Опричники

ОПРИЧНИКИ
 
 - I -
 
  Ночью, в мятущихся снежных вихрях, над селом повис заунывный волчий вой. Собаки, поджав хвосты, повизгивали у дверных косяков и слабо отбрёхивались. Овцы жались в углы овина, лошади фыркали и нервно били в земляные полы стойла копытами. Люди зябко поводя плечами в унылой жаре изб, вздыхали и восклицали: "Не дай то бог в такую ночь в поле!" и придвигались к огню, отпрянув от промороженного насквозь оконца. А вой стелился и стелился над утонувшей, захлебнувшейся от снега землёй, то опускаясь и переходя в хрип, то вновь поднимаясь вверх и сложно было отличить обычный, привычный вой вьюги от волчьего и наоборот.
  Утром дед Кузя добавит, что самолично видел, как его избу обступили "многие волки" и что если бы не святое писание и его молитва, "не быть бы ему живым", поскольку избёнка у деда была рябоватая, старая, крытая соломой, а в такую пургу, когда волки имеют возможность взойти на крышу, они сквозь неё забираются и в овчарню а в иные времена и в горницу - на головы людей. Люди, выслушав его, помотают головами, пособолезнуют. А кто и добавит: "А что тебе дед! У тебя ни лошадей, ни детей, один кот, да и тому нечего положить в рот. Только книжки, да очки". А мой то, всё ночь не спал, с ружьишком взад, вперёд шастал!
  Встало солнце. Вьюга давно утихла. Морозный воздух подхватывал дымные струйки из труб затопившихся печей и протягивал их, как бесконечные нити, в ушко невидимой, стоящей за солнцем иголки. Корякино просыпалось и плевало из всех дворов рассыпчатым снегом, людским хохотом и запахом навоза. Перед большой, пятистенной избой, где жил головастый, многодетный мужик Сафрон собрались до пяти человек деревенских. Они окружили сани и стоящего на них во весь рост "хуторского". Он что-то сбивчиво рассказывал им, то и дело показывая плетью в сторону проходящего мимо тракта. Деревня, как будто вслушивалась, даже "плевки" стали реже и мычание коров тише. Что-то произошло и это что-то не давало покоя всем, "от мала до велика". Первыми как всегда поспешили мальчишки. И новость летела со снегом, валенками отцовскими треухами по дворам, вдоль всей деревни. И избы глотали её, и выхлопывали дверьми вместе со старенькими старушками, важными старичками. Суетливыми девицами и небрежними парнями. Дед Кузя, не дойдя до Сафроновой избы, но уже наслышавшийся обо всём стоял на "поганом" засыпанном колодце и громко рассказывал, о том, что произошло с "хуторским". Его слушали с начала с десяток баб и пацанов, а потом, когда "хуторской" ушёл в Сафронову избу, и остальные деревенские, которые стояли у саней напротив пятистенки. "Едет он значит утром до нас, всё везде замело, а тракт "гол как сокол", как будто его чёрт хвостом вымел. И вдруг лошадь у него как на дыбы... Да храпеть, не идёт дальше, а он её и кнутом. И по морде - ничего не помогает!. Берёт тогда он её под уздцы и пешим ходом вперёд по такту. За поворот свернул, а там такое... Значит шинель разодранная, ну там шапка со звездой, сабля, револьвер и кости обглоданные. Лошадь разорванная и значит ещё один череп - только на двух костях наручники железные и остались. Вокруг волков побитых до пятидесяти. Уж он их и из револьвера, и шашкой, не совладал горемычный. Эх, кабы я с ночи помолился подольше, господь не допустил бы. Надо же две души загублены, один то видать шпиён, но всё равно - душа "Царствие ему небесное" и Кузя положил крестное знамение на лоб и грудь, при этом прикрыв глаза. Вдруг около Кузиной ноги вынырнул Сафроновский внук Максим и, снявши для значимости шапку, прокричал "Тот, что с саблей в НКВД работает. У него и бумаги, и часы и шпалер с надписью, а другой из-за кордона. На заставу вели его. Кузя, обиженный за то, что его прервали, цыкнул на Максима, и важно произнёс "как будто бы без него не знали", хотя сам от удивления едва не приоткрыл рот.
 
