***

             1

 - Если бы этот стол...
 Или нет, этот стул, до которого можно дотянуться с кровати, был  не из обычного, а из хлебного дерева – возникла  шальная идея, в её помутнённом от голода рассудке.
 Я  бы отломила вот эту ножку и съела, а потом эту…
 А  почему нет???!!!
 Ведь выращивают  же такое дерево в Полинезии…
 Его туда переселенцы  из  Новой Гвинеи завезли – так в Большой энциклопедии написано…
 Хотя нет…
Это ведь только плоды хлебного дерева,  по вкусу напоминают хлеб, а древесина обычная, её нельзя есть…
Вкус хлеба!!!…
Он,  хоть и серый, как земля и с опилками... - такой родной, желанный, вожделенный...
   Одно воспоминание о нём наполняет рот слюной и в желудке начинаются голодные спазмы.
  Все  мысли умирающего от голода,  вращаются вокруг еды и  путей поиска пищи…
 - Странно, почему не хочется ничего, кроме хлеба?
Мяса, молока, сыра, конфет, яблок, помидоров…
Помидоры… – что это?
Какой вкус у всего этого?
Это всё уже из другого измерения, из зазеркалья,  из параллельной реальности...
А в зазеркалье могут  быть только отражения,  миражи памяти не имеют ни вкуса, ни запаха…
    Папа так и не вернулся из города, вернее из того, что осталось от Ленинграда…  Наверное, попал под бомбёжку…
  И  я уже  не помню,  сколько дней,  не ела…
Два? Три? Неделю?
 Отец приносил пайку хлеба, сто пятьдесят грамм, которую получал на иждивенца.
   А может, он так  только  говорил?  Может свою отдавал…      
Бедный, такой худой и старый, как будто ему сто лет...
Ему шестьдесят исполнилось, когда война началась.
 На фронт по возрасту не взяли, остался с нами…
Работал на завод, пока тот немцы не разбомбили.
Это мама была, на двадцать лет  его младше… 
Какой красавицей она была...
Как я любила маленькой играть с её волосами…
Длинными по пояс, густыми, чёрными…
Заплетала в толстую косу, потом обвивала калачиком вокруг макушки и прикалывала шпильками…
  Потом расплетала,  и заплетала много, много  маленьких косичек, как у узбечек, и мы вместе громко хохотали,  и никак не могли остановиться…
А когда пришла похоронка на старшего брата, она за  одну ночь поседела…
    Мамочка моя дорогая…
  Как я тебе завидую…
Как я тебе завидую,  что ты умерла полгода назад от пневмонии.
  И голод, через желудок, не высасывает твои  мозги…
  А мне,  уже и помощи ждать ниоткуда…
  И  эта кровать станет моей могилой…
  Мамочка, как я тебе завидую…
  А может  сейчас  счастье улыбнётся? - блеснула в голове искра надежды.
  Вдруг весеннее солнышко подсушило набухшую после зимы раму,   окно откроется и мукам моим придёт конец.
  И как это люди вешаются или вены себе режут? Как делается петля, где находятся вены?
  Да если бы и знала, на это силы нужны.
  А вывалиться из окна, у меня точно получится...   
 Она столкнула с себя стопку одеял, взялась обеими руками за простынь, привязанную к противоположной спинке кровати  и изо всех сил  потянула... Потом, ещё, несколько раз перехватила захват и села.
   Переждав приступ головокружения,  свесила с кровати ноги и встала на ватные  от голода, стопы.
   Держась руками за стенку, полу-живая начала смещаться в сторону, откуда шёл света.
    Она изо всех сил дёргала и трясла оконные ручки, но створки  рам,  даже на миллиметр не сдвинулись с места.
 - А может разбить стекло? -   осенила  новая  идея.  - Точно, как это я раньше не догадалась?
 Она взяла со стола фарфоровую статуэтку и вложив в размах все оставшиеся силы, бросила в окно, заклеенное крест-накрест газетной бумагой.
  От напряжения потемнело в глазах…
  Но грохот  осколков битого стекла показался  колокольным звоном,  идущим прямо из рая.
- Да! У меня получилось! – "закричала" она шёпотом от радости.
 Сердце бешено колотилось,  руки и ноги дрожали от напряжения, а душа торжествовала.
- Ничего, ничего. Сейчас всё пройдёт.  Уже миллион раз такое случалось.
 Но когда в глазах прояснилось,  сиюминутная радость  сменилась  отчаяньем…
   Перед глазами оказалась   дыра,  размером  с  большое  яблоко,  с острыми краями, откуда продолжал доноситься звон райских колоколов.
- Да… Вот они какие, узкие, врата рая… Не протиснуться...
А может это врата ада?
Может,..  но,  по сравнению с моей теперешней “жизнью”, любой ад,  раем покажется.
  Заглянув  в  потустороннюю   реальность,  несостоявшаяся суицидница  не поверила своим глазам.
     На  территорию военной базы, что  располагалась по другую сторону улицы,  по пояс голые моряки  играли  консервной банкой в футбол.
- Наверное их на флоте хорошо кормят,  если есть силы играть - подумала она вслух. - И они, совсем не худые…
   А если?.. – родилась новая идея в  помутнённом сознании девушки…
- Они ведь мужчины, а она девушка…  Значит, у неё есть то, что она  может им предложить в обмен на хлеб.
- Я ведь красивая и всегда нравилась мальчишкам. Они даже подрались  на выпускном вечере, за право пригласить меня на вальс.
 Хлеб, хлеб, хлеб –  всё что угодно за кусочек хлеба.
От новой идеи засосало под ложечкой…   Ей даже почудилось, что она чувствует запах и вкус хлеба, отчего рот,  наполнился слюной…
 
     По стенке  добравшись до шкафа,  она надела  мамино вечернее платье,  чёрные чулки в крупную клеточку и туфли на каблуках.
  Волосы заплела в косу и собрала колечками  на макушке. Макияж тоже делала на скорую руку, что нашла в верхнем ящике  комода, тем и накрасилась.
  -  Вроде всё, ничего не забыла, ах да, сумочку.   Наверное,  возьму чёрную, под цвет платья.
   
     Спуск с третьего этажа, потребовал нечеловеческих усилий  и длился целую вечность.   Но мыслей о том, как она поднимется обратно - не возникало.  Кусочек чёрного хлеба,.. а там,  хоть трава не расти…



 -  Быстрей, быстрей..  – подгоняла она сама себя. - Только бы успеть, только бы  они не закончили играть…
   Выйдя из подъезда,  она попробовала отпустить стенку и  удержать равновесие.
  Но на каблуках это оказалось непосильной задачей. 
Как будто сотни рук тянулись к ней с разных сторон,  и каждая  тащила к себе или наоборот, толкала прочь.
     Она пошла в сторону военной базы, держась за фасад дома…
   Пройдя метров двадцать, остановилась и задумалась, как перейти на другую сторону улицы.
   Однако  быстро сообразила, что способ есть, только один.
   Она встала на четвереньки и поползла.
 - Главное, что машины не ездят, а этим Ленинград не удивишь, он и не такое видал – бормотала она себе под нос.
   Из последних сил и хватая воздух, как рыба,  выброшенная на берег, она переползла улицу и прислонилась спиной к фонарному столбу.
    Отдышавшись,  открыла сумочку и достала зеркальце, из которого  на неё посмотрела живая мумия. Она тут же спрятала зеркальце  и достала губную помаду.
   - Нет, такого не может быть – бормотала она вслух – даже мертвецы выглядят лучше.  Наверное, это что-то с глазами, от яркого весеннего солнца.
   Подведя  ещё раз,  наугад,  губы, она поползла дальше к металлической решётке ограждения военной части.
   Преодолев последний отрезок пути,  держась за железные прутья решётки ограждения,  встала на ноги и заглянула на площадку.
 - Прямо, как на экране в кинотеатре, – забормотала она -  как из другого мира…
  Парни играли в футбол с таким азартом,  как спортсмены на стадионе битком набитом зрителями…
 Как будто не было войны, голода,  как будто не гибли под бомбёжками мирные жители – парни играли в футбол…
 Все такие весёлые, здоровые,  красивые…
  Особенно тот рыжий, как медь  с огромными синими звёздами на плечах,  церковью,  с тремя куполами во всю спину и огромным перстнем на шее вместо крестика.
Даже в кино, она  никогда не видела таких красивых  артистов.
Он как раз  получил пас и вёл “мяч” вперёд по правому флангу  поля,  набирая скорость.
  Но,  вдруг застыл на месте, как вкопанный,  будто врезался в невидимую преграду  её взгляда, а консервная банка с "райским" звоном покатилась дальше.
- Иххх…- вырвалось у него. - Ты куда ж так намарафетилась, глазастая?
- Я  живу здесь,  напротив… 
У вас хлеб есть? Я вас отблагодарю…
- Подожди  здесь, – секунду подумав, бросил он ей  и побежал в расположение части.
  Через пять минут разрисованный моряк вернулся с зелёным холщовым мешком  с надписью по английски и просунул  сквозь металлические прутья ограды.
 - Вот, держи… - улыбнулся Рыжий.
  Она заглянула внутрь и чуть не разревелась. 
Словно ребёнок, которому пообещали велосипед, а подарили  свисток.
- А хлеба нет? – разочаровано спросила она.
- Хлеба??? Хлеба!!! Хлеба нет...
- Ну, извините…  Тогда, я пойду...
- Эй... У тебя что, с голодухи мозги высохли? Это же, тушёнка, шоколад, галеты...  Даже вискарь...
- Это для меня не еда.  Я это даже открыть не смогу…
- А ну стой, глазастая,  – прикрикнул рыжий и перемахнул через ограждение.
- Ты где живёшь?
- Вон в том доме.
- Тогда пойдём к тебе –  он снял с пояса тельняшку и надел на плечи.
- Ну, ты где? Пошли я не кусаюсь...
- Сейчас – сказала она, - сейчас, -  медленно опустилась на четвереньки и поползла следом.
- Мать - перемать… – вырвалось у Рыжего, – да ты и  ходить уже не можешь…
   Он вернулся, как ковёр перебросил её через плечо и зашагал к дому.

- Ты что, одна здесь живёшь? – спросил рыжий, когда принёс её домой и усадил в кресло.
- Теперь одна. Мама зимой умерла от пнвмании, брат погиб  на подступах к Москве,  а отец пропал неделю назад…
- Ладно, посиди здесь, а я тебе поесть, приготовлю…
    Первый раз в жизни, Рыжий Жиган с Молдаванки,  делал что-то не для себя лично и испытывал при этом, неведомые до сих пор чувство сострадания.
  Оно возникло в тот момент, кок он её увидел и усиливалось с каждой минутой.

