Импортное средство

Серафим Плешкин, как никто, имел очень обшарпанную шевелюру неопределённо - красноватого цвета. Стремясь избежать глумления над своей внешностью, со стороны дворовых острословов и в угоду второй жене, (к которой он собрался втайне от третьей жены) молодой девке Гашке вполне солидарную с ним волосяным покровом. Он решил оскверниться волосяным средством посредством иностранного средства, для придания своей личности особого фарсу. Смякитив в галантерейном ларьке грузина Гоги флакон тёмной жидкости, Плешкин заперся в уборной, предварительно прихватив тазик тётки Фёклы, и вылив жидкость в тазик, водрузил его в зиявшую дыру уборной. Поморщившись от запаха, скорее исходившего из-под тазика, чем из него, окунулся полуголым черепом в чёрную, вскипевшую жидкость. По голове, плечам и шее поползли пузырьки. Неприятно щекотавшие давно немытое тело. Вот тут-то и случился с ним конфуз, который он по смерть не забудет. Пена в тазике прибывала со страшной быстротой, и через минуту уже заливала платяные штаны Серафима. В соседнем отсеке уборной. кто-то удивлённо ой кнул, голосом удивительно похожим на Гашкин, а через секунду в дыре, проделанной мальчишками, засветился чей-то глаз. Смахнув с носа пену Серафим изменившимся голосом прохрипел: "Сгинь мымра, нечего в мужскую часть подглядывать, опять-таки и ничего интересного здесь не увидишь. Чай здесь голову моют, а не задницу". Глаз заморгал и, округлившись ещё больше произнёс: "Дядечка, может вам, чем помочь. Это, какого же средства вы такого накушались, не иначе денатурату или скипидару?". По этим словам Серафим в этом глазе опять заподозрил Гашку, но от нестерпимой боли и жжения до конца понять этого не мог. А, не желая терпеть этого издевательства, до конца замазал глаз обильно покрывавшей его пеной. За стенкой, что-то ухнуло, мелькнула чья-то нога, и взвизгнул женский голос: "Ой, люди глаза в родной уборной лишили. Там, он там Ирод проклятый, нажрался денатурату и рыгает". Где! Кто! - загомонили вокруг. В уборную начали дёргаться и через секунду сорвали дверь с петель. Били всем двором. Особенно старался Анемподист. Подливая масло в огонь, он кричал: "Бей его, бей, это с Колбасной улицы за Серафимовой бабой в щель подглядывал. Пущай у своих задницы изучает, а наших не трогает. Из последних сил, ослабевший Серафим донёс горсть проклятой, жгущей жидкости до затылка Анемподиста и потерял сознание.
  Из больницы выписывались все втроём в одно время. С совершенно голым, как коленка черепом Серафим, окривевшая Гашка и Анемподист, с огромной плешью на затылке. Они решительно двигались к Колбасной улице, где стоял галантерейный ларёк грузина Гоги. В правой руке Сервфима, одетой в украденной из больницы резиновой перчатке, тускло поблескивал пузатый стеклянный пузырёк с чарующим импортным названием.