 - II -
 
  Утром следующего дня, нАрочный наркомата внутренних дел Осеевского райсовета, одёргивая разгорячённую, пляшущую лошадь прокричал в окно белого каменного дома с флагом на коньке крыши "Матвеич прими пакет с заставы, а я до председателя исполкома - срочное что-то". Скрипнула дверь, и на пороге появился огромный, бородатый перепоясанный ремнями и револьверами "МАТВЕИЧ" - начальник Осеевского НКВД. Легко перекинув через скрипучие дубовые перильца своё двух метровое, почти сто килограммовое тело, он протянул руку к нАрочному и на его здоровенной ладони оказался маленький, серого цвета конверт, с красной полоской по диагонали на одной стороне, и коричневой сургучной печатью на другой. Проверив подписи и печать. Он махнул нАрочному рукой, со словами "Вали в исполком, заодно возьми бумаги, какие есть для меня", неторопливо повернулся и, поскрипывая добротными половицами дубового крыльца, скрылся за дверью. Срочная бумага, оказавшаяся в пакете, гласила. Всем органам НКВД, чрезвычайным комиссиям по борьбе с бандитизмом пограничных и приграничных районов. 10 декабря сего года, на участке 52 заградительного отряда погранвойск был задержан преступник с грузом драгоценностей и валюты, пытавшийся перейти границу в пойме реки Воря, при задержании оказал вооружённое сопротивление, убив красноармейца и розыскную собаку. У задержанного обнаружены документы на имя Войцеховского Яна Стефановича, гражданина Польши, и Струкова Василия Елизаровича уроженца села Вольное Тамбовской губернии. От дачи показаний на месте отказался. После описи драгоценных вещей изъятых у нарушителя, он был конвоирован в штаб 52 загранотряда. Начальник конвоя лейтенанта Востриков И.П. верхом и красноармеец Загоруйко В.С. отбыли из расположения кордона к месту конвоирования в 16 часов 10 минут, через 30 - 40 минут поднялась пурга, связь со штабом прекратилась. Посланные на розыск верховые разъезды результатов не дали. 11 декабря с. г. житель хутора Стаево Перегудов Семён Самойлович, направляясь по главному тракту в деревню Псарьки, обнаружил на дороге разорванные волками трупы двух людей и лошади. На лучевых костях одного из трупов обнаружены наручники (предположительно нарушитель). Так же обнаружены личные вещи, именное оружие лейтенанта Вострикова И.П. и документы (частично) на него самого и преступника. Трупа красноармейца Загоруйко В.С. документы, оружие, а так же драгоценностей, валюты и их описи, при обнаруженных останках не оказалось. Проведённая экспертиза на идентичность скелетов с антропологическими данными лейтенанта Вострикова И.П. результатов не дала. На месте происшествия обнаружено семь трупов волков, 4 из низ застрелены из огнестрельного оружия, и 3 -х зарубленных шашкой. Пули, изъятые из трупов волков идентичны пулям револьвера лейтенанта Вострикова И.П. предположительно подлежат розыску 1) красноармеец Загаруйко Владлен Станиславович, болорусс, 1889г.р. уроженец села Становичи Бограйского приграничного района(?), рост 174, блондин, говорит с акцентом, отец из середняков, в Армии добровольно с 1919 года, в войсках НКВД с 1920года. 2) Лейтенант Востряков Илья Павлович, уроженец города Ляхи Варонежской губерни,1880г.р., рост168, русый, из крестьян, в армии с 1918г, в войсках НКВД с1918года. 3)Войцеховский - Струков, ориентировочный возраст до 30лет, низкорослый, брюнет, телосложение крепкое, особых примет не имеет. Лица, указанные в ориентировке, могут проходить по всем видам розыска. Начальник штаба особого заградотряда погранвойск. Остапчук.
  Прочитав бумагу, начальник Осеевского НКВД Елизар Матвеевич Прошко поморщился - мало работы, так теперь ориентировки и на трупы присылают. Ладно. Там этот Загоруйко, с тем хоть известно что, а эти то одни кости и всё равно О-РИ-ЕН-ТИ-РОВА, СЕ-КРЕ-ТНО! Да что там этот Остапчук, додуматься, что ли не может. Пурга, темь, волки! Кокнул командира, да и задержанного заодно, золотишко в руки с бумажкой этой (да и писал то, небось, сам) и тикать. А волки уж до конца доделали дело. Вот Вам и не винтовочки и не одежонки (а главное и деньжонок-то не осталось), а то, русый, брюнет - ищи свищи, когда косточки ветром отполированы. Вон их целый сейф бумажек и каждого сыщи, а не сыскал, то и доложи, так, мол, и так товарищ Остапчук, всё изъездил, излазил, а этих самых Востряковых, Войцеховских, Струковых и в помине нет. Да их ли только! За две недели больше двух десятков ориентировок, а у него и штат то, между прочим, всего двенадцать человек вместе с ним и нарочным, да ещё общая координация по планам к розыску. Значит на каждого по два, если учесть, что разыскиваемые скрываются непременно в их районе. А тут ещё эти кости! Чёрт - кому бы подсунуть эту петрушку, Кривоносу опять что ли, он дотошный докопается, а не докопается, так тут и удивляться нечему - кости и есть кости. Взяв ручку и обмакнув перо в чернильницу, Матвеич твёрдым почерком вывел на углу ориентировки: "Кривоносу к производству" и поставил свою подпись.
   