   Разломав этажерку, и сложив из неё костёр,  рыжий вскипятил воду из крана в небольшой кастрюльке и бросил туда тушёнку. Потом содержимое перелил в большую чашку, открыл пачку с галет и пошёл к ней.
- Эй, ты куда подевалась? – позвал он.
- Я здесь – донеслось из спальни.
- Ииих… – остолбенел Рыжий с чашкой в руке, когда вошёл в дверь.
   Она сидела голая в постели, с распущенными волосами и изодранными в кровь коленками, как женский скелет обтянутый кожей.
- Это со мной впервые…
   Рыжий подошёл к кровати и поставил чашку с бульоном на тумбочку.
- Понимаешь….
- Что? Я тебе не нравлюсь?
- Конечно нравишься... Но...  Мне очень не удобно об этом говорить...   
   Я как мужчина, только ночью могу заниматься этим. А днём, почему-то, ничего не получается…
- Аааа – понимающе протянула она.
- Тебе сейчас поесть надо.
   Он помог ей одеться и стал кормить с ложки.
Первые  она проглотила с опаской, а на остальные, набрасывалась, как дикая, пока чашка не опустела.
- А больше нет?
- Есть. Но на первый раз хватит – сказал рыжий.
- А ты ещё придёшь?
- Конечно. Ведь за тобой должок...
- А как тебя зовут?
- Я Рыжий Жиган с Молдаванки.
- Жиган?
- Это погоняло, кличка. А мать Борисом назвала, в честь деда.
- А я, Ева.
- Еврейка, что ли?
- У меня папа польский еврей, а мама русская, коренная ленинградка.
- А у меня отец хохол,  а мать финка.
   Ева  хотела ещё что то сказать, но после тёплой еды чувство сытости,  приятной волной,  разлилось по всему телу и её сморил сон.
- Ладно, спи - сказал Рыжий и укрыл её одеялом.





                2

   Рыжий – уже родился жиганом…
  Мать назвала первенца Борисом, в честь своего деда, который всю жизнь посвятил служению Господу  в одесском римско-католическом соборе Успения  Пресвятой Девы Марии.
   Мальчик  был  такой же рыжий, белокожий, голубоглазый,  с крупными  чертами лица, как и его прадед.
   И глубоко-набожная мамаша,  втайне мечтала, что сын пойдёт по стопам её деда.
   Но  надеждам не суждено было сбыться…
За ангельской внешностью скрывался сущий дьявол.
  С раннего детства, к Борьке тянуло малолетнюю шпану и подрастающих хулиганов  как магнитом.
 Там где он появлялся, всегда царила атмосфера безудержного веселья, озорства  и абсолютного беспредела.
     Первую его банду уважала вся Одесса.
Он лично водил её в атаку показывая пример соратникам.
А однажды, в пылу драки, будучи поверженным на землю, вырвал зубами шмат щеки у своего врага...
    С тех пор, когда Рыжий Жиган с Молдаванки вел свою банду в бой, противники, в панике разбегались.

   Выше среднего роста, с копной волнистых, ярко рыжих  волос,  широко поставленными,  голубыми глазами на скуластом лице и очень белой кожей.
   Когда он шёл по Дерибасовской в белом костюме с чёрным шарфом вокруг длинной шеи, девушки всех национальностей и оттенков кожи, готовы были ему отдать, самое дорогое, ни на что не претендуя.  Потому, что понимали - ветер приручить невозможно.
    За “примерное поведение” и безупречную репутацию(ни дня нигде не работал,  нет карточных долгов, ни одного прощённого оскорбления, узаконенных отношений  с женщиной)  -  по рекомендации и поручительству двух авторитетных воров в законе,  во время первой отсидки Рыжего Жигана короновали.
    Инициация  вора, может проходить и на свободе, но только,   если претендент уже отсидел срок.
   
   Инициация на зоне,  считается самой престижной из всех существующих.
  И как следствие,   на следующей сходке, уже союзного значения, он присутствовал, как равный,  хоть и самый молодой.
   Король сидел на резном,  дубовом троне  в зале без окон, освещаемом канделябрами.
    Его затуманенный взгляд  медленно  скользил  по знакомым  лицам, как будто он их видит впервые…
  Смерть накрывает человека плащом,  по которому сразу  видно, что он умирает…
  Этот плащ висит последним в гардеробе  каждого, из всех живущих на этом свете.
  У плаща  нет  цвета, фасона, покроя…  Никто не может его описать конкретно…
 Глазами его не видят -  нутром чувствуют.

- Рыжий Жиган с Молдаванки – произнёс умирающий голосом, больше похожим на шипение змеи.
  Самый молодой из двенадцати претендентов встал с кресла и подошёл к трону.
- Кто имеет за пузухой предьяву за него, пусть скажет  сейчас – прошипел король – потом поздно будет.
   “Честная компания”  переглянулась меж собой,   но никто не издал,   ни звука.
  Король ещё раз обвел  слезящимися глазами всех присутствующих  и снял с указательного пальца правой руки  перстень.
   Потом взял правую руку Рыжего Жигана, повернул на сто восемьдесят градусов и положил на ладонь перстень.
- Что ты сделал, Король?
- Что будет с империей?
- За что?
- Западло!
- Какой позор!
- Почему?!
Поднялся страшный галдёж в тронном зале…
  Но,  как только старик поднял руку, снова наступила мёртвая тишина.
- Потому что мы живём по закону и понятиям.
Потому что мы соблюдаем традиции.
Потому, что мы  всегда отвечаем за свой базар и держим слово вора в законе.
 И не важно, с кем по фене ботаем...   
С Богом, чёртом, мусором,  фраером, отморозком или беспредельщиком.
 Поэтому мы  были, есть и будем всегда.  К законникам приходят искать правду все,  включая политиков, министров, подпольных миллионеров и кх-кх-кх… - зашёлся  в приступе удушья старик.
  К нему сразу подбежали две женщины и закрыли ширмой.
Потом одна вышла и попросила подождать пять минут.
…………………………………………………….........

Когда женщины собрали складную ширму, в зале снова воцарилась тишина и король продолжил.
 По всему было видно, что каждое слово стоило умирающему  невероятных усилий.

- И прежде всего, потому, что так повелела  "императрица", а закон обсуждению не подлежит.
 Сонька Золотая Ручка этим перстнем короновала меня, уже тридцать лет  как...
И повелела,  что после короля на престол  взойдёт, только королева...   

  Тем временем, империей  будет править сходка из двенадцати  воров в законе -
 ВЫ и те,  кто придёт после Вас…
 Пока не появится Она, сколько бы ждать не пришлось...
 Рыжий Жиган с Молдаванки,  равный, среди равных.
  Хранитель перстня никаких привилегий не имеет.
 Старик из последних сил набрал в лёгкие воздуха и "испустил дух".

 
Война застала Рыжего Жигана с Молдаванки в знаменитой колонии строгого режима  “Полярная сова”,  для особо опасных преступников.
  Но строгий режим, как известно,  на особо опасных воров в законе союзного значения - не распространяется.
  Наколов на спине третий купол, по числу ходок на зону, он сидел в отдельной камере, как у бога за пазухой и продолжал верховодить.
  Появление в тюрьме вора в законе, всегда головная боль для руководства.  Потому, как зэки,  больше его слушают,  чем надзирателей…
   Когда начальник колонии вошёл к Рыжему в камеру, он даже не обернулся.
- Ну, что, бандюга, кайфуешь? – спросил майор НКВД. – А  за забором война…
- Это не моя война…  Это один маньяк напал на другого… - ухмыльнулся жиган с Молдаванки.
– Меня мирские войны не касаются, я о Господе думаю, во… – рыжий указал большим пальцем за спину.
- Да чего тут думать?– майор достал из кобуры пистолет и взвёл курок – я думаю тебе пора с Ним лично познакомиться.
- Не имеешь права, начальник…
- Имею… В военное время имею…
- Тогда стреляй…
- И выстрелю. Если не скажешь уголовникам, что б одевали военную форму, выстрелю…
- А тебя что, не слушают???  Ха-ха-ха… Ко мне послали, ха-ха-ха…
Стреляй…
- Послушай Рыжий, мы же всегда с блатными авторитетами компромиссы находили…
  Эти все ваши воровские законы, для мирного времени писаны, сейчас война…
Привезут заградотряд, поставят всех к стенке и постреляют. 
  “Полярная сова” – закрывается.  Все,  и заключённые, и охрана, включая офицерский состав – идут на фронт.
- А уголовников  в дисбат?   С голыми руками на танки?
- Заключённых,  матросами на торпедные катера, на Северный морской  путь.
- Верхом на мины с моторчиками?
- Это лучше, чем оружие в бою добывать…
- Ладно начальник, компромисс так  компромисс…
   Я в матросы не пойду. Ещё не родился тот человек, который мне приказы отдавать будет.
- Чего же ты хочешь?  Катер под командование?..
- Да.  Я с пяти лит, один,  в открытое море под парусом выходил…

    Катера были сделаны из многослойной фанеры, имели по два торпедных аппарата, огромный бак с топливом, позволяющий отходить на большие расстояния от базы и два дизеля, мощностью по полторы тысячи лошадиных сил.
  Экипаж катера, напоминал японских камикадзе.  С той лишь разницей, что, имел гипотетическую возможность вернуться, за счёт скорости катера,  доходившей до 50 морских узлов или 100км/ч.
   Сбросив торпеды, они галсами, на сумасшедшей скорости, пытались уйти от шквального огня эсминцев и других кораблей военного конвоя грузового  транспорта.
        Так,  что шансы выжить в штрафном батальоне, и на торпедном катере, были практически равны.

   Рыжий, набрал себе в команду двух бандитов, знакомых ещё с Одессы и  механика-дизелиста без судимостей.
     Так что одним выстрелом двух зайцев убил – и воровскую честь сберёг и зеков к стенке не поставили.
   Его катер, с нарисованным оскалом акульей пасти на носу, потопил два транспорта в сопровождении военных кораблей охраны и умудрился уцелеть.
   Их черная молния, сразу после выстрела  не давала дёру, а мчалась вслед за торпедами, вклинивалась в строй кораблей охранения и начинала метаться между ними.   
 А открывать  по ним огонь,  для немцев означало тоже самое, что палить прямой наводкой, по своим.
   Улучив момент  и нарушив боевой порядок конвоя, катер выскакивал из кольца,  а  моторист  выжимал из дизелей такую мощность, какая конструкторам и не снилась....

 
  Последняя охота за немецким транспортом оказалась самой трудной и продолжительной.
  Корабль хорошо охранялся, из-за чего они долго не могли подобраться на расстояние выстрела.
   А когда наконец транспорт отправили на дно, выяснилось, что в пылу погони спалили всю солярку и на обратный путь топлива не осталось.
   Тогда Рыжий  решил попробовать, под покровом ночи, прорваться к своим в блокадный Ленинград.   
   Шанс был мизерный, но других вариантов судьба не оставила.


