Голубятня

Г О Л У Б Я Т Н Я
Каждый раз, проходя путём своих ежедневных прогулок со своим кабелем по кличке Рен. Я встречаюсь с местной достопримечательностью, расположенной за  двумя пятиэтажками – хрущёвками, вплотную прилегая к бывшей палатке по сбору макулатура, а теперь в эру капиталистического возрождения России, магазинчика вещевого конфиската, принадлежащего местной азербайджанской диаспоре – Голубятне. Давно некрашеная, с большим амбарным замком на дверях, состоящая из двух ярусов (этажей). В верхнем ярусе которой, оборудована специально оформленное квадратное окно, исполненное под окно обыкновенного жилого дома, но закрытое изнутри на две трети чем-то чёрным, и зарешеченное проржавевшей арматурной решёткой. Над одной третью окна была прибита полочка для выхода голубей, она же служила приманкой, для голубей предназначенной для лова, - чужаков. За десять лет жизни в этом районе, я два раза видел голубятника, ничем неприметного мужичонка, лет тридцати восьми - сорока, который под громкий свист, размахивал удочкой с прикреплённым к неё куском материи, поднимал свою стаю над голубятней и зорко вглядываясь в вверх. Глядел на полёт её сквозь голубые облака, иногда против солнца. Но всегда с целью заманить чужака в свою голубятню, дать ему обвыкнуться, и когда он перешагивал черту, за которой можно было специальной сеткой, закрывать отступление назад, оказывался пойманным. И через некоторое время связанным специально для такого случая только крылья. Потом он обвыкал и становился или частью стаи или его везли продавать в Москву на Птичий рынок. Некоторые из голубей стоили немалых денег и по этой причине многие оправдывали существованье голубятни, как некий доход, любовь к птицам, нагличаем погреба и наконец, занятием для не слишком умных, так и не выросших из детских привычек хозяев. Надо добавить два существенных штриха к месту положению голубятни. Сразу после пятиэтажек стояли два гаража, разрешённые властью инвалидам войны(в былые года). Задняя их часть, была неким тылом голубиного царства и второе, прямо к голубятне примыкала «мусорка». По современному обустроенная, огороженная по всем правилам санитарных норм изящными железо-бетонными блоками, она располагалась буквой П, закрывая торцевыми стенками грязными, всегда доверху забитые нечестью контейнерные баки. Специально для крупногабаритного мусора стоял большой контейнер, напоминающий по форме кузов самосвала. По мере накоаления в нём мусора его увозили, а взамен оставляли новый, пустой. В этом совершенно глухом. Неосвещённом месте всегда обитали, и с писуком боролись за обедка крысы,  рычали одичавшие собаки. Вопили случайно попавшие и от этого покушанные кошки. Копались в баках БОМЖИ, тут же,  в трёх – четырёх шагах располагалось их жильё, состоящее из выброшенных диванов, кроватей, кресел. Старой, но вполне годной для носки одежды, и всем прочим, чем богат город. Вечно строящийся, ремонтирующий, отмечающий разнообразные праздники  застольем, обожравшийся, да и просто живущий. Здесь. В этом закутке, между голубятней, помойкой и гаражами, куда с наступлением темноты никто мало-мальски разумный, носа не совал. Происходили непонятные драки, весёлые пирушки, и нередко убийства(о которых становилось известно). Но ходили слухи. Что нехорошее место гораздо хуже того,  что сейчас здесь было перечислено. Что касается меня. то я хорошо был знаком с обитателями свалки, как с людьми. Так и с животными.
