Политика!

Собеседники разговаривали «чинно, благородно, как в старые добрые времена». Разве что один из них несколько горячился, расхаживая по кабинету и с заметным удовольствием разглагольствуя на злобу момента.

— Это, знаете ли, даёт повод для некоего осторожного оптимизма. Он, да, весьма таки осторожный, но он есть.

— И какие же, по вашему разумению, имеются основания у вас для столь шаткого оптимизма?

— Помилуйте, сударь! Очевидные совершенно основания: персонаж-то наш жив-живёхонек! Не нонсенс ли? Выборы вот-вот. Я не сторонник господ бомбистов, боже упаси, но по моему личному разумению, волостного голову они уж во всяком случае должны были всенепременно грохнуть, кокнуть, прибить, снести с политической шахматной доски. Они же всегда так поступали, чуть что им не по нутру. А тут растерялись, видимо. И не мудрено. Ведь какой цуцванг дивный образовался — моё почтение! Дело так обернулось, что любой, даже самый крохотный, шажок нашего правдолюбца вёл к проигрышу всей партии. Вы же понимаете, надеюсь, в шахматах? Ну так вот. И что же предпринял волостной?! Это же гениально, сударь! В известном смысле, конечно. Исключительно в известном. Он просто взял и... ничего не предпринял, никуда не пошёл! А?! А?! И что же теперь, сударь вы мой?

— Вот именно, милостивый государь, — что же теперь? Чиновник подобного ранга не может бесконечно бездействовать и никуда не ходить. Надеюсь, вы в полной мере это осознаёте.

— Как такое не осознавать? Обязательно осознаю. И полагаю, наш сиделец в Ратуше тоже прекрасно всё понимает, а иначе он, знаете ли, и не сумел бы занять свою нынешнюю должность. И мне нынче крайне любопытно, у кого первого сдадут нервишки? Претенденты совершенно так же затаились, выжидают. Чего они там выжидают - нам неведомо. Однако ж, истину вам говорю: нечто в окружающем пространстве растёт, набухает. Нечто подавляющее, пугающее, тёмное! Такое даже, если хотите, гудящее, потрескивающее, искрящее. А?! Ужас и полный восторг! Полный!

— Прошу покорнейше меня простить, милостивый государь, но неужели нисколько вас не смущает это вот ваше растущее с треском и гудением… нечто? А ну как лопнет?! Да отнюдь не уподобившись мыльному пузырю. А так лопнет, что вам же по восторженному лбу и достанется!

— Может и сие статься, а может и не статься. Экий вы, батенька, пессимист! Вы разве не читали философов кое-каких? Они же прямо так и утверждали: определённо счастливец тот, кому повезло жить в эпоху великих потрясений. Поскольку интересно невероятно.

— Вольны они были такое утверждать! Будто не знаете вы, милостивый государь, что в пределах наших одна потрясающая эпоха с незавидным постоянством переходит в другую. Не находите, что все мы в таком случае отчаянные счастливцы?

— Вообразите - нахожу! Да будто это столь уж плохо? Согласитесь, в лоб ударяет вовсе не каждому. Зато какое вокруг бурление жизни!

— Это ваше бурление, знаете ли… Оно ужасно надоедает, милостивый государь. Попахивает от него явственно. И отнюдь не розами. Да-с! Мнится мне, не все способны принять столь изрядное количество везенья. Положительно не все! Более того, абсолютное большинство предпочло бы скуку и покой. Что же до ваших кое-каких философов, то личности они не то, чтобы своеобычные, но такие, которые в несомненном большинстве своём имели средства и обстоятельства пребывать… вовсе не в гуще вышеозначенных потрясений, а надзирать за ними со стороны. Да-с! И вот ещё что… Не доводилось ли вам почитывать и тех философов, что проклинали сии потрясающие эпохи? А я, изволите ли видеть, знаком с их трудами. И мыслится мне, что они ничуть не менее философичны, но притом более убедительны, нежели ваши фигуранты. Таковы мои виды на предмет нашего разговора.

— Что ж, всяк философ имеет право на собственные умствования и выводы. А всяк обыватель либо принимает их, либо отвергает. Ровно так же, как мы с вами этим прелестным утром. Н-да! Но вот, кстати, вижу у вас на столе утреннюю почту. Вы ещё не разбирали её?

— Собирался, да только ваш визит заставил отложить разбор.

— Ну так, может быть, нам стоило бы вместе ознакомиться с сегодняшними газетами. И какие же вам доставляют, позвольте полюбопытствовать?

— Их немного, милостивый государь. Это «Новое слово», «Честная газета», «Лучшая газета» и «Всякие враки».

— Эва как! Да вы определённо большой оригинал, сударь! Изумительное разнообразие. В «Новом слове» наверняка нет ничего нового. «Честная газета», готов побиться об заклад, врёт от первой до последней полосы. Впрочем, на последней могут быть напечатаны забавные фельетоны и анекдоты. «Лучшая», прошу простить, ни черта не лучшая, — сплошные перепечатки из других изданий. А вот во «Враках», вопреки скандальному названию, порой дельные статейки тискают. С вашего позволения, с «Врак» и начну.

После, примерно, пятнадцати минут активного шуршания газетными страницами они продолжили.

— Взгляните-ка, милостивый государь! А это не ваша ли статья напечатана в «Честной газете»? Подписана псевдонимом Осторожный Оптимист.

— Да откуда же моя? Так мог подписаться, кто угодно!

— Верно! Но статья называется «Цуцванг». Сколь удивительное совпадение! В ней даже про назревающее нечто есть. Гудящее вдобавок. Чудеса, право слово!

— Хорошо-хорошо, ваша взяла, действительно, моя статейка! Моя, грешен. Но коллизия в том, что я-то её во «Враки» отдавал. А там, по всему выходит, её в «Честную» ловко перекинули. Ну да не велик труд. Мало того, что все эти щелкопёры в одном строении сидят, так ещё и на одном этаже. Вот и верь после этого редакторам! Н-да… Этакий конфуз! А, знаете, что, сударь? Я прямо сей же час намереваюсь пойти в заведение господина Мурзина и выпить там от душевного расстройства кофею с вишнёвым ликёром. А то и водки под пару-тройку блинков с осетровой икрой. Такое утро фильдеперсовое выдалось... Не составите ли мне компанию? Я угощаю. В счёт будущего гонорара. В «Честной», поверите ли, неплохо платят. Честно, во всяком случае. Это мне знающие люди поведали, ещё когда я только интересовался, где как вознаграждают за острую публикацию. А моя-то уж предостаточно остра, вне всякого сомнения.

— Не стану оспаривать последнее утверждение, это уж увольте, милостивый государь. А компанию, пожалуй, что и составлю. И впрямь ведь, как начитаешься газет, так сразу и тянет рюмочку-другую принять. И вот именно водки! А уж блины у господина Мурзина чудо, как хороши.

— Ваша правда, сударь! Ваша правда! Вот разве что пить водку с утра... не комильфо, вы не находите?

- Так ведь и повод имеется.

-Теперь уж я не стану оспаривать последнее утверждение, сударь!

Они приятно улыбнулись друг другу и поспешили к Мурзину. Ну её к чёрту, эту

политику!