- Что-то не нравится мне здешний режим – сказал, озираясь вокруг, бывший зэк, по кличке Тунгус, стоя в очереди за пайком во  флотской столовой
- Слышь, Жираф, - он пнул  локтем долговязого  соратника – у тебя шея длинная, глянь вокруг, кроме мороженой картошки и хлеба с отрубями  ничего не видно.
- Почему не видно? На столе у первого секретаря ленинградского горкома совсем другие кушания – отозвался бывший сокамерник.
– Икорка чёрная,  балычок, шашлычок…
- А ты, верста коломенская, за железный забор глянь – окрысилась кладовщица  военно- морской базы – там люди по 125 грамм хлеба, наполовину  с обойной пылью и целлюлозой получают.
- Но,  мы же моряки, – начал оправдываться Тунгус  – кровь за Родину проливаем…
- Что-то,  моряк,  наколки у тебя на руках не морские… – подметила кладовщица, в зелёных ватных штанах и такой же фуфайке.
- Ну ладно, мать, пошутили мы, - попытался разрулить создавшуюся ситуацию Жираф.  - Мы только вчера с боем к вам прорвались, катер, как решето, насквозь светится…
- Чего там у вас? – сменила гнев на милость кладовщица.
- Нам четыре пайки – положил на стол справку дизелист.
- Так вас же три…
- У нас ещё капитан есть…
- Вот когда придёт, получите четыре.   А пока, забирайте три и убирайтесь, защитнички…


 - Это чо за помои?!  - взревел на следующий день  Рыжий Жиган. Он бросил карты и покосился на  моториста и кока по совместительству. Тот вошёл в рубку с подносом, от которого  шёл тухлый запах.
 - Такой голимой жрачки,  даже в карцере на зоне строгого режима не дают.
- Ты чо в натуре притаранил, мазута? – поддержал пахана Тунгуз.
- Маланец совсем страх потерял... – вставил свои пять копеек Жираф.
- Не знаю, как там  на зоне, а здесь блокадный Ленинград, кроме тухлой капусты, мороженной картошки и хлеба с опилками ничего нет – огрызнулся   кучерявый еврей из Житомира.   
  Понюхав похлёбку, командир смахнул еду со стола на пол и начал топтать  ногами…
- Ну, звиняйте, марципанов нету.
- Марципанов???!!! – Рыжий схватил моториста за грудки и затряс так, что казалось голова,  вот-вот  распрощается с телом.
- Чего???!!!  Марципанов???!!!   Каких таких марципанов???!!! Это ещё чо за хрень???!!! Отвечай!!!
- Ты чо, оглох  или в несознанку кинулся? – ухмыльнулся долговязый рецидивист. - За базар отвечать придётся, фраерок…
- Как же он ответит, если Рыжий ему кислород перекрыл - хихикнул  узкоглазый.
- Я то же не знаю – прохрипел моторист, когда капитан ослабил
железную хватку. – Так моя бабушка говорила, когда я манную кашу есть не хотел.
- Тогда ты будешь Марципаном…  Погоняло у тебя теперь такое. Усёк?
- А давайте Марципана сожрём - ухмыльнулся Жираф. - Зачем нам дизелист? Наша посудина своё уже отходила...
- Точно - подмигнул  Тунгус. - Потому как другой жрачки  на этой зоне раздобыть нельзя.
- Что значит нельзя???!!! - взорвался капитан новым приступом гнева.   
- Нет такого слова - НЕЛЬЗЯ!!!
  И я не Рыжий Жиган с Молдаванки, если сегодня ночью,  на этом столе не  будет  стоять  американская тушёнка,  шотландский виски и железные коробки с чёрным  английским шоколадом!!!
  Видя, что пахан разошёлся не на шутку и не ровен час совсем слетит с катушек, уголовники притихли как мыши, боясь ляпнуть что-то не то.
- А дизелист нам ещё нужен, катер заштопать по быстрому и рвать когти отсюда - мы показали как, дальше пусть сами Гитлера добивают...
 
  - Тунгус, а Тунгус, это чо за хрень мы мастырим? – спросил Жираф,  связывая брёвна.
- По ходу плот...  Сам что ли не видишь? –  процедил сквозь зубы уголовник со стажем.
- Да нахрена нам плот?!
- Поплывём к твоей маме.
- Я чо то не понял…   Ты обидеть меня хочешь?
- Ты лучше за узлами следи, не дай Бог один распустится…  Рыжий тогда обоих,  на одно  перо насадит.
- Ну, интересно  по ходу знать...
- Так по ходу пойди и спроси, если жить надоело.

- Что тут у вас? Почти закончили?  - вклинился в диалог  уголовников моторист.   - Помогите тогда мне снаряжение дотащить.
- Какое ещё, нахрен, снаряжение – не понял  Жираф.
- Водолазное. Помповый насос, тяжёлый скафандр, лебёдка... Тут недалеко, на заброшенном складе…
- Да на хрена нам водолазное снаряжение?
- Немцы, у самого входа в залив,  транспорт союзников  с продовольствием потопили, а Рыжий сказал, что место запомнил.

    - Это чо Марципан, это с крейсера Аврора – предположил Тунгус, когда моторист начал размещать оборудование на плоту.
 – Этой рухляди в обед триста лет. Помповый насос вручную качать надо.  А вдруг обстрел?..
- "Вдруг патруль облава, заштормило море…“  – запел Рыжий, вынырнув из темноты. – Не писай мокрым, Тунгус, под воду я пойду.
 Без адреналина в крови, Рыжий Жиган чувствовал себя. как конченный наркоман, без очередной дозы морфия.



                3      

    Ева,  словно сломленная, засыхающая  веточка  розы,  которую поставили в вазу с воду...
 Налилась соками жизни, выпустила зелёные листочки и выбросила бутон, который через неделю превратился в нежный  цветок.
  И квартиру её стало не узнать...   
Из склепа для мертвецов, она превратилась в уютное гнёздышко, пригодное для жизни.
- А, глазастая... Ты что караулишь  меня – спросил Рыжий, когда Ева выбежала ему навстречу.
- Я начинаю  ждать сразу,  как  только захлопну за тобой   дверь. Ты сегодня поздно...
- Смотри,  чо притаранил?
- А что это?
- Сюрприз…
- А ты поужинаешь со мной?
- Да. Ты иди накрывай на стол...
- Боря, - позвала она из кухни  - пойдём есть.
- Нет,  сначала сюрприз. Закрывай глаза…
   Он взял её за плечи и повёл в ванную.
- Теперь открывай.
- Не может быть?!
  Она стояла перед полной ванной горячей воды, с которой поднимался пар.
- Откуда горячая вода?
- Полезай.  Пользоваться паяльной лампой, я тебя потом научу.
- А ты можешь остаться сегодня на ночь   -  спросила Ева после ужина?
- Зачем?
- Но ведь днём у тебя не получается…
- Ха-ха-ха… А ты что, хочешь расплатиться?
- Очень хочу…
А то ты исчезнешь,  так же внезапно, как и появился.
А я, так и умру в должниках…
- Ты не умрёшь… Перед тем как исчезнуть,   я принесу тебе, много, очень много еды…


                4


- А, глазастая, проснулась уже? -  Рыжий Жиган  достал со стола пачку Лайки Страйк, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся.
- А я и не засыпала.
- Почему?
- Мне иногда кажется, что это чудесный сон…
Что я сплю и боюсь проснуться…
Не спишь, вот  - он затушил папиросу и прижался к её голому телу, своим.
- Ай... – рассмеялась она – врунишка… Ты  же говорил, что  у тебя днём с женщинами ничего не получается.
- Так это днём, а сейчас  ещё утро...
……………………………………………………….
- Не знаю, есть ли рай на небесах,  но на земле точно...
- Откуда ты знаешь?
- Я не знаю, я это чувствую каждой клеточкой своего тела.
  Она чиркнула спичкой о коробок и поднесла огонь к следующей сигарете.
- Никогда не видела таких красивых папирос… Откуда они у тебя.
- Это американские сигареты из кладовых  Нептуна.
- Со дна моря?
- Да.
- Тебе Нептун дал.
- Сам взял, я разрешения ни у кого не спрашиваю.
- Украл???
- Нептун, чтоб ты знала, самый большой вор на свете. Его грабить сам Бог велел. Знаешь сколько у него богатств на  морском дне  по всему миру?
- Так это всё со дна моря?
- Да.
- А как ты достаёшь?
- Люди делятся не по национальности и цвету кожи, а по напряжению устремлений.
Я если что захочу, у самого чёрта из-за пазухи вытащу.
Он зыбычковал сигарету о свою ладонь и вскочил с постели.
- Мне пора, служба.  Я ведь солдат…
- Ты не солдат, ты воин…
- А какая разница?
- Солдат, убивает по приказу своего командира.  А воин сам решает,  кого казнить, а кого миловать…




                5

 - Слышь, Марципан, -  подай ему знак,  чтоб поднимался... Я уже рук не чувствую помпу качать и места для хавки на плоту уж нет.
   Моторист снял с тяжёлого крюка лебётки очередной ящик заморской провизии и снова бросил его в воду.
- Я уже подал,  этот ящик был последним…
Сейчас он сам себя, вместо ящика подцепит.
 А через минуту   из темноты ночи раздался нарастающий свист,   и в десяти метрах от плота  поднялся столб воды.
 Потом снова,  и снова…
 - Ну,  вот и дождались, - закричал Тунгус. - Тут нам жаба цыцки и даст…
  Зеки пригнулись,  но продолжали качать насос под свистом шрапнели.
   После пяти минут ада наступила райская тишина. Обстрел закончился так же внезапно,  как и начался.
 - Помогите – завыл моторист.
- Что зацепило? Куда тебя? – бросился к нему Тунгус.
- Пальцы в шестерёнки лебёдки закрутило…
- Потерпи,  не вой – Тунгус взялся за ручку  и провернул несколько раз в обратную сторону.
- Как тебя угораздило?
- Трос осколком срезало и  по инерции руку затащило.
- Какой трос?
- Какой, какой?  Тут только один трос…
- Тунгус, Тунгус,  иди качать… А то я сейчас разрыв сердца поимею…
- Помоги ему, а то Рыжий задохнётся – сказал моторист – а я посмотрю, что можно сделать.


    - Ну,  чего там, не выдержал Жираф, скоро рассвет, нас будет видно, как муху в молоке.
- Чего, чего – ничего… Это кранты…
Трос посредине перебило, ни туда,  ни сюда.
- А может,  за шланг попробуем его вытащить? – предложил Тунгус.
- Это всё равно, что тащить застрявшего в утробе матери младенца, за пуповину…
  Двести килограмм снаряжения,  да плюс  сто живого веса за резиновую трубку?..   
-  А сам всплыть он не может?.. Если из скафандра выбраться?.. Если брезент костюма ножом разрезать?..
- Тот брезент, только дисковой пилой разрезать можно.
- Марципан, посмотри, насос сломался – показал Жираф на  коромысла. – Качать легко стало, совсем никакой нагрузки не чувствуется.
- Нет – тяжело вздохнул моторист -  помпа в порядке. Рыжий перерезал себе пуповину....
- Перерезал шланг? - изумился Тунгус. - Зачем?
- Чтобы нас за собой,  на тот свет,  не утащить..