Мой метис был настолько злоблив, но при этом осторожен, что был мне и защитой, и оберегом одновременно. Собаки нас не трогали, хотя и облаивали защищая свою территорию, Бомжи обходили стороной, а лихие люди, которые тоже облюбовали себе это место для тайных встреч, постоянно напоминали, что бы держал рот на замке. А иначе!!! Что я и делал. И слыл здесь своим. Утром на прогулке, разогнав собак при помощи своего волкодава, я имел возможность и право посмотреть чего-либо на мусорке. Надо сказать, что посмотреть там было чего. Достаточно сказать, что пользуясь полной серостью Бомжей, я выменял у них за пачку сигарет небольшой набросок Куинджи (подписной, хорошо сохранившийся). И ещё всякой мелочи, от антикварных фотоаппаратов, до абсолютно достойной современной мебелью для моей дачи. Описывая место, людей, я нарочно не писал о том, что голубятня, возвышающаяся над тем пятачком, имела своего хозяина. Создавалось ощущение о том, что все, что происходило вокруг каким то образом завязано на нём. И что кто бы чего бы ни делал, всё это каким - то образом было связано с голубятней и её хозяином. Каждый раз, проходя мимо двери голубятни, мой пёс настораживался,  прижимал уши и жался к моим ногам, издавая приглушённое рычанье.
               
Хозяин

У чего-либо, даже самой завалящей вещи есть свой хозяин. И называется то он так только потому, что волен делать с этой вещью, что захочет. Захочет – обменяет, захочет – выбросит, а если вещь дорога ему, то приложит все усилия к её охране и неприкосновенности от чужих рук, взглядов. Да и просто вопросов насчёт ЕГО вещи. С голубятней происходило как раз то, о чём я напомнил в последнем предложении. Её хозяин не имел никаких отличительных черт, чем смог бы выделиться  из сотен таких же проживающих в захолустном текстильном городке под столицей. Конечно же, пьющий, конечно же, прижимистый, конечно же, женатый на ткачихе, мотальщице или чесальщице былого Советского  текстильного гиганта Морозовского пошиба. А впрочем, судя по его заинтересованным взглядам на женскую половину, проходящую мимо его владений человечества – холост, или вдовец или вековуха(?). Лицо его было постоянно серым от не бритости, хотя с бородой его никто и никогда не видел. Серовато-голубоватые глаза, обрамлённые белыми ресницами, были глубоко посажены. Нос же, как у боксёра, был чуть сдвинут набок, брови густые и, (я бы даже сказал кустистые), всегда прикрывали глаза, а если его взгляд находился на уровне с вашим и вовсе скрывали взгляд, когда он опускал голову. Руки с выраженными венами, увеличенными суставами на них, предполагали какое-то заболевание, то ли артрит, то ли ревматоидное состояние. Но не в этом дело, они (ладони, пальцы) находились постоянном движении, как будто он перебирал что-то или плел, скажем, сетку-авоську, или для своей голубятни ловушку. Что они могли говорить своей постоянной работой, занятостью? Или это нервная не успокоенность, душеная неустроенность. Имени его никто не знал, да и где живёт тоже. У него была (как впрочем и у многих) кликуха – «Шурпа». Как и откуда она к нему привязалась было неизвестно. Кто-то высказал предположение, что он продавал сизарей мешками таджикам или туркменам для их национального кушанья, кто-то говорил, что он сам так питался и тем самым денег на питание не тратил. Иные говорили, что «Шурпа» человек богатый, из бывших кузнецов-сталелитейщиков и уже двадцать пять лет, как на пенсии, имеет трёх комнатную квартиру, загородный дом, доставшийся по уходу за престарелой бабкой. Но это было когда-то и судя по рассказам он сам был уже дед. А внешне никак возраст определить было нельзя. Где-то от сорока девяти до семидесяти - вот и все предположения. Кто то замечал его на ранках, подбирающего остатки фруктов и овощей за торговцами и обрезков мяса у мясников. Но опять, это только разговоры. Когда он бывал у голубятни, то стоял у закрытой железной двери, держа в руке навесной замок и целых три внутренних, сложных для открывания на которые и закрывалась голубятня. Стоял молча, крепко, ничуть не выдавая в себе дряхлого или больного. Глаза его светились бодростью, а руки то закрывали, то открывали амбарный замок, как будто бы он пытался попробовать поломать или выгнуть его стальную дугу. Одет он был в чистое, и даже добротное. Шапка на голове в зимнее время была норковая, дублёнка из настоящей цигейки. Кашне, перчатки, брюки и ботинки, всё было под стать этому небедному прикиду. Впереди блестели два золотых, толи под золото зуба. Но всё-таки на фоне свое голубятни стоял достаточно непонятный голубевод. Вроде бы незаметный и вместе с тем значительный, для данного клочка земли человек. Он к чему-то прислушивался и принюхивался. Встревоженно всматривался то в одну, то в другую сторону, иногда вздрагивал всем телом, когда где-либо на дороге громыхал автомобиль или раздавался хлопок из выхлопной трубы. И всегда молча, толи потому, что говорить ему было носким, толи неочем. В общем, он представлялся мне таким сизарём отбившемся от стаи и который, кстати, мог стать претендентом на лов и  продажу на «Шурпу».
