на картине страдалицей и жертвой?
 Айша коварно улыбнулась.
- Но ты можешь написать мне как повелительницу Ночи, как Матерь всех грехов и пороков, разве не так? Вроде Лилит или Кармиллы. Как Королеву Проклятых.
Во взгляде Джеймса мелькнула едва уловимая печаль. Он вновь коснулся лица любовницы, осторожно взяв ее за подбородок.
- Нет, нет, я этого не сделаю. Ты прекрасно знаешь, что в действительности самые падшие женщины – это неприступные святоши вроде монахинь и всяких пуританок-затворниц, которые ни шагу не могут ступить без Библии и молитв. Вот уж кто действительно является дьявольским отродьем – даже не сомневайся! А ты – ты просто свободная от предрассудков и прекрасная в своей первородной сущности!
- Потому ты и любишь меня… - Айша снова потянулась к мужчине, но тот отвернулся. Видя, что его что-то мучает, терзает изнутри, женщина зажгла сигарету и, сделав пару затяжек, протянула ему мундштук. Чтобы был еще один хотя бы такой, неконтактный поцелуй.
 Выпустив дым изо рта, Джеймс немного успокоился и сказал:
- Хорошо. Возможно, я еще нарисую тебя в профиль, сохранив челку, но покажу, как твои волосы вместе с шиньоном превращаются в гигантского паука. И назову эту картину «Черная вдова».
 В глазах Айши мелькнул страх. Теперь она поняла, куда ведет все, о чем до этого Джеймс говорил. У него снова был депрессивный эпизод, очень тяжелый, поэтому мысли о смерти не уходили даже в моменты близости.
 Видя ее реакцию, мужчина лишь вновь улыбнулся.
- Не бойся. Я уже говорил: что такое жизнь и смерть? В сущности, ничто! Всего лишь слова. Уйти – совсем не страшно, если есть пистолет. Раз – и готово! Но я пока что не спешу. Здесь нельзя слишком торопиться…
 Внезапно мужчина поднялся и, взяв лежащую в углу газету, попросил Айшу:
- Дай зажигалку, хочу сделать красивое.
 Его взгляд мельком упал на всякие скучные заголовки, типичные для небольшого городка, как вдруг. Он остановился на одной статье. На некрологе, посвященном почетной жительнице города, владевшей магазином антикварных книг. Он узнал ее сразу, уже по фотографии, хотя и давно не видел. А когда прочел и имя, Мэрилин Попс, то невольно опустил руки, едва не выронив газету на пол.

 Уже не обращая внимания на любовницу, Джеймс подошел к дубовому столу в углу комнаты и уперся в него руками. Переведя дыхание словно после долгого бега, мужчина снова стал перечитывать некролог. Он почти не понимал значений написанных слов, потому что перед глазами вновь стали проноситься воспоминания.
 Самим ярким из них было его поступление в колледж искусств пятнадцать лет назад. Тогда, уже на финальном туре, Джеймса вызвали на личную беседу. Ректор и преподаватели ждали его, сидя за общим столом, сплошь усеянном рисунками, которые Джеймс им принес на просмотр и оценку. Подозревая, что они, как и прежде его школьные учителя, потребуют объяснений за такие мрачные сюжеты, юноша понурил голову, дав себе слово не оправдываться, чем бы ему это ни грозило.
- Итак, мистер Дэррил, это все, что вы принесли из своих работ за периоды вступительных испытаний. Кое-что вы рисовали и по заданиям, однако…
 Ректор немного закашлялся, а затем продолжил:
- Однако меня, как и моих коллег, смущает некоторая… Однообразность ваших сюжетов. Нет, нет, не поймите неправильно: образы у вас многочисленные, прекрасно в плане деталей выполнены, и крайне реалистичны! Однако сам жанр… Темный экспрессионизм, не так ли?
 Джеймс кивнул, не произнеся ни слова. Ректор задумался, взяв один из рисунков.
- Да-да, вот весь этот крик души… Это чувствуется в каждой картине. Однако хотелось бы понять причину, зарождение… Скажите, у вас есть какие-то еще работы, более старые, начального периода творчества? Вы можете нам их показать?
 Немало удивившись, Джеймс тем не менее достал из рюкзака свой потертый альбом и протянул его комиссии. Изучив еще детские рисунки «злой» версии Питера Пэна, пародии на комиксы, где Джокер побеждает Бэтмена, педагоги лишь качали головами, явно приходя к неутешительному выводу. Однако последний рисунок альбома их заинтересовал куда больше.
 Это была единственная картина Джеймса, не изображающая боль и насилие. По крайней мере, на первый взгляд. Разными оттенками черного и серого карандашей там был нарисован парк, в центре которого гуляла красивая женщина с маленьким мальчиком. Самая сокровенная и несбыточная мечта Джеймса! А на обратной стороне рисунка читалась крупная надпись: «Мама, за что?» В углу прежде были и мелко написанные стихи, которые художник впоследствии пытался стереть, однако следы сохранились. И если как следует присмотреться, их можно было еще разобрать:

Я зла никому от рожденья не делал, -
Тоски по тебе у меня нет предела!