   -  Да мало ли,  что может быть? – разговаривала сама с собой Ева.
- Может в карауле стоит, сменить некому?  Может  на передовую послали, а из окопа не уйдёшь, когда тебе заблагорассудится?  Может на катере,  в море, на задание вышли?
- Нет, в море нет…  Катер ещё не отремонтировали…
- Уже  два дня прошло, как  от любимого, ни слуху, ни духу…
- А может,  просто надоела я ему?
- Нет, он не смог бы так уйти, ни такой он человек.  Сказал  бы что-нибудь на прощание.
  С каждым часом оставаться в неведении становилось всё мучительней и невыносимее…   

-  С ним даже в камере сидеть в кайф было – говорил Тунгус разливая спирт по кружкам.
- Я не могу чистый спирт пить – запротестовал моторист.
- Пей Марципан – приказал Жираф. -  Настоящего пацана, только спиртом поминать положено.
- Даааа – вздохнул Тунгус. – Жил по понятиям, а зажмурился так, что только позавидовать можно.  Пусть дно морское будет ему мягче пуховой перины.
Давайте,  пацаны,  не чокаясь...
  Закусив тушёнкой с галетами,  уголовники закурили.
- Ну что, Марципан, у тебя всё на мази? – спросил Жираф.
- В смысле?
- В смысле катер готов?  Сегодня ночью и рванём…
- Без капитана нельзя выходить в море – это трибунал, вышка.
- Нет такого слова, НЕЛЬЗЯ, – Жираф выхватил нож с дубовой рукояткой и приставил   лезвием к горлу моториста. - А под вышкой ходить нам не привыкать...
- Значит так, Марципан, - заговорил Тунгус. – Ты везёшь нас в Одессу, а потом можешь забирать катер себе и продолжать бить фрицев.
А мы отвоевались, пора и честь знать…
- До Одессы солярки не хватит.
- Твоё дело рулить, а  за остальных глупостей мы думать будем…

 -  Эй на барже... – кричал  с причала караульный.
- Кому там жить надоело – спросил Тунгус.
- Сейчас посмотрю – выглянул Жираф из рубки. – Тебе чего надо, служивый?
- Там возле ограды девушка,  похоже,  вашего капитана ищет.
- Так прогони...
- Я пробовал,  она не уходит. Она ко всем цеплятся, вроде  как,  не в себе...
- Ладно, скажи сейчас придёт...
- Что делать, Тунгус?  Походу,  она так нас спалить может…
- Что делать, что делать?  Придумай,  что делать. Или тебя всему учить надо?


  - Где Боря, где Боря, где Боря,  цеплялась Ева ко всем, кто проходил мимо.
- Вы капитана  не знаете, рыжий такой ?  Борисом звать...
- Я знаю – сказал Жираф. – Там прямо, через сто метров в заборе дырка будет – там встретимся и к нему  пойдём.
- Где он? Что с ним? Он не ранен? – бежала Ева как собачонка за двухметровым верзилой.
- Нет, нет, всё в порядке. Пойдём, здесь не далеко уже...
- А почему он не пришёл?
- Он меня послал. Поднимайся по трапу, там он.
 Как только Ева вошла в кубрик,  Жираф сгрёб её в охапку  и повалил на лавку.
Давай вискарь  – крикнул он Тунгусу. Зажал девушке двумя пальцами нос,  а другой рукой начал вливать ей  в рот виски.
 - Вы что творите – в кубрик вбежал моторист с ППШ на перевес  и передёрнул затвор. – Постреляю, как бешеных собак,  матерью клянусь!!!
  Но,  тут же упал, как подкошенный.
Тунгус   метнул в него нож,  рукояткой  вперёд,  которая угодила мотористу прямо в висок.
- Тоже мне фраер нарисовался  - ухмыльнулся рецидивист – мамой он промеж тут  клясться вздумал.


- Давай, шевели булками – подгонял Жираф пинками под зад,   босого мужика в тельняшке и кальсонах,  с холщёвым мешком  из под английских галет на голове.
- Осторожно, тут ступенька,  смотри не наебн...  .
- Как же он смотреть будет, если ты ему мешок на голову натянул? –  засмеялся Тунгус и помог флотскому взойти на борт торпедного катера.
- Проходи дядя, гостем будешь…  Давай мешок снимем для начала.
- В гости по своей воле ходят  – сказал  моряк в кальсонах,  озираясь по сторонам.
- Ну,  извини, уважаемый.  Хотел послать официальное приглашение, но ты уже  в шконку  улёгся.  А нам ждать  некогда,  торопимся шибко...
- Это что,  катер?  -  спросил гость, озираясь по сторонам.
- Нет, авианосец – сострил Жираф.
- Да как вы посмели?  Я морской офицер. Капитан второго ранга! Командир...
- А я Тунгус, вор в законе  -    контр – адмирал,  по вашему.
- Аааа, вот оно что. Значит по фене ботаем,  мразь   уголовная…
  Кто вас только на флот взял?  Надо  было ещё в камерах, как собак бешеных, всех до одного пострелять.  Сволочьё, предатели Родины,..
- Много текста – прервал   Жираф монолог морского офицера.  – Может  въе.... его?  Тунгус?..
- Зачем  крайние меры?  – ласково промурлыкал новоиспечённый пахан.
– Ты дядя нас не сволочи.  Я, конечно, за всех сказать  не магу, может кто и ссучился…
 Но мы -  понятий не нарушали…
 Вот лично ты, дядя, как капитан,  на своей  дизельной подлодке сколько немецких кораблей потопил?
- Откуда ты знаешь  кто я такой?
- Воробушек один начирикал...   Так сколько?
- Не твоего бандитского ума дело.
- Ах да,..  военная тайна...
 А вот у нас,  секретов нету – три.
Три,..  вот на этой десяти миллиметровой,   фанерной байде, три транспорта в оцеплении кораблей охранения,  на дно отправили…
- Значит  это тот самый  торпедоносец???
- А ты  с носа выгляни.   Марципан,  только вчера зубки  акуле подмалевал.
- А кто командир, катера? Ты?
- Нет, не я – вздохнул Тунгус. – Наш командир вчера ночью ласты склеил.
- Как это?
- Очень просто. Два  раза нырнул, один  вынырнул.
- А нырял зачем?
- Жрать нечего было...  А немцы тут не далеко транспорт союзников с продовольствием потопили.  Морячки, что успели,  спасли, а остальное потонуло.
- Жаль.   Я бы хотел на него посмотреть...   Видать, ещё тот,  сорви голова был…
  Ну, а меня вы зачем посреди ночи из постели выдернули?
- Дельце к тебе есть.
- У меня с уголовниками…
- Да ты тормозни  в бутылку лезть. Послухай  сперва…
- А может всё ж таки въеб…. – предложил Жираф.
- Ну,  видишь, и кориша  моего нервничать заставляешь…
- Ладно – согласился командир в кальсонах. – Чего надо?
- Вот,  значит,  какое дело – начал Тунгус.
– Пахан наш, то бишь адмирал по вашему,  бабу одну от голодной смерти  спас.  Он ей еду носил, ну и шуры муры по ходу крутил...
  А сейчас она ходит кругами, его ищет...  И вроде, как не в себе.
- А я тут причём?
- Ты ведь завтра выходишь в море... На Средний Восток, в Тегеран лыжи навострил…
- Откуда ты знаешь???!!!  Это сверхсекретная  информация!!! Это  государственная  измена!!!  - закричал капитан Немо.
- Вот и мы на измене сидим,   нам тоже,  рвать когти пришло время.
- Ты мне зубы не заговаривай, откуда…
- “Was wissen Zwei, wisst Schein” – заорал Тунгус во всё горло, не дав флотскому закончить мысль.
У бедного капитана от крика,  глаза полезли из орбит, а в горле застрял ком.
- Ты что, из Абвера??? – еле выдавил из себя капитан подлодки, со сверхсекретной миссией.
- Из x**бвера я!!!  Что,  по роже истинного арийца узнал?
- Ха-ха-ха - заржал Жираф. - В Абвер что, только узкоглазых берут? Ха-ха-ха...
- А откуда тогда такое произношение?
- Из  Казахстана я. У нас немцы с Екатерининских времён селятся, оттуда и произношение…
- Ну, допустим я тебе поверил…  И что дальше?
- Вывези её, не выживет она  здесь.  Из уважения к памяти пахана нашего,  вывези…
Ты ведь,  через Средиземное море пойдёшь.  А там до Земли Обетованной рукой подать Она ведь ко всему, наполовину еврейка, значит там её историческая родина вроде как...
- А мы тебе,  ящик вискаря шотландского за проезд выставим – пообещал Жираф. – Или секир башка, если откажешься, век воли не видать...
- Хорошо, - после  недолгих раздумий, согласился капитан.  - Даю слово морского офицера. Только обойдёмся без рукопожатий...
- Да и хрен на тебя – согласился Тунгус.
– Только смотри капитан, под Всевышним ходишь... Чёрту соврёшь, потом Бог не поверит...
- Марципан, - крикнул Жираф, тащи ящик виски.
- Марципан?  - удивился подводный капитан.
- Точняк – заржал Жираф. – Кликуха у него такая. Ха-ха-ха-ха…
- А что тут смешного?
- А то, что никто, даже он сам,  не знает, что это такое.  Ха-ха-ха...
- Это пирожные разноцветные, из тёртого миндаля с патокой, я в подмандатной  Палестине такие ел.
- Вот – расплылся в улыбке луналикий Тунгус - и отвезёшь  её туда, где кушают марципаны…




                6

 
 “Может ли женщина забыть о своём грудном ребёнке и не пожалеть плод  утробы своей?  Даже она может забыть, но я не забуду тебя”.
     Обещал Господь народу своему…
“Я сам соберу остаток моих овец из всех земель, по которым я их рассеял, и верну их назад на их пастбище.  Птицы по небу принесут вас в Израиль....” (Иеремии 23:3).
   Ева уже две недели болталась в бреду  на полоске брезента, подвешенной между двумя переборками прочного корпуса подводной лодки.
  Её  грудная клетка раздувалась от кислородного голодания, как порванные меха гармошки, а губы шептали без остановки:
- …ДЕ БОРЯ, ДЕ БОРЯ, ДЕ БОРЯ, ДЕ БОРЯ, ДЕ БОРЯ……….
  Она находилась в абсолютном неведении,  что в этот самый момент и исполняется обетование Господне, данное пращурам её отца.
  С той лишь разницей, что не  по небу она летела, а под водой плыла,  вместе с делегацией, направляющейся в Тигеран, на конференцию стран антигитлеровской коалиции.
  И вся делегация находилась в неведении, что именно из-за неё, лодка отклонилась от курса и тем самым избежала западни, где её уже ждали. А в данный момент, лежит на грунте, под  трёхсотметровым слоем воды.
- Старпом – позвал капитан, обливаясь потом. 
- Что там акустик?
- Шумы не прослушиваются, кажется,  они нас потеряли.
- Когда взорвалась последняя мина?
- Два часа тридцать пять минут назад.
- Сколько времени до темноты.
- Три часа сорок минут.
- Будем ждать...
- Товарищ капитан,  концентрация углекислого газа уже превышает допустимую норму в два раза.
Даже моряки не выдерживают, а генералы и дипломаты вот-вот бунт поднимут.
- Пусть у себя в кабинетах командуют, а под водой они пассажиры.
Как девушка?
- Она три часа точно не выдержит.
- Возьми кислород из респираторов экстренной эвакуации.
Она не должна умереть.
- Товарищ капитан, по инструкции не положено.
- Что положено, на то  . . й  положено заорал капитан.