               
Шурпа

Я не был с ним знаком лично, пожалуй лет около двух. Но потом при абсолютно безобидном стечении обстоятельств мы познакомились, и даже приятельствовали. Меня он правда по началу не узнал(мало ли кто ходит вокруг да около его голубятни). А вот я знал его уже довольно хорошо, и однажды встав в очередь за овощами на местном рынке, я заметил ЕГО. Он о чём-то оживлённо разговаривал с хозяином товара, азербайджанцем. Я чуть подвинулся вперёд, пытаясь, хоть что ни будь услышать из их разговора. Азербайджанец не обратил на это внимания, а вот он насторожился и беззлобно, Но достаточно жёстко спросил: «Вам что-нибудь нужно!». - «Да нет» попытался как можно радушнее ответить я – «Здесь как будто меньше дует, знаете ли, а то я от простуды ещё не отошёл и стараюсь беречь себя». И тут с ним произошла некая метаморфоза, черты лица его стали много мягче. На лице появилось некое подобие улыбки. «Да», произнёс он «Здоровье вещь куда более ценная, чем самые дорогие предметы быта, условий нашего проживания, и составляет достаточную долю, как принято теперь называть качества жизни». Я, честно говоря, не ожидал от него такой грамотной речи, произнесённой, как принято говорить бархатным баритоном. И что бы скрыть своё удивление, польстил ему вопросом, «А Вы видимо хорошо разбираетесь в этом самом качестве жизни?» - «Да, уж приходиться» ответил он мне с откровенной улыбкой. У нас завязался самый настоящий приятельский разговор. Хотя мы небыли даже знакомы. Но тут он, как бы читая мои мысли, протянул мне свою огромную ладонь и произнёс «Анатолий» - я вздрогнул - «Вы что?» удивился он – «Да пронимаете ли, я ведь тоже Анатолий, а тут разговорился с приятным человеком, а он тоже Анатолий» - «Да, тёзки» - отозвался он и пожал мою руку, которую я протянул ему в ответ. «Ой», вскрикнул я от боли вызванной его рукопожатием.- «Извините меня, все как-то неловко получается. То я вас своим именем напугал, то боль причинил. Да, простите меня, ведь я кузнец и мне трудно соизмерять свою силу с возможностями не тренированных ладоней. Вообще то я всегда контролирую этот момент. А вот сейчас расслабился! «Так Вы кузнец?» удивлённо спросил я.- «Да двадцать пять лет в горячем цеху, на механическом заводе», - «Господи! По разговору я вас принял за преподавателя школы, техникума и даже Вуза» - «Да нет, это всё самообразование. А вообще у меня неполное среднее, восемь классов школы», - он был явно польщён моим заблуждением. Разговор наш длился довольно долго, наверное минут пятнадцать – двадцать, после чего я произнёс «А ведь я вас знаю» - «Как, когда, при каких обстоятельствах» спросил он явно удивлённо. – «Знаете Анатолий, я гуляю около вашей голубятни, со своим псом. И хоть редко, но вижу Вас там». – лицо его сделалось серьёзным. Пальцы нервно зашевелились. Жилы на скулах вздулись. Видя это, я поспешил смягчить явно неприятную для него новость тем, что хорошо отозвался о птицах вообще и о голубях в частности. Похвалил его за то, что голубятня ухожена и не портит внешнего вида дворовой территории. Он согласно кивнул головой и крикнул: «Ильхас, обслужи моего тёзку, а то мы тут заговорись» - Ильхас бросив всех, мгновенно принял мой заказ и стал