- III -
 
  Семён Перегудов жил на небольшом хуторе с женой, кривоглазой женой Акулиной, её матерью, отцом, дедом и нанятого втихомолку, якобы для прокорма, придурковатого парня Силантия. Который убирал конюшню. Коровник, пометал крыльцо, разгребал снег, рубил дрова - в общем, занимался тем, что должен был делать сам Семён. Немногословный, с перекошенным от рождения лицом он безропотно выполнял всё, что ему не предлагалось сделать. Тот день. который разошёлся по округе как необычный, Силантий с утра запряг хозяину то есть Семёну белобокую кобылу, предварительно задав её овса и набросав в сани сена громко, что аж лошадь присела: крикнул "Хозяин - готово". Хлопнула дверь и из избы, с остатками каши на бороде и плетью в руке и ткнул ей в отвратительный лик. "Силантий сколько раз сукин сын я говорил тебе, не хозяин, а благодетель, всё учи да учи". Плеть при этом плясала около рта Семёна - вдруг произошло неожиданное. Силантий одним захватом зубов схватил скрученную вдвое плеть, рванул в сторону, и, порвав витые косички, вырвал плеть из рук хозяина. Кривая рожа перешла в ещё более страшную усмешку, и неправильно расположенный рот прорычал: "Я б такого благодетеля...!, после чего Силантий направился в конюшню, а удивлённый волной ярости Силантия Семён, лихо, гаркнув "Гей", стеганул изуродованной плетью по застоявшейся кобыле. С трудом выехав по первозёмку на тракт, Семён погнал как можно быстрее, нужно было попасть в Псарьки засветло, что бы потолковать кое с кем из мужиков, о продаже семенной пшеницы, которой у Семёна водились кое какие излишки. Продотряды, проходившие по этим местам, забрали не всё, да и он Семён смог "приклеится" чуть ли не к бедноте. В общем, отнёс он на баз полтора мешка овса, и на этом баста. Спасибо дед Кузя. Как захохочет прим в лицо начальника продотряда: "Это вы говорит с него-то пшеницу! Да у него клейстер в воскресенье лучшее угощение". Отступились. И что этот дед Кузя, вроде бы под богомольца работает, в чём душа, а куда повернёт оглобли, сани туда и едут? С такими мыслями Семён тронул правую вожжу, что бы повернуть долее по тракту. Белобокая заржала, затем захрипела, и потом вдруг с остервенением подалась назад до тех пор, пока сани не утонули в сугробе. Глаза у неё налились кровью, сама она дрожала. Волки, мелькнуло в голове у Семёна, и, схватив двустволку, он два раза выстрелил вверх. Белобокая не шла. Тогда он, матерясь, залез в снег почти по пояс, взял её под уздцы. Медленно потащил к тракту. Почувствовав хозяина, Белобокая подчинилась. Выбравшись из сугроба на тракт и отряхнувшись, он опять попытался повернуть направо. Лошадь продолжала вести себя нервно. Семён шёл, напрягаясь, опустив голову к дороге и ругая зверьё, которое наверняка побывало здесь ночью. Лошадь захрапев, привстала на дыбы, "Брысь!" ударил её по морде Семён и поднял глаза на дорогу. Прямо на него, уткнувшись прикладом в сугроб торчала винтовка, а чуть дальше от дороги, на быть может единственной берёзе по всему тракту, висел, зацепившись за два сучка и впившись руками в третий мёртвый человек в