   
  - Досталось же тебе в жизни девочка, - бормотал  военврач, теряя сознание от удушья.
- Что такое голод ты узнала сполна, кожа да кости...  А вот теперь узнала, что такое кислородное голодание и с чем его едят.
  Время от времени, когда у неё начинался приступ мерцательной аритмии, он подносил к её рту кислородную маску респиратора и открывал клапан.
- Ничего, ничего... – продолжал бормотать  врач.
– Скоро стемнеет,  мы всплывём, продуем отсеки,  включим дизель-генератор и набьём аккумуляторные банки под полную завязку...
   Потом нырнём и вынырнем уже ...
 
 - Где я? Что со мной случилось? Где Боря? Где Боря? Где Боря?
- А очнулась? Как ты себя чувствуешь? – спросил лейтенант медицинской службы.
- Где Боря? Где Боря? Где Боря? - снова запричитала Ева?
- Он после войны за тобой приедет – сказал капитан, которого врач вызвал по проводной связи.
- А куда, куда приедет?
- Туда, где кушают марципаны.
……………………………………………………………………………


 Земля обетованная,  Ханаана(Палестины),   текла  молоком,  мёдом
 и  хлебом…
  Малауах –  слоеные толстые лепешки, традиционный продукт йеменских евреев.
  Хала –  плетеный хлеб,  имеющий  религиозное значение,   который,  ели  по субботам разламывая руками.
  Бейгле –  плоский хлеб круглой формы с отверстием в центре. Его стали выпекать примерно с 16-17 века. Первоначально его дарили женщине на счастье перед родами.
  Пита  – арабские лепёшки,  полые внутри, для различной начинки.
   Суфганьйот -  круглые сдобные булочки, которые выпекаются в кипящем масле и внутрь впрыскивают варенье………. 
   Один хлеб от другого отличался по  составу муки,  технологии выпечки, добавок,  а также способа закваски дрожжей.
   От одного только запаха,  ещё горячих, хлебобулочных изделий, можно было сойти с ума.   
  Еве чудилось, что она из пасмурной  и  дождливой северной столицы России,  каким-то чудесным образом оказалась в сказочном царстве тепла,  света и старозаветного быта.
    На то время,  эта земля  после Первой мировой войны, на основании решения Лиги наций,  находилась под Английским Протекторатом.
  Еврейские общины  всего мира, на свои деньги,  посылали в подмандатную  Палестину  своих представителей.  Это считалось очень престижно - для религиозной  общины называлось Мицва(доброе дело).   
 Поначалу  те,  только молились и посылали на Родину со Святой земли  растения, используемые в религиозных обрядах.
   Потом представители,  на деньги своих общин, стали покупать землю, организовывать кибуцы(коммуны),  занялись земледелием,  разведением скота  и жить  при коммунизме, как завещал великий Ленин.
Но,  ни молоко,  ни мёд, как сказано в Ветхом Завете не откуда не вытекали…
     Козы,  овцы, коровы, кони, ослы... – были предтечей экономики  Израиля.
Землю, в основном, обрабатывали   мотыгами, лопатами, граблями, серпами...
  Да и земли, как таковой, поначалу не  было, сплошные болота с малярийными комарами. 
  Её осушали эвкалиптами – дерево насос – которое испаряет за день четыреста литров воды.
И хотя, земля получалась  не чёрная, а красная от глин,  и по пол-года не проливалось ни одной капли дождя, и земледельцам приходилось работать с винтовкой за спиной…
  Вопреки всему, а может благодаря Господу  – урожаи собирали по два раза в год.
     А самое главное - здесь было много хлеба!!!
   Его выпекали ночью, а рано утром,  ещё горячий и пахучий выставляли  на прилавках.  Стоил он совсем не дорого,  но члены кибуца всё брали бесплатно.
   Поэтому по дороге на работу Ева обходила все лавки.  А  когда  наступало время обеда,  есть она уже не хотела -  сытая и счастливая ложилась отдохнуть.
    Работала она в коровнике с остальными кибуцными “евреями”, которых сначала не могла отличить от арабов.
  Ева всегда представляла себе евреев в очках со скрипкой или тубусом под мышкой.
  Темнокожие выходцы с Марокко, Йемена, Ирака, Ирана… - были для неё все на одно лицо. Всех,  смуглых, тут называли одним словом  мизрахи(восточные).
  А для смуглых евреев, такие как она, выходцы из Европы, то же ни чем не отличались друг от друга.   Таких тут называли ашкинази(из центральной Европы).
     Но время шло, сезон засухи, сменился ливневыми дождями, а Рыжий Жиган с Молдаванки, которого она видела в своих снах,  наяву не появлялся...
    Потеряв надежду Ева начала тосковать, а свои страдания заедала хлебом.
 
  - Малка, Малка, Малка – звал  из коровника  извозчик  телеги, невысокого роста, худенький таймани.
- Чего тебе? – высунулась из окна старая марокканка.
- Я сено привез, а там в коровнике русская на полу лежит, и встать не может…
 Дебору какую то зовёт...
- Сейчас я посмотрю -  сказала повариха, бросила почищенную картошку в котёл и побежала за щуплым таймани.
- ГДЕ БОРЯ? ГДЕ БОРЯ? ГДЕ БОРЯ? – бормотала Ева в бреду…
- Имеле шели (мамочка моя) – всплеснула руками марокканка - да ведь она рожает, уже воды отошли... 
Такая полная, что никто не знал, что она беременна.
-  Я за фельдшером – сорвался с места таймани.
- Подожди!..  сначала принеси водки, кипяченой воды и чистые полотенца.
…………………………………………………………………..
- Когда “скорая помощь”  подоспела, всё было уже кончено.
Роды оказались стремительными,  девочка родилась очень крупной и Евино сердце не выдержало.
   Малышку назвали Деборой, потому что  именно это имя выкрикивала её мать при родах.




                7

   Подавляющее большинство жителей Израиля – не коренные.
Это еврейские переселенцы, выходцы из всех стран и континентов, бежавшие от войны и геноцида. 
  Они, как и цыгане…   Не имели,  ни своей определённой территории проживания,  ни  своего государства.
 Но Дебора была, самая что ни на есть коренная. Она родилась на Земле Обетованной за пять лет до образования государства Израиль.
Таких,   здесь   на сленге называли - Сабры.
  Это распространённый в стране,  съедобный вид кактуса “опунция инжирная”.
 А в переносном смысле,  его стали употреблять репатрианты второй  алии.
  Так они называли подростков – детей, появившихся на свет до образования государства Израиль.
  Сначала,  слово носило не лестный оттенок и намекало на отсутствие культуры и хороших манер.
   Смысл термина “сабра”, изменился, когда журналист Ури Кейсари,  опубликовал в местной газете статью “ Мы листья кактуса”.
  Да,  может мы и колючие снаружи, зато сладкие внутри, с мягким и отзывчивым сердцем.
 
   Это высказывание журналиста,  относилось и к маленькой Деборе.
 Ей пришлось отрастить снаружи "шипы".
  Голубоглазая, с копной рыжих волос, белокожая, белозубая и очень  полная…
  В каком то из генов, переданном ей её матерью, сохранилась память о голоде.
  Ей часто снился один и тот же сон…
 Что она приходит в столовую интерната, а на двери  висит огромный  замок и записка, что вся еда закончилась и больше не будет.
 Она просыпалась в поту и сразу засовывала руку под подушку. Доставала припрятанный хлеб и начинала трапезничать посреди ночи, отчего её постель,  всегда была полна крошек хлеба.
- “Жиро, мясо, комбинат, пром сосиска лимонад” – хором дразнили её одноклассники.
  Но только до поры…
     Пока она не поймала из “хора” самого крикливого мальчишку и так его отдубасила, что всем сразу перехотелось дразниться.
  В интернате, для детей оставшихся без родителей и не усыновлённых другими семьями, была группа воспитанников с физическими и умственными недостатками…
   С церебральным параличом, потерявших  конечности в терактах, а ещё даун, аутист, дислект, несколько умственно отсталых и заторможенных.
     Дебора тоже попала в эту группу, потому что в первом классе весила как выпускница.
   Поэтому,  бой скаутские походы с ночёвками под открытым небом, прогулки на вёслах по реке Яркон, спортивные игры и состязания,..  -  всё это проходило мимо неё.
   Но зато, она очень хорошо училась и очень любила читать...
 Особенно зачитывалась пиратскими романами и в своих детских грёзах представляла себя капитаном пиратского, трёхмачтового корабля с чёрными парусного. Со шпагой на боку, попугаем на плече, треугольной шляпе, камзоле с двумя рядами золотых пуговиц.
 
  Раз в неделю, из воинской части, которая шефствовала над интернатом,  за группой особенных детей, приезжал  специальный автобус.
   Их переодевали в специально подогнанную военную форму, вооружали деревянными автоматами и везли в самую настоящую армию.
   В танковые войска, на военные аэродромы, корабли...А потом кормили вместе с настоящими  бойцами  солдатской кашей.
   Дебора понимала, что в шортах и маичке выглядит смешно, поэтому  попросила у солдат несколько комплектов военной формы, перешила её под себя  и бала, как ёлочка – и зимой и летом одним цветом.
   Она смирилась с ролью рыжей вороны,  привыкла к  насмешкам и косым взглядам  и научилась не обращать на них внимания.
   Ей не было с кем себя сравнивать, и она решила примириться с собой, такой, как  она есть...
    Она построила вокруг,  свой, вымышленный мир  и отгородилась  книгами, мечтами и грёзами.
     О том,  как закончит учёбу в интернате и пойдёт служить в цахал(армию).
  После службы получит маанак( армейский подарок) – который потратит, не на путешествия по миру, как обычно делает большинство, а  на оплату  двух первых лет учёбы  в тельавивском университете.
  Впрочем,  это не было, чем то заоблачным, и несбыточным. Всё было абсолютно реально.  А в том, что она сдаст вступительные экзамены,  у нее не было и тени сомнения.
   В старших классах, по шабатам,   стали устраивать пикники на речке Яркон.   А после трапезы, девушки и парни разделялись на две группы.
  Девушки оставались у костра делать кораблики из листа бумаги, на котором заранее писали своё имя.
 А парни спускались по берегу реки вниз по течению, где река делала поворот.   И  раздевались до трусов,  чтобы прыгать в реку за корабликами, которые девушки будут пускать вниз  по течению.
  Конечно не все кораблики доплывали… 
Некоторые переворачивались на волнах, некоторые застревали в камышах, некоторые выносило течением на берег…
  И если парень ловил кораблик, то его хозяйка, первые три танца на вечеринке, обязана была танцевать только с ним.
  Но как Дебора не старалась сворачивать листочки со своим именем, ни один из её корабликов, так и не доплыл до суженного…