исполнять его, а мой новый знакомый, наклонив голову вперёд, широко шагнул в сторону выхода с рынка. Вот так состоялось наше первое знакомство, и как я тогда подумал и последнее. Ан нет, всё сложилось совершенно по-другому. Забегая вперёд скажу. Что я стал ему почти другом. Много узнал от него. Многое рассказал сам и более того, у нас сложилась некая интеллектуальная игра. Если вдруг мы с ним где-нибудь  ненароком встречались, так он задавал вопрос. Например: «Хорошо ли ты знаешь джаз» - и после моего утвердительного ответа спрашивал: «Чем соул отличается от блюза, и кто такой Луи Армстронг для джаза» - вообще,  если я чего-либо не договаривал или ошибался, поправляя меня, хвалил или наоборот советовал почитать что-нибудь по этой теме. Музыкант он в былом, играл в заводском оркестре  на тромбоне и всё такое. Но темы, которые его интересовали, были не только музыкальными и даже далеко не ими. Он хорошо разбирался в политике, культуре, истории, философии и вообще в любой малости, которую обязан был знать интеллигентный человек. А он как это не парадоксально был вполне интеллигентен. У него даже были женщины, вполне молодые и он находил, сними что-то общее. Двадцатилетние девушки и почти семидесятилетний (наверняка) пожилой мужчина. Но настолько несоответствующий своему облику, что осуждать этих девочек, почти не было смысла. И что интересно, другой возраст его почему-то вообще не интересовал. Можно было бы вообще посвятить весь рассказ только ему, точнее его  не совсем ординарной я бы сказал личности, многогранной, где-то непонятной, где-то интригующей. Но впереди ещё целое повествование, которое тоже связанное с ним, но ещё более непонятное, страшное и интригующее. К моим прогулкам?

Прогулки

Теперь я, прогуливаясь по своему обычному маршруту с псом, даже желаю увидеть, поздороваться, поговорить, но с момента нашего доверительного разговора, я видео его всего раза два. И то, чуть кивнув мне, он немедленно находил какую-то работу в голубятне, а входя туда,  плотно закрывал за собой дверь. Это было как-то не по-людски, что ли, я поначалу даже обиделся и подумал про себя «Вот интеллигент вшивый. Какого-то хрена строит из себя невесть что. Да и фиг с ним, не хочет и не надо. Так мы останемся на «зарасти» и «до свидания»» - и успокоенный этим внутренним монологом, я опять стал приглядываться к окружающему меня пространству. Опять обращал внимание на бомжей. Даже как мне казалось, знал я их почти всех в лицо. Среди них были две женщины, одна постарше, другая помоложе. Хотя если честно, внешность у них была почти одинаковая. Отягчённая клеймом алкоголизма и цветом кожи. И только по седым волосам одной из них, я понимал, что она постарше, хотя это по честному вообще не довод для людей ведущих такой образ жизни. Они за свою короткую жизнь, проживают две наши нормальные. А по стрессам и опасностям подстерегающих их, так и все три. Вечером, если на улице было более или менее тепло, а это включает в себя все времена года, кроме зимы. Они садились кружком и разжигали костёр, что-то жарили. Что-то жевали и обязательно выпивали, по многу и что придётся. Рядом уже стояли готовые к ночлегу импровизированные помосты. Подстилки из картона, старые кровати и всякое рваньё служившее им  одеялами. Утром, когда я около восьми часов шёл не утреннею прогулку, они спали в повал.  