Всю жизнь я от боли безмолвно кричу,
Но нет тебе дела, чего я хочу.

Почему ты живешь, лишь стыдясь и виня?
За какие грехи ненавидишь меня?..

Вместо любви в бездну мрака повергла.
Мама, за что? Мама, за что? Мама, за что меня ты отвергла?!


Понимая, что комиссия все прочитала и поняла его главный секрет,  Джеймс прикрыл глаза и немного отстранился в сторону. Однако когда набрался смелости вновь посмотреть на экзаменаторов, то увидел в их глазах слезы. Стараясь, чтобы его голос не дрожал, ректор в потрясении произнес:
- М-мистер Дэррил, вы приняты. Я возвращаю вам ваши работы, надеюсь, в этих стенах вы создадите еще немало достойного.

* * *

Джеймс долго стоял, упираясь в стол и пытаясь избавиться от комка в горле из-за больных воспоминаний. С его губ едва слышно сорвалось:
- В мире теней ты меня снова встретишь,
Но на вопрос как всегда не ответишь…

Он снова взглянул на скорбную статью и теперь обратил внимание и на соседнюю, которая гласила о том, что наследницей миссис Попс стала некая Виолетта Керн. Ниже была опубликована и фотография этой красивой, хрупкой, похожей на фарфоровую куколку, девушки.
 Однако ее красота отнюдь не привлекла Джеймса. Если прежде он был близок к тому, чтобы дать волю чувствам и даже заплакать, то теперь… Его лицо вновь исказила судорога, мужчина даже начал неестественно дрожать от злости. Он так надеялся, что хотя бы перед смертью Мэрилин признает его как сына и объявит законным наследником. Но теперь и эта надежда улетучилась.
 - Джеймс, что случилось? – наконец решилась спросить Айша, видя странное поведение мужчины. Тот, вспомнив, что она все еще здесь, с выдохом отложил газету и глухо произнес:
 - Ничего. Но тебе пора идти. Оставь меня на сегодня.
 Видя, что женщина медлит, он добавил:
- За оплатой подойди на первом этаже к Дею, он с тобой рассчитается. Знай, я ценю время, которое ты проводишь со мной, но сейчас… Мне нужно побыть одному. Оставь меня.

 Не желая перечить, Айша поспешно оделась и покинула комнату. После ее ухода Джеймс снова взял в руки статью и, глядя на миленькое лицо преемницы Мэрилин, процедил сквозь зубы:
 - Вот, значит, как. И с того света решила мне мстить, мама… Нашла более достойную кандидатуру, чтобы любить и заботиться. Но ничего, я принимаю правила этой игры. И сделаю свой ответный ход.
 Пройдя широкими шагами в другой конец комнаты, где висел декоративный колокольчик с красноречивой табличкой «По ком звоню сегодня», Джеймс несколько раз его дернул. Через минуту в комнате уже появился Скар – его правая рука и лучший информатор.
 - Вызывали, босс? – привычным тоном спросил подельник.
- Да, у меня к тебе срочное дело.
 С этими словами Джеймс снова взял газету, показал Скару  и резко ткнул пальцем в изображение Виолетты.
- Видишь эту девицу? Узнай о ней все: адрес, номер телефона, возраст, рост, с кем живет, кто ее родные, что ест обычно на завтрак. Любую информацию, чем больше тем лучше. И сразу потом доложи мне. За сутки управишься?
- О да, босс, тут дело раз плюнуть. - криво усмехнулся Скар.
- Вот и прекрасно. Все, ступай.
 
 Оставшись вновь в одиночестве, Джеймс продолжил смотреть в одну точку перед собой, но уже с недоброй улыбкой. Мысленно говоря: «Ах, Виолетта, ты сейчас думаешь, как тебе крупно повезло стать наследницей Мэрилин. Но скоро ты поймешь, что очень ошибалась…»