  Хоть  Дебора и стояла у стеночки до последнего… 
 Ждала, надеялась,  верила...   
Что вот-вот, прям сейчас, в этот самый миг -  откроется входная дверь, в зал войдёт Он и направится прямо к ней…
  Потому,  что больше не к кому… 
Потому, что остальных, девчонок давным-довно разобрали...
  И всё точно так и случилось…
 Потому что по другому,  быть не могло…
 Потому, что уж очень  сильно она  ждала…
  Он подошёл так близко, что она почувствовала запах его волос…
   Волнистых, иссиня-чёрных, как воронье крыло,  какие бывают у мужчин,  выходцев из Мараканской диаспоры.
 Пряди были собраны в толстенный хвост и перехвачены красной ленточкой на макушке.
     Мароканец  достал из нагрудного кармана белой рубашки,  сложенный вчетверо листок,  развернул:
- Дебора – прочитал суженый – ряженый.
- Ддда… -  ели вымолвила избранница.
- А меня Габриель зовут, можно,  просто Габи…  -  протянул парень ей свою руку и  растянул свой рот в умопомрачительной улыбке, обнажив белые, жемчужные зубы на смуглом лице.
  Потом свернул вчетверо бывший кораблик и положил на место.
      Но это оказался не простой кораблик, а скорее всего летучий. Маленький “летучий голландец”, который целый год не мог пристать к берегу.
 Дэбора тем временем, перешла в выпускной класс интерната, и начала подрабатывать после уроков в библиотеке.
 Выдавала, подбирала, рекомендовала книги, потому, что знала всю огромную библиотеку наизусть. А когда не было посетителей, читала сама и подклеивала старые экземпляры...
- Я ваш новый учитель по физкультуре – снова улыбнулся красавчик.
– И ещё,  тренер вашей мошавной(сельской) команды по лёгкой атлетике.  Мне порекомендовали не библиотекаршу, а конкретно тебя.
- Почему? – смутилась Дебора.
- Потому, что так как ты, не знает библиотеку никто,  во всём мошаве...
- А что ты хочешь почитать?            
- У тебе нет методических пособий, по подготовке  спринтеров на короткие и средние дистанции.
- По подготовке спринтеров?
- Да - кивнул Габриель.
- На короткие и средние дистанции?
- Да. Сто, двести и четыреста. Ну и восемьсот тоже, пожалуй...
- Конечно,.. конечно есть... – покраснела, как рак Дебора.
- Вот удача! – обрадовался счастливчик.
– Не придётся ехать в Тель – Авив, сидеть в читальном зале...  Дай мне пожалуйста, всё что есть давай...
- Только это – замялась Дебора – они сейчас  все на руках, но должны скоро вернуть...  Заходи через три дня, я специально для тебя отложу.
- Вот спасибо,  Дебора! – он обхватил своей смуглой кистью её пухленькую белую  руку и крепко сжал.   
Так сильно, что это рукопожатие разлилось по всему телу сладкой истомой.
   Как на иголках досидев да конца работы, Дебора через чёрный вход  проникла в админкорпус и своим ключом открыла шкаф с документами.
 Секунду побегав пальцами по личным делам, она вытащила нужную папку.
- Габриель Сантана – прочитала она вслух.
Чемпион Израиля по лёгкой атлетике..
Закончил институт физкультуры  Вингейта.
Служба в армии: девяносто седьмой профиль, боевые войска, награды за участие в боевых операциях.
(девяносто седьмой профиль – наивысший, идеальное состояние здоровья солдата в израильской армии.  Поскольку считается,  что все мужчины должны быть обрезаны, три процента снимается автоматически.  Это же, почему то,  распространилось  и на солдаток.  Сто процентного профиля здоровья нет в израильской армии ни у кого, только девяносто семь).   
 А вот и взыскания:
  самоволки - ст. 23/2;
  неуставные взаимоотношения - ст. 15/1;
  порча армейского имущества - ст. 13/3;
- Ха. Кто б сомневался – недовольно хмыкнула Дебора.
(Израиль  пуританское,  религиозное и боевое  государство. Перед тем, как выйти замуж, девушка должна отслужить в армии. А как следствие вышесказанного,  все солдатки, по умолчанию,  должны быть девственницами. 
  Секса в израильской армии, как и в бывшем Советском Союзе нет, вернее быть не должно.  Поэтому за секс наказывают только парней, по статье,  за порчу армейского имущества.)
     Дебора  очень много читала в романах о первом свидании,  но  действительность оказалась куда волнительней.
  Мало того,  что она за всю ночь  глаз не сомкнула, даже аппетит пропал...
  Поднос с нетронутым обедом и вкусняшками сиротливо стоял на краю стола, а хозяйка не сводила взгляд с входной двери.
  Но не устерегла.  Зазвонил телефон и Деборе пришлось поднять трубку...
А когда она снова подняла голову, то встретилась глазами с Габриэлем.
- Ну что вернули что-то? – с надеждой в голосе спросил он.
- Да – американский спортивный  журнал “Track and Field”( лёгкая атлетика) – отрапортовала Дебора.
- На английском?
- Да. Но там кто то перевод забыл.
- Перевод забыл?
- Да, так вернули.  Все статьи по спринту на короткие и средние  дистанции переведены на иврит.
- Так вернули?
- Дааа... Вот смотри.
-  Хамуда шели(милая моя) – крикнул физрук, перегнулся через стойку и чмокнул её в щёку. – Надо же, какая удача! А то у меня с английским не очень.
  Когда за ним захлопнулась дверь, Дебора потрогала ещё влажную щёку и поцеловала свои пальцы.
-   Кажется это о женщинах говорят, – размышляла она вслух. – Что все они, либо прелесть какие глупенькие, либо ужас какие дуры.
 Он хоть и не женщина, но прелесть какой глупенький.

  - А вот я ужас какая дура  – ругала себя Дебора, когда выискивала  и переводила для него всё новые и новые статьи из передовых спортивных журналов.
  - И что я себе придумала? На что надеюсь?
 Он, не только ни о чём не догадывается, но даже женщины во мне не видит.






                8


   Библиотечный роман, который продолжался без малого полгода, закончился драматическим апофеозом. 
- Деборааа!!! – вбежал Габриэль  в библиотеку в состоянии крайнего возбуждения.
- Мы сделали их всех! – и для усиления впечатления от сказанного, он  сделал обеими руками жест, имитирующий руль спортивного велосипеда.
- Кто это?
- Мы это я, это наша сельская команда и твоя чудесная библиотека…
Дэбора!!! – он прижал её так сильно к себе, что она почувствовала, как колотится его сердце.
- Когда побеждаешь сам – это очень волнительно…
Но когда побеждают твои ученики, которых ты сам поднял с нуля – это в десять раз приятнее!!!
-Ты не забыл,   завтра Ту Бишват(праздник деревьев)?
- Нет, конечно. Меня завтра в интернате за порядком следить поставили.  Ты придешь на танцы?
- Нет. Но я испеку тортик к празднику...  Может заглянешь  на чай после дежурства?
- Конечно! Я обожаю домашнюю выпечку...

   Когда грохот музыки со двора перестал сотрясать внутренности и оконные стёкла, Дебора поправила волосы,  накрыла библиотечный стол скатертью, нарезала торт и поставила чайные приборы.
  Не успела она бросить последний взгляд на своё произведение, как дверь библиотеки отворилась  и в проёме нарисовалась  училка английского, Сарит,  в обтягивающих джинсах:
-   Ооо, тортик!!!
 Следом за ней просочился Габриель:
- Привет Дебора –  искренне улыбнулся он.  -  А я не один?
- Проходите, торт большой всем хватит – улыбнулась  Дебора в ответ.  Как делает  опытный картёжник  хорошую мину,  когда приходит плохая карта.
 
 
    После чая с тортиком, когда незваная гостья пошла попудрить носик, Габриель попросил Дебору об небольшом одолжении:
 - А ты бы не могла полчасика  погулять на дворе?
 - А сколько уже натикало? - она взглянула  на часы. - Оооо! Мне самой уже пора.
 Будете уходить - захлопните дверь...

  В этом самом месте, по  сюжетной линии  любого любовного  романа,  героиня должна с разбегу броситься на свою  кровать  и проплакать до самого утра.
   У Деборы  даже мелькнула такая мысль.  Но вспомнив, что  весит центнер с гаком,  вовремя одумалась.
   Вместо  этой мысли, пришла другая.
 Припомнив, что с утра ничего не ела, пошла на кухню и пожарила себе шакшуку из десяти яиц. С помидорами, острым перцем, репчатым луком и восточными приправами.
  Терпеть сердечную боль и сносить   душевные страдания  на сытый желудок оказалось куда легче...
  Да и,..  в конце концов,  на что там было надеяться?  Он, конечно, глупый, но ведь не извращенец.
   
  А через пять месяцев Дебора надела военную форму на законных основаниях.
Правда,  ей поставили профиль ниже пятидесяти - годна к не строевой службе.
  Значит,  на армейский маанак(денежный подарок)  после службы, рассчитывать было нечего...
      Но…   Во первых – за альтернативную службу(делай, что скажут и то, только в первую половину дня) - платят небольшую зарплату.
   Во вторых – жить можно дама.
А  в третьих -  по месту жительства можно ещё и подрабатывать после обеда.
   Так что,  решила Дебора,  все от этого только выиграют.
И боеспособность израильской армии,  и мои финансы.
А значит,  да здравствует тельавивский  университет через три года,  или иерусалимский!
   
            Но этим планам не суждено было сбыться...

В один из июньских дней, когда на дворе  стоял жуткий шараф(сухой ветер с пустыни),  Дебора,  по дороге со службы домой решила не заходить, а сразу пойти на подработку.
  Не успела она открыть дверь маколета(небольшой продуктовый магазинчик) и стать за прилавок, как к ней подошёл мужчина лет пятидесяти в соломенной шляпе,  белой рубашке с мокрыми подмышками и кожаной папкой в руках.
- Дебора Коин? – спросил он подчёркнуто ласково.
- Да. А что вам угодно? – насторожилась Дебора.
- Меня зовут Соломон… 
Может,  может присядем за столик в тени этого Эвкалипта?
- Ладно... – пожала плечами продавщица.
- И… И стаканчик водички если можно. Умираю от жажды…
- Пожалуйста… - Дебора открыла холодильник и достала бутылку газировки.
- Н… Не-не, простой воды с крана, содовая мне не по карману…
- Это за счёт заведения – успокоила его продавщица  и наполнила два  стакана.
- Меня Соломон зовут – повторился посетитель, двумя глотками осушив свой стакан  –  я попечитель частной сети домов престарелых.
- А я,  каким боком к этому...
- Я тебя умоляю, голубушка, выслушай меня...  Две минуточки, прошу...
- Ладно.  Только, если вы заметили, я на работе…
-  Мы к Вам из Хайфы приехали, вон на том минибусе.
Там,  из за сильной жары не выдержала нагрузки проводка кондиционеров,  и случился  пожар, выгорело всё.
   Никто не погиб,  но пока дом отремонтируют,  старикам нужно где то жить…
  Если  их раскидают по коридорам других домов престарелых,  без кондиционеров им не выжить. Вот я и...
- Подождите, подождите, – перебила его Дебора. – Вы что, хотите кого то из стариков, пока “суд да дело”,  у меня поселить???!!!
- Дебора,  - Соломон накрыл своей потной ладонью её руку - в этом  микроавтобусе  два  старика и старуха.
  Один из стариков,  Зислав Коин  - репатриант, выходец из польских евреев…
Я всю ночь просидел в архиве и выяснил, что он старший  брат  Вацлава Коина.
Твоего Ленинградского деда, по материнской линии.
Это твой двоюродный дед, а ты его двоюродная внучка…
Что б я так здоров был…
Вот его документы, смотри, я не обманываю…
  Соломон открыл папку и разложил ветхие бумаги перед Деборой.