ничуть не стесняясь проходивших по тропам людей, спешащих на работу, рабочих убирающих контейнерную площадку, таких же собачников как я, да и вообще всех. Да, утром ходить теми местами было менее опасно и поэтому хоть какой-то народ там, да и проходил. Но проходили все тихо, не делая замечаний, не возмущаясь. Проходящие знали правила игры и поэтому конфликтов почти не возникало. А кто не знал, тот обходил эти места далеко стороной. Конечно, мои наблюдения носили фрагментарный характер, когда-то мне было и вовсе не интересно, что у них там творится, и по этой причине я не вникал в суть происходящего. Просто подходил к контейнерам, смотрел валяющийся там хлам на предмет моих интересов. И не находя ничего (так бывало чаще) направлялся дальше, поминутно останавливаясь по вине своего звероподобного метиса. Бывали случаи, что я разглядывал помойку с одной стороны, а в это время с другой работали её хозяева. Причём я понимал, что моя безнаказанность зависит только то моего четвероногого спутника. Однажды я разглядывал очень интересный раритетный шкафчик и довольно долго. Инкрустация там была обалденная (но утраты невосполнимые). Вдруг я  ощутил, что чувствую некоторую беззащитность, которая в свою очередь мгновенно спровоцировала страх. Я инстинктивно дёрнул за поводок и крикнул «Рен», = мой послушный доселе пёс, стоял как вкопанный и рывок поводка нечего не дал. Над ним наклонился доселе неизвестный мне обитатель мусорных баков и гладил моего страшного иногда и для меня кобеля. Он вытянулся в струночку. Подав максимально нос этому человеку, и оттянув хвост как на выставочном подиуме соревнования. Человек молча ласкал его, трепал за уши. Проводил по хребту и даже поколачивал слегка по носу. Это было самым опасным для меня. Так мог делать только мой сын, которого он побаивался, считая вожаком семейной стаи. Я попытался было оттащить его, но он крепко упирался лапами в землю, столкнуть его с места я не смог. Тогда я разозлившись крикнул на него и хотел ударить другим концом поводка по спине. Но тут произошло чрезвычайное. Мой пёс оскалился и зарычал на меня совсем не для праформы. Он готов был защищать этого незнакомого мне человека. Видя это, человек поклонился мне, и перекрестил нас с Реном и исчез в кустах. Моя собака виновато завиляла хвостом, и легла на землю, зажмурив глаза и готовая к наказанию. Я опешив от этого не нашёл ничего, что бы привычно сказать: «Рена умный, Рена охранник, Рена замечательная собака» восприняв знакомые слова поддержки за прощение, Рен подпрыгнул и лизнул меня в лицо. Я судорожно начал протирать рукавом куртки облизанную собакой щёку скорее не из-за того, что сделало животное, а из-за той картины, когда незнакомец ласкал моего пса, бил его потихонечку по носу и вообще был для него не просто хозяином, нечто большим. Рен потянул меня по знакомому ему маршруту, а я не противясь двигался за ним. Всё ещё переживая те минуты удивления произведённым на меня. Невесть откуда взявшийся и невесть куда подевавшегося человека. Так мы и пришли к своему подъезду, лифту, квартире.