форме красноармейца. На его лице зияло страшное пулевое ранение, очевидно решившее вопрос жизни и смерти. Семён попятился и перекинул взгляд чуть левее, на сам тракт, остолбенел и, не зная, что делать запричитал. "Вот мы с тобой Белобокая и влипли, вот тебе и крахмал по воскресеньям" А тут на голой дороге лежали прямо перед ним поперёк два человеческих трупа, (обглоданных) до невероятности и один конский. Он распряг кобылу, так как она пыталась всё время уйти в сторону. (???) Пересчитал убитых волков, хотел было взять с собой. Да потом подумал и так дело лихое. Потихоньку подошёл к костям. Тот, у которого наручники, кроме кусков чёрного брючного материала, да чудом сохранившегося открытого глаза, ничего не было. У второго же лежали и часы и цепочка и пистолет и сабля и какой-то чемоданчик. Рядом лежала планшетка с бумагами, не зная почему, Семён по натуре трусливый из приказчиков решил проверить что там. Паспорт один, второй записка о конвоировании. Описание ценностей, Семёна как током стукнуло.
 
   "Описание ценностей изъятых у Войцеховского - Стручкова пытавшегося перейти границу в квадрате В-1.
   1) Ожерелье фигурное массивное -
  2). Браслеты разные, золотые и серебряные -
  3). Кресты нательные - пять, кресты алтарные - два.
  4). Золотого хламу (серёжки, кольца, перстни и прочего) - три килограмма.
   Внизу была приписка. Со слов записано, верно, Войцеховский Струков. Запись вёл красноармеец Загоруйко В.С.. Вёл допрос и составлял опись лейтенант (Осипов) Востряков И.П.
  Он понял что случилось. И всего одна минута понадобилась бывалому приказчику, что бы восстановить и оценить обстановку и принять правильное с его точки зрения решение. Началась пурга, их начали настигать волки, тогда командир приказал красноармейцу идти вперёд и выстрелами пугать волков, а сам двигался сзади. Но вот увидев березу, почувствовал, что от волков не избавиться, красноармеец бросил винтовку и полез на берёзу. Уже тогда волки, вероятно, напали на двух других, вот тут-то командир очень точно и пристрелил горемыку. Что делать? Никого нет, если не будет тела красноармейца (пропадёт), будет на кого думать. Что он убил, а винтовочка пригодится. Быстро сунув винтовку в солому и сняв труп с березы, Семён положил его на дно саней. Он сел на сани и начал вокруг берёзы объезжать место, где волки расправились с людьми. Что делать с трупом? Спрятать, да спрятать, да так, чтоб никто не нашёл. Ах да, - тут он вспомнил об оставшимся глазе у перебежчика. Остановив сани, он быстро, тем же путём вернулся на тракт и охотничьим ножом выпустил глаз у трупа. Дальше всё было как нельзя лучше. Снова выехав на тракт, верстах в девяти пересекая речку, Семён соорудил из топора и металлических кругов - которые он якобы вёз в деревню - спустил труп в незамерзающую полынью и толкнул глубоко под лёд, в самую быстрину. Булькнув, труп исчез. Заложив заветную шкатулку за облучок, между досками, накрыл овечьей шкурой и, засыпав соломой, свернул в сторону Корякино (Псарьков?). Отложив обыденные дела, сразу подкатил к Сафроновой пятистенки.
 