- Не надо бояться. Он абсолютно  адекватный…
   Ни рассеянного склероза, ни альцгеймера, ни  старческого маразма….
А память у него такая, что двадцатилетний юноша позавидует…
  Вот только не ходит…   Но коляска у него новая, старая во время пожара сгорела…
Ну,  так что, мы договорились?..    Вот и умничка! – ковал железо Соломон, пока Дебора не могла прийти в себя.
Самое большее это на полгода…
   Вот,  только здесь подпиши, и здесь и вот здесь.
- Что это – Дебора взяла со стола заполненные бланки.
- Это договор на опеку, обязательства сторон, платёжные ведомости.
  Деньги,  что платило на него государство, мы на твой счёт перечислять будем, все до копейки.
  А это тысяча шекелей, как-никак…   По пятьсот шекелей,  пятого и двадцатого числа каждого месяца на твой счёт заходить будет.
Только ты, пожалуйста,  квитанции не выбрасывай, а вот в эту папочку с его документами складывай.
- Какие квитанции?
- Ну как же… Ты ведь  ему еду покупать будешь, одежду, лекарства, памперсы…
  Скорее всего это не понадобиться…   Но если  соцработники с проверкой приедут,  ты за деньги и отчитаешься.
  Можно мне ещё стаканчик водички на дорогу? - попросил Соломон - надо спешить, ещё  двух стариков пристроить нужно.
- Забирайте  всю бутылку – разрешила Дебора.
- Вот спасибо,  пчёлка ты моя дорогая(Дебора на иврите пчела) – он встал и чмокнул её в щёку. – Ой, какая же ты сладкая! Как мёд.

   - Трогай скорее – крикнул Соломон водителю микроавтобуса, когда прыгнул на своё место – пока эта толстуха не передумала.
Давай, не оглядывайся, не оглядывайся…
     Когда автобус сорвался с места, из пыли проявился закопчённый дед, на кресле- каталке.
   Он вжался в спинку кресла каталки,  прижимая к груди такой же чёрный узелок с пожитками, как и он сам.
  Дед  был такой старый, что на вид ему было,  лет триста и напоминал он ящерицу…
  Тощий, чёрно-зелёный,  с такой же обвисшей морщинистой кожей на шее.

- Вас зенен ир(кто ты)  - спросил он на идиш, когда увидел, что к нему кто то идёт.
   Дебора замедлила шаг и начала ступать осторожно, словно дед мог испугаться, вскочить  и бросится в кусты, как кот.
- Их бин дин иникл(я твоя внучка) – тоже на идиш ответила Дебора.
- Какая внучка? Нет у меня никакой внучки. Все погибли, все.  Только я выжил – закипишевал дед.
- Я Дебора Коин, внучка твоего родного брата, Вацлава Коина.
- Не может такого быть. Все погибли от голода в блокадном Ленинграде.
- Нет, дедушка,  не все. Моя мама,  каким то чудом выжила и оказалась в Израиле.
- Твоя мама? Ева? Она жива?
- Нет, она умерла при родах уже в Израиле.
- Значит ты действительно моя двоюродная внучка? – дед протянул к ней свою испачканную в саже руку и  из его глаз ручьями хлынули слёзы…




                9


  -  Вейзмир-вейдезмир, вейзмир-вейдезмир, вейзмир-вейдезмир (Бог мой - Боже мой)– бормотал старик на идиш, трясясь в каталке по раздолбанной брусчатке тротуара.
-  Потерпи, потерпи дедушка, мы почти приехали – успокаивала его Дебора,  доработав вместе  с дедом до закрытия лавки.
- Куда приехали? Куда подевался этот  негодяй  -  Соломон?
 - Почему он оставил меня?
  Господи,  когда Ты уже смилуешься надо мной?   Когда   заберёшь меня к себе?
- Дедушка, ты что, уже забыл?  Я твоя двоюродная внучка, Дебора. Твой дом престарелых -  сгорел…
 Временно поживёшь у меня…
- Что значит поживу у тебя? 
Где это видано, что бы немощный старик,  жил у молодой  девушки?
- Да какая я девушка? Красавица южная – никому не нужная…   Меня,  даже в армии признали  годной, только к не строевой службе.
   Дебора остановила коляску возле ступенек входной лестницы  и поставила на тормоз.
- Цепляйся за шею…
Тебя там хоть кормили вообще?  Легкий как пушинка – внучка легко поднялась с дедом на четвёртый этаж и усадив старика на диван в прихожей.
- Посиди минутку, я пока ванну наберу - мыть тебя буду.
 А то ты на трубочиста похож…
- Как  мыть?  Ты же девушка… Молодая…  Красивая…
- Молодые и красивые,  сейчас военную форму ушивают, чтобы свои прелести подчеркнуть…
 А  такие  как я,  на альтернативной службе  в домах престарелых, за стариками ухаживают.
Так что ты попал в хорошие руки – я в этом деле профессионал.
 
  После всех переживаний, которые свалились на бедного старика за день, прохладная ванна была заслуженной наградой.   
  А после стакана горячего чая с вишнёвым вареньем, он уснул как младенец в чистой, накрахмаленной  постели.
  Но  Дебора никак не могла уснуть. Ещё утром она проснулась одним человеком,  а ложится спать совсем другим.
Соломон оказался прав. Не смотря на то,  что старик ещё “царя гороха   живём видел”, у него  оказалась прекрасная память и ясный ум.   
    Хотя досталось ему в жизни под самую завязку.  Как польский офицер - белополяк,  сначала в русском плену был, потом воевал с немцами, Освенцим на его предплечье расписался…
   А в молодости трёхкратный чемпион Польши по бегу, призёр Олимпийских Игр, с отличием закончил медицинскую академию...
 Её родной дед был на десять лет младше. 
 Коммунист по убеждению, участник первого интернационала.            Увлёкся  революционными идеями и поехал строить социализм в одной,  отдельно взятой стране.
 За что заслужил у советов   – десять лет лагерей.
    Но самое главное, в узелке   деда вместе с документами,  был маленький альбом с фотографиями.
   И Дебора первый раз в жизни увидела свою маму и никак не могла насмотреться. Высокая, стройная, с лебединой шеей и толстой, чёрной  косой.
    И вполне естественно, что утром будильника она не услышала… А когда открыла глаза, солнце было высоко, птицы в открытые окна  горланили свои песни, а старик сам перебрался из кровати в кресло с колёсиками и раскатывал по комнате.
- Дедушка! А будильник не звонил?
- Звонил, бубале(куколка). Но ты так сладко спала...
- Я же на службу опоздала!!!
 Ну и ладно, скажу, что заболела. Конец света не наступит. Могу же я раз в жизни, заболеть...
   Сейчас  быстренько завтрак приготовлю, и расскажу тебе, что, где лежит.  Тебе здесь первую половину дня придётся  самому хозяйничать.
- А я тут, пока ты спала, сам осмотрелся немного.
- Вот и правильно, пельмени будешь есть?  Сибирские, самые вкусные. Я в русском магазине покупаю.
- Нет. Утром только чай пью, но ты на меня не обращай внимания.
Я смотрю у тебя книг много,  целая домашняя библиотека.
- Это моё единственное увлечение,  и хобби,  и специальность тоже.
  Я деньги - то, только на книги и тратила – рассказывала Дебора не отрываясь от кухонных дел.
- Больше некуда было?
- Нет. Еда бесплатно в детдоме. Косметика мне ни к чему. Да и наряды то же. Мне лучше всего в военной форме.
- А почему столько книг про пиратов?
- Потому что я обожаю пиратские романы... Если б я родилась мужчиной,  двести лет назад, я бы непременно стала пиратом. И все призы моими были бы.
- Какие призы?
- Приз - это пиратское слово. 
Призом они называли корабль на горизонте, за которым начинали охоту.
Его можно взять,  можно упустить, а можно и самим призом стать.
- Необычные мечты,  для девушки в романтическом возрасте.
- Любовь морковь – это не для меня.
- Никогда не говори никогда.
Хотя...
- Что?
- И меня однажды угораздило.  Так влюбилась, что ночей не спала, всё мечтала...
- В кого влюбилась?
- В учителя физкультуры. Вот дура же...  Сейчас тебе его покажу на выпускной фотографии.
Вот он стоит, красавчик, с конским хвостом на плече.
- Ну и чем всё закончилось?
- Я испекла пирог и пригласила его на чай...  А он пришёл, но  вот с этой…   
А после чая с пирогом попросил меня пойти погулять на полчасика...
- Ха-ха-ха – захохотал старик – ха-ха-ха - и никак не мог остановиться.
- Разве это смешно, дедушка – обиделась Дебора и её глаза налились слезами.
- Ха-ха-ха – вот с этой – ха-ха-ха... А знаешь ли ты бубале, что сложена как богиня.
   У тебя прекрасная форма черепа, широкие скулы, большие, широко поставленные глаза, бирюзового цвета.  И такие же прекрасные, как у твоей мамы волосы, только медно рыжего цвета.
 Ты, внучка, тоже попала в хорошие руки и не дай  Бог,  встретить ему  тебя через полгода.
  Это я тебе обещаю,  как главный врач польской олимпийской команды  с двадцатилетним стажем.
- Ой сабале сабале(дедуличка, дедуличка) – тяжело вздохнула Дебора – мне даже мысли такие в голову не приходят.
- Какие?
- Сесть на диету,  стать стройной…
-  Почему?
-  Потому, что голод это единственное в этой жизни,  чего я боюсь.
 Мне не  страшно учить  ночи напролёт, работать без отдыха, вся хулиганы интерната меня как огня боялись.  Знаешь, какая я упрямая?
А вот ограничить себя в еде, хоть немножко,  выше моих сил.
Мне в детстве всегда один и тот же кошмар снился…
Что приходим мы на обед в столовую, а она закрыта!!!  И повар  говорит:
“Вся еда кончилась и больше взять негде… ”.
 Просыпалась от собственного крика и сразу под подушку…
Я без куска хлеба спать никогда не ложилась и моя постель всегда в крошках была.
Так, что,  сабале - это сильнее меня. Мой чудовищный аппетит не перебороть.
- Чудовище побороть невозможно, только перехитрить.
- Откуда ты знаешь?
- А я с ним лично знаком.
- Ну как ты его перехитришь – облизнулась Дебора и поставила на стол вазу с пельменями, политыми майонезом и посыпанными зеленью.
- Хитростью…
 Съедим,  но не целиком, а по частям. Неси суда розетки и раздели это чудовище на пять частей.
- Ну, готово. И что дальше?
-  Дальше приятного аппетита, только будешь есть с перерывами. Шесть минут потерпеть сможешь?
- Шесть смогу.
- А больше и не надо. Именно столько времени проходит с момента  наполнения желудка,  до поступления соответствующего сигнала из желудка в головной мозг.
  - Всё, время пошло – сказал старик, когда Дебора проглотила первую розетку.
– Ровно шесть минут и не секунды больше. Ты ведь уже никуда не спешишь.
- Нет,  я уже позвонила, что сегодня не приду.
- А почему у тебя книги на всех языках мира?
-А почему на всех?  Иврит, Идиш, Русский, Украинский, Английский, Арабский – шесть.
- И ты все выучила и знаешь.
- Я их не учила. Просто начала говорить на всех сразу.
 У нас в детдоме,  учителя  отовсюду прибывали…  Иврит никто не знал,  вот и говорили с нами  каждый на своём.
- Время -  скомандовал дед, и Дебора приступила ко второй розетке.
  - Дедушка, я  вчера  без спроса взяла из твоего альбома мамину фотографию – вспомнила Дебора,   после третей розетки.  – Ничего?
- Конечно ничего, внученька. Я видал,  ты её в рамке на самое видное место поставила.
- Да рядам с письмом.
- Я видел.
- Это письмо мамы моему отцу.  Она ему почти каждый день писала, а это не успела отправить…
Я каждый раз плачу, когда читаю…
Она очень его любила  и называла, то ангел мой, то Торнадо, то Рыжий Жиган с Молдаванки…
- Он что из Одессы?
- Почему из Одессы? На конверте написано Ленинград.
- Молдаванка это улица в Одессе, даже песня такая есть…   
 Ой, мы с тобой чуть время не пропустили! – спохватился старик.
   Дебора подвинула к себе четвёртую розетку,  но есть не стала.
-  Мне уже не хочется…
- Как это не хочется?
- Сама не понимаю…
- Тогда всё в мусор.
- Зачем? Я потом съем…
- Нет!!!
 В этой войне - мы пленных брать не будем. Ни переговоров, ни перемирий, ни контрибуций!
…………………………………………………………………………
 