               
Происшествие

Происшествия, будоражившие слух живущих в пятиэтажках жителей случались довольно часто. То стая собак покусает кого-либо, тол в ближайшем леске вспыхнет стрельба с пострадавшими, то у мусорки найдут труп Бомжа, то кого-то ограбят почти среди белого дня. Но время было такое, что ко всему привыкали и к смертям и к поножовщине. Да и вообще ко всему. Так же прошли слухи, что за голубятней, у гаражей, нашли труп подростка. Но, как и что, толком никто не знал. Парнишка был не из местных, а милиция, выезжавшая на происшествие, так никому ничего и не  объяснила. Толи говорят, опился чего, то ли обкурился. Так это, наверное, и пополнило бы список местных происшествий, без всякой перспективы возврата к нему, если бы вскоре,  почти на том же месте не повесилась молодая девушка, со странной предсмертной запиской. Она кого-то там обвиняла, толи наоборот благодарила, за какое-то дело или ещё что-то в этом роде. По району пошли поквартирные обыски, обходы, кто что знал, видел, слышал. Но и в этом случае девушка оказалась нездешняя, и расследование зашло в тупик. Но, однако, в народ каким-то образом просочились слухи, что и подросток и девушка, сделали себе какие-то наркотические уколы, очень схожие по своим проявлениям. Немного погодя милиция протрясла весь Бомжатский бомонд. Долго осматривала местность вокруг контейнера в поисках использованных инсулиновых шприцов. Я случайно, попал в эту зону, в момент наиболее активного сбора вещественных доказательств, как всегда прогуливая свою собаку. Ко мне обратился плотного телосложения, седоватый висками капитан (видимо был у них старший). «Не смогли бы вы ответить на пару вопросов?» - я остановился, Рен зарычал, «Фу»- приказал я ему. Пёс недовольно выполнил мою команду. «Слушаю Вас»- спросил я – «Вы не замечали здесь чего-либо необычного, скажем новых людей. Какие-то молодёжные тусовки. Выяснение отношений между кем-либо» - я улыбнулся и ответил наверно неожиданно капитану - «Я бы задал товарищ капитан вопрос несколько иначе. Например, а как часто Вы прогуливаетесь по этому маршруту, а уж потом  всё остальное. Ну да, Вам повезло, я завсегдатай этих мест. С одного года со своим псом полирую этот маршрут и жителей многих знаю и дворников и мусорщиков и самое главное Бомжей. Они хоть и меняются, время от времени, но костяк остаётся. И они меня знают, а более всего моего охранника. Я их не трогаю, они ко мне равнодушны. Ну, уж как с другими не могу знать. Мест здесь не то, что спокойное – мёртвое. Кроме двух-трёх собачников никого на сотни метров, да и то это днём, а ночью иногда я один и присутствую на всём этом великолепии. Пустынное место, страшное. Молодёжь сюда не заходит, они вон у той пятиэтажке собираются, иногда машины подгоняют, включают музыку. Но сюда ни ногой. Всё поделено, каждый метр, чей-то. Мы с Реном «пилигримы», ничего не видим, ничего ни слышим, не знаем, ни говорим. Таков закон наших «джунглей» (то биш задворок). О подростках за гаражами слышал, но как они туда попали, одному Богу известно. Да и откуда им знать чужакам об этом делении территории» - «А откуда Вы всё это знаете» – поинтересовался капитан – «Да так слухи, а дыма без огня не бывает» - «Точно так же, как преступление без преступников» - добавил он.  – «Согласен,  ну что я пойду?» - «Да уж идите, итак всякой всячины наговорили. Только вот ничего по существу» - «Да нет капитан, как раз всё что сказал, всё по существу. Я удивляюсь, что только сейчас вас обеспокоил этот «бермудский треугольник», или многоугольник, как угодно. И подчиняясь поводку натянутым Реном, я привычно зашагал домой, к подъезду, к лифту, к квартире. Прошло несколько спокойных дней, без лишней заинтересованности к пятачку за голубятней. Всё наладилось, на место вернулись старожилы - Бомжи. Опять загоготали молодёжные компании у входа в магазин одной из пятиэтажек. Вернулись к прежним маршрутам распуганные событиями собачники. Не было видно только хозяина – Толика. Но и раньше территория довольно долго жила без его пытливого надзорного глаза. Так что это никого не удивляло. Никого, кроме меня. Я каким-то странным ощущением, не зная почему, связывал воедино все происшествия и события, последних неделей с ним. И, кстати, человека,  который удивительным образом нашёл общий язык с моей собакой тоже. У меня оставалось впечатление. Что за этим всем стоит Толик, и даже не он сам, как голубятня. Она была маяком. Притягивающей силой, всех событий не только пятачка, но и всех прилегающих