   - IV -
 
  Отправив Семёна со двора, Силантий обозлившийся на выходку этой хилой души, как про себя называл Семёна, открыл дверь хлева и вдохнув ненавистный воздух деревенщины, совсем одурел от остервенения и со всего маху ухнул своим гири подобным кулачищем по стене ближайшей от него слева. Кулак, ломая куски дерева, дранки, соломы и глины, вылетел наружу, на мороз, так повторилось второй, третий раз. Теперь на месте наносимых ударов сияла довольно приличная дыра, в которую с силой устремился уличный воздух и окатил страшную и без того, по сути более ужасную в этот миг рожу Силантия. Выдернув из пальца (проткнувшего его) ржавый гвоздь и стряхнув на пол набежавшую кровь, он нехотя присел на корточки и взяв с пола шматок навоза, замазал кровоточащую рану. "Сволочи, когда всё это кончится! Эта унылая берлога, этот ублюдок хозяин, кривая красавица, которая буквально не даёт ему проходу принимая за дурочка, а он не дурачок, и вовсе даже не Силантий. Ух, уж я же и изломаю это бесовское место, как только сделаю дело". Дело, как долго ждал он его Силантий, приехав из города не один месяц назад, взятый за кормёжку, "за бесплатно", придурком, чтобы дождаться своего часа. Он придёт этот час, он должен прийти и тогда вместо кривоглазой Акулины, он купит себе лучшую девку, какую захочет и где захочет у него будет много денег. Безбедная жизнь. Где условия диктуешь ты. Наконец он может по-настоящему увидеть перед собой противника, достойного противника и подраться, как два года назад в ресторане, начав со швейцара. Он изломал весь ресторан, со всеми его обитателями, прихватив туда же наряд полиции и экипаж какого-то герцога, случайно там очутившегося. Лилась кровь. Как он любил этот запах, запах первозданной плоти, слышать крики изуродованных, видеть, поверженных и умирающих. Вот и сейчас, он остро ощутил этот запах. Он протиснулся сквозь выбитую дыру, запах ударил ему в ноздри, прыгнув в сторону, к кошёлкам с курами, он выдернул из неё белую. Кудахчущую птицу и быстрым уверенным движением скрутил ей шею, хлынула кровь, прямо в лицо Силантия. Пьянящая, горячая, она заливала его страшную физиономию. Он наслаждался конвульсиями погибающей твари. Он был почти счастлив. Хотелось ещё крови. Привычным движением он выдернул из за голенища сапога узкую калёную финку и играя ею ждал нападения воображаемого противника, "Ну хоть бы кто!", взревел Силантий, "Ни одной души, уложил бы всех. Суки!".
  Первая в хлев влетела Акулина. Увидев Силантия, она ахнула и попятилась назад, но Силантий уже вперил в неё свой неумолимый взгляд профессионального убийцы - садиста. Бельма прыгали в кровавом месиве. Узко раскрытый рот издавал страшные крики - рычанье, остервенело кудахтали куры, от запаха крови захрапели конь и жеребёнок, завизжали свиньи. Акулина с криком "Тятя убивают", хлопнув дверью, выскользнула из хлева. На её крик из боковой двери, ведущей прямо в избу, с ружьём в руках выскочил старик - отец. Сделав страшный прыжок навстречу смерти, Силантий первым вогнал лезвие в шею жертвы, выстрел прозвучал много позже, когда Силантий, подняв старика вверх, хватил его о коленку. Коротко хрустнул позвоночник, вывалившаяся из рук старика ружьё выстрелило. А Силантий остался наедине с агонией.
   