- Бару ха Шем(Хвала Богу),  приехали  – старик вознёс  руки к  небесам .
–   Чуть всю  душу из меня  не вытрясла. 
С тех пор, как у  тебя между ног появился промежуток и бёдра перестали тереться изнутри, ты разучилась ходить…
- А зачем? Ты научил меня летать! 
   Дебора припарковала каталку  деда в тени изгороди из дикого винограда,  рядом с такими же колясочниками.
- Шалом баним вэ банот( здравствуйте девочки и мальчики) – весело поприветствовала Дебора старичков.   
   Гастарбайтеры по уходу вывезли их после обеда подышать свежим воздухом,  а сами сидели рядом на скамеечке, и судачили о своём.
- Принимайте новенького в свою компанию, его Зислав зовут… Прошу любить и жаловать.
    Потом укрыла деда  лёгким пледом, затянула шнурки на своих  кроссовках и помахала ручкой.
- Ну, я  полетела…
   
    Дебора успела как раз к закрытию “посиделок”, когда гастарбайтеры начали разбирать своих подопечных.
- Как, сабале, тебя не обижали в новой компании.
- Для меня это старая…   Я уже пять лет своими ногами не хожу – вздохнул старик – а когда то…
- Трёх кратный чемпион Польши, призёр олимпийских игр 1908 года в Великобритании. Ты легенда дедушка…
-Это так давно было, что я уже  сомневаюсь, было ли?
- А фотографии?  Ты в спортивной форме с медалями на шее такой красавчик.  Наверное, от женщин отбоя не было…
-  Да ладно тебе… 
К стати, я за тобой наблюдал сегодня.  Мне показалось или это СБУ.
- Нет.  Тебе не показалось.  Это действительно специальные беговые упражнения.
- Девочка моя…  Я тебе пообещал, что ты будешь голливудской дивой. Но для лёгкой атлетики ты старушка.
 Чтобы чего то добиться в спорте,  начинать нужно с семи лет. И упражнения должны быть не такими.  Что это было?
-  Бег с захлёстом голени, бег с высоким подниманием бедра,  бег на прямых ногах, олений бег, «Велосипед»,  выпады, семенящий бег, забегания в горку  с руками и без рук, бег с выпрыгиванием на одной ноге,  бег с выпрыгиванием на одной ноге, но приземление на две ноги,  выпрыгивания на прямых ногах……- это самая передовая методика тренировок спринтеров.
  Её использует американская сборная по лёгкой атлетике – теперешние законодатели и рекордсмены в этом виде спорта.
- Но откуда  тебе известны такие тонкости тренировок, которых даже я не знаю?
- Всё оттуда же…  Габриель тренировал нашу мошавную(сельскую) команду по лёгкой атлетике. А я год,  выискивала для него статьи в американских спортивных журналах и переводила на иврит.
- И чем это закончилось?
- Когда его ученики заняли первое командное место по Израилю, к нам приезжали с института спорта им. Вингейта и снимали его тренировки на плёнку. А сейчас он главный тренер сборной Израиля по лёгкой атлетике.
- Шлемазл(огрызок счастья),  конечно...
 Но всё равно,  для спринта, даже для израильского - ты  старуха. Оставь это…
- Никогда не говори никогда…  Ты даже представить себе не можешь, какая я упрямая!
 
 И  не прошло и полгода,  как диктор на главной спортивной арене страны, стадиона Рамат-Ган, объявлял  участниц очередного забега на сто метров…
   Это соревнование  было завершающим в  сезоне, но практического значения не имело.  Кандидаты в олимпийскую сборную определились,  за долго до него.
    Все девушки были хорошо известны и зрителям и судьям, поэтому новое имя вызвало живой интерес.
- Дебора Коин?  - удивился начальник олимпийской команды, отставной генерал шабака Коби Поран. – Откуда она вынырнула?
- Из мошава Мирон – прочитал  судья соревнований из ведомости.
- Выступает от спортивного клуба Макаби. Прошла квалификацию с очень хорошими показателями.
- Из мошава Мерон? – удивился Коби.
- Габи, ты же там начинал тренировать? Ты её знаешь?
- Я? – изумился смуглый красавец с иссиня-черным хвостом за плечами. – Я её не знаю. Хотя...
- Что значит хотя...?
- Хотя, девушку с таким именем я знаю...
- Так знаешь или не знаешь? – занервничал Коби.
- Но эту, я вижу первый раз в жизни.
- Ладно, посмотрим на неё вместе...
 Знакомая незнакомка  была на голову выше своих соперниц.  Ярко рыжая, с матово-белой кожей,  в короткой маечке и  узких трусиках,  сквозь которые   проступал  умопомрачительный лобок бикини зоны.
 - Приготовиться  –  прозвучала команда судьи на старте.
Девушки сделали по несколько пружинистых прыжков на обеих ногах, присели, и поставили  ноги на стартовые колодки, а пальцы рук  на  белую  линию перед собой.
- Внимание - десять попок  поднялись вверх и замерли.
 Выстрел из пистолета, словно  порыв сильного  ветра, сорвал девушек с места и понёс к финишу.

………………………………………………………………………..
 
  - Это что такое,  вообще,  было – изумился Коби, когда Дебора легко выиграла весь спринт, на дистанциях сто, двести и четыреста метров.
- Хорошо хоть на восемьсот не побежала…
- Я не знаю, что и сказать? – втянул голову в плечи Габриель.
- А откуда ты знал девушку с таким именем?
- Дебора подрабатывала  в библиотеке интерната, куда я устроился физруком, сразу  после института спорта.
- Она там училась?
- Да в выпускном классе?
- А ты брал у нее книжки про любовь?
- Нет. Я тогда подрабатывал тренером по лёгкой атлетике в спортивной школе Мерона и брал у неё специальную литературу по спринту.
- Какую?
- В основном американский спортивный журнал “Track and Field”,  но не только. Также у неё были очень полезные статьи по питанию, спортивной психологии...
 Как преодолевать предстартовый мандраж. Как подвести  спортсмена к соревнованию на пике спортивной формы.
- Так, так, так… А ты не задумывался, откуда в библиотеке интерната зачуханного посёлка такая литература?
- Нет…  Но у неё не только я брал...
- А ещё кто?
- Не знаю… Причём,  когда  возвращали, забывали забрать свой перевод. Что было  очень к стати,  а то у меня с английским не очень...
- А она их потом тебе дарила?
- Да.  Ей то они зачем?
- Ты анекдот,  про молодую, замужнюю женщину из вашего посёлка слышал?
- Про какую?
- Которая пришла на приём к гинекологу?
- Нет.
- В общем, приходит она и говорит:
- Доктор у меня наследственная проблема…
 У моей бабушки не было детей, у моей мамы не было детей, и у меня нет детей...
- А вы откуда – спрашивает гинеколог.
- Я из Мерона – отвечает женщина.
- Ну, и что дальше?
- Дальше ничего. В этом месте нужно начать смеяться. Это тебе на будущее, если где то услышишь.
- Анекдот у тебя Коби(в Израиле нет обращения на Вы),..  тупее не придумаешь. Что ж тут смешного, если женщина не может родить ребёнка?
- А ты острый… Ничего не понял?
- Что я должен был…?
-  Да она втюрилась в тебя по уши и  сделала тренером экстра класса.
- Каким образом?
- Самым прямым. Выискивала в Тель-Авививских библиотеках  и переводила для тебя специальную литературу.
- Возможно,  ты  прав – после продолжительной паузы – согласился Габриель.   
– Потому, что однажды…
- Что?
- Она пригласила меня на чай с тортом…
- А ты?
- Я пришёл вместе с англичанкой…
- Что???!!! Тебя такая девушка...!!! А ты взял с собой училку???
- Да это не та девушка!!!  Та весила больше ста килограмм!
- Как больше ста?
- Вот так!  Ожирение первой степени, она от физкультуры  освобождена бала в интернате.
- Что с ней случилось я не знаю...  Но это та самая библиотекарша из интерната.  А здесь она сейчас, чтобы тебе нос утереть…
  Пойди к ней и обрадуй... Что она зачислена в олимпийскую сборную Израиля,  на первый курс института Вингейта со стипендией Шапира( самая высокая в Израиле, за выдающиеся заслуги) и получит двухкомнатную малогабаритку в студгородке.
 Кстати, а тебе сколько лет?
- Двадцать девять... А что?
- Жениться тебе пора. Сколько можно по девкам бегать, пора остепениться...
- Ты на что намекаешь?
- Не намекаю, я прямо говорю... Чем Дебора тебе не невеста?
- На такой, Деборе, я бы женился хоть завтра...
- Ну, так заодно и пригласи её в театр, для начала