домов. И как потом выяснилось совсем не зря. Я интуитивно называл голубятню «средоточием зла» и конечно только для себя и в конечном итоге не ошибался. Но это разговор далёкий, хотя и небезынтересный. А сейчас я испытываю некую притягательность для себя к голубятне. Стал более внимательным, настороженным, и почти болезненно навязчивым, в своих наблюдениях и анализе и связи фактов между собой. Я вдруг неожиданно для себя заметил, что утром в баках забитых мусором стало явственно преобладать наличие дамских сумочек, вполне исправных и даже модных. Парочку я принёс домой и сказал жене, что купил по дешёвку у пьяницы, пристроил их в повседневную жизнь своей половины. Я стал замечать вполне добротные портмоне и даже кожаные. Одним из них обзавёлся и сам. И наконец, я понял смысл встряхивания боков Бомжами. Они искали как раз сумки, кошельки, какие-то баулы и вещи в них. Потом, к слову сказать, я видел всё это на блошином рынке у перекупщиков - барахольщиков. Значит вот где главная статья доходов Бомжей. Не тряпки и остатки заплесневелой еды. А именно хорошие, вполне продаваемые вещи. Это удивило меня, но не настолько, что бы я смог сделать сразу какие-то выводы.

Стая

Бродячая стая собак, подходила к вывернутым бакам после Бомжей – этот порядок соблюдался неукоснительно. Стая за этот период увеличилась и стала более агрессивной. Подходить и проходить мимо голубятни стало всё трудней и опаснее. Но менять маршрут я категорически не желал. Поскольку втянулся в изучение этого микромира и почти болезненно хотел знать о нём всё больше и больше. Однажды рано утром, проходя мимо голубятни, я почти столкнулся с выходящим из её дверей Толиком. Он быстро накинул амбарный замок на дверь и потом, едва улыбнувшись, поздоровался. Я давно его не видел и от неожиданности приостановился, не зная сразу, что и сказать. Но тут дикое рычанье у баков и грызня, дали мне предлог пожаловаться, что стая разрослась, никакого прохода нет и многих уже покусали, как местных, так и из прочих проходящих. Толик был чем-то внутри себя озадачен, но ответил мне уравновешенно и твёрдо, как будто я докладывал ему обстановку по  «пятачку». – «Решим этот вопрос» - и попрощавшись заторопился в сторону железной дороги, мимо далее лежащих девятиэтажен, не оглядываясь, будто бы он пообещал что-то совсем не обычное и не хотел обсуждать  дальше перипетии этого вопроса. Походка его была твёрдая, и ничем не выдавала человека давно пенсионного возраста. После него остался какой-то запах, как будто церковного ладана, или ещё чего-то. Наверное духи, подумал я. Да мало ли чего ему могли притащить бомжи с помойки, а то и просто украсть. Немного постояв, и проводив его взглядом до поворота за дом, я принялся отбиваться от трёх шавок которые пытались привлечь стаю к травле Рена. Для них он был чужаком, и территория ему не принадлежала. Кое-как пробившись, сквозь визгливое тявканье и истеричные рычания, мы вышли по тропинке к пятиэтажке. Дворник мёл территорию возле магазина и на желание Рена сделать своё маленькое благородное дало у крыльца магазина, разразился матюгами. Потом, правда успокоился и даже остановил меня окриком – «Эй слышал, у нас опять происшествие. Всё не как у людей. В пятой квартире на втором этаже пацанва передралась, вроде гуляли, гуляли, а дело кончилось больницей. Трое в хирургии, одна в реанимации, и все вроде свои, друзья - одноклассники. Опять менты замучили. Кто самогон продаёт, кто видел, что делал. Да и тебя в покое не оставят. В прошлый раз один пожилой такой, капитан – всё о тебе расспрашивал. Мол, как он ведёт себя, не общается ли с молодёжью, не видел ли я тебя когда-нибудь наедине с девочками, и всё такое. Да нет ответил я ему, если молодёжь и поговорит о чём с ним, да к это о собаке. Она всем нравиться. А девочки, док там те и  те, и все с языками» - «Спасибо дорогой»- бросил я – « А то бы в маньяки записали» - «Да они кого хош запишут! – бросил дворник – «А тебя небось насчёт меня пытали» - «Нет» - возразил я «Бог миновал».- и мы с Реном заспешили дальше. Мне стало как-то не по себе, что меня могли хотя бы гипотетически подозревать в гибели девушки. Но интуиция опять шевельнулась у меня в сознании. Значит милиция всё-таки пытается                привязать это самоубийство к этому месту, пятачку, голубятне! Я сам давно уже для себя ощущал эту недоказуемую связь и жил предчувствием того, что обязательно случится ещё что-то,  такое же страшное и необъяснимое. И обязательно это должно быть с вязано с голубятней.