- V -
 
  Корякино продолжало жить взволновавших всех слухом. Некоторые из ребятишек. В нарушении отцовских приказов, всё-таки убежали на тракт и видели, как там чего-то меряли, писали, долго разговаривали. А один, даже всех волков пополам перерезывал и шкуры все испортил. Потом всё погрузили на подводу, и кости, и волков и повезли по направлению к заставе. Вот чем были взволнованы всё "от мала - до велика". Мужики поголовастее заходили в Сафроновскую избу и сев по лавкам закуривали махру и вели разговоры про расплодившееся зверьё, про допрос устроенный уполномоченным райотделом НКВД Кривоносом. Мол, во сколько Семён подъехал к избе, да и не было ли в санях чего подозрительного, под соломой, особенно чемоданчика. Мол его работник Силантий, утверждает, что Семён выехал с каким-то чёрным саквояжем. Карякинцы разводили руками и говорили, что хуторские живут нелюдимо, и если что и было положено, - в Корякино тем утром не прибыло. "А вообще - то как знать", корчась, говорил вездесущий дед Кузя "Энтот их работничек дурачок дурачком, а дело своё знает, сама Акулина перед бабами похвалялась, а значит может и в этом деле подменить хозяина". Мужики, переморгнувшись, захохотали. В маленькой деревушке, малое становиться большим, а большое - затмевает собой весь мир. Шпиёны кругом так и рыскают, думаешь бедняга горемычный, ты ему кусок хлеба, а у него бомба под сюртуком, до полмильёна в кушаке. Гнать, гнать всех из Корякина надо в шею, горячились молодые. Да не дело это - от сумы да от тюрьмы не отмахивайся, отговаривались другие. Дед Кузя всегда твердил одно "Негоже так, христиане, не по писанию, Господь ведь за нас терпел и погиб за нас" при этом из старческих глаз Кузи непроизвольно текли слёзы. "И как же не помочь сироте какой или юродивому!". Ну тогда и принимай всех сам. А мы в стороне. Того и гляди этот лупоглазый из НКВД в каталажку запихнёт. Кузя возводил глаза к небу и жалобно канючил, "Я мужики сам можно сказать с голода помираю, вот и сегодня у Дементия обедал, но если Вы всей опчиной поможете мне харчами. Так будь по божьему, всем помогу, любому заблудшему моя изба -кров. Кузя привстал с лавки и заголосил "Во имя отца и сына и святаго духа...". Ладно, ладно, молитвы молитвами, а харчи харчами. Придётся помочь божьему слуге, заключил Сафрон, и ударил Кузю по плечу. "Готовь свою избу в постоялый двор, всех отсылать только к тебе будем, ну а если что, то твою душу Господь возьмёт с радостью. Глаза Кузи загорелись "Да я за Бога пострадать готов, никому отказа не будет. Только уж учёт за харчами я возьму в свои руки. У меня на это сам Бог глаза открывает, а отчёт за потраченное совершу полный и опчине представлю. Вот правда малость на пропитание оставить придётся, сам содержаться буду, вот только и обуза для опчины". А кот? спросил кто то смешливо. "Кот тоже тварь живая" серьёзно ответил Кузя, "но на него отдельная графа". Тогда у Сафрона так и порешили, что всех попрошаек, пьяниц, лихих и страждущих людей будут отправлять к Кузе, а тот кормить их общинными продуктами, да приобщать к делам богоугодным.
   
- VI -
 
  Осеевский приграничный район был похож на кратер вулкана, который раз, выбрасывающий всё новые и новые штучки. И на голову начальника его НКВД Матвеича, валились беда за бедой. За последний месяц три убийства с целью ограбления, изнасилование. Да, но