               
Друзья

Игорь и Володя. Так звали друзей-бомжей, которые были неразлучны и речь, о которых пойдёт ниже. В зимние холода они вместе ночевали в нашем подъезде, лежали в закутке у мусоропровода, почти всегда пьяные. Их гоняли, вызывали милицию, но это ничего не давало. Инстинкт самосохранения был сильнее резиновой дубинки. Ночуя, они тут же освобождали свои желудки и мочевые пузыри. Вот тогда-то я и познакомился с ними настолько близко, сколько можно было ощущать зловоние их экскрементов. Если бы они были хоть чуточку чище, я, наверное, начал бы решать надоедливый вопрос кулаками. Но это в случае «если бы». Накричав на них чуть ли не матерками, я пообещал в следующий раз облить их водой. Зверское обещание, когда на улице минус двадцать. Они как всегда с обещаниями наилучшего удалялись из подъезда. Их пребывание в нашем подъезде продолжалось почти всю зиму, но потом они перестали докучать жителям своим присутствием. Вероятно подыскав что-то более тихое и спокойное, но как только сошёл снег, и наладилась весенняя погода (правда ещё не устоявшаяся), я вновь заметил  у голубятни, некое образование - колонию Бомжей и среди них, Володю с Игорем. Зла они на меня не держали, да и на кого, разве всех запомнишь, когда каждый божий день кто-то гнал, обливал холодной водой, или кипятком, а то и бензином. Вот и стёрлось в памяти их воспоминание обо мне. Когда я проходил мимо, вся братия громко поздоровалась. Зеленело, погода стояла хорошая, настроение тоже. Я остановился и ответил на приветствие - «Ну как вы тут?» - по инерции спросил я – «Да ничего, с Богом. Вчера закусон такой был, и на сегодня ещё осталось, от такой еды даже похмелья не осталось» - говорили сразу несколько человек, в том числе и знакомые мне Игорь и Володя – «Да уж собачатина была лучше всякой там баранины. Жаль, что ОН только одну разрешил сожрать, а те так себе сгинули без толку и проку. Как всё мы сгинем когда-то» - продолжали переговариваться бездомные. Вдруг уже известный холодок догадок внутренне тронул мою плоть, и я почти выкрикнул «А кто это ОН?» - Все сразу замолчали, опустили головы к мусорным бакам и интенсивно заработали крючками, разгребая мусор. Я понял, что моя заинтересованность их разговорами, заметно испугала их.  И я как провинившийся молча пошёл за тянувшим меня куда-то псом не как обычно по тропке, а куда-то в сторону кустов и за них, к яме. Раньше бы я смог удержать его и направить обратно на маршрут, а сейчас смущённый неловкостью положения я последовал за ним. Мы оказались на краю ямы, а он  настороженно обнюхивал, что-то присыпанное травой, вздыбил шерсть и зарычал. Я остановился и, взглянув вниз, с  содроганием увидел лапу собаки. Одну, ещё одну. Они все были разных окрасов, и поэтому я определил, что здесь похоронено целая стая. Уж не та ли злобная стая. На которую я недавно жаловался ЕМУ. Ужас охватил меня от такого сопоставления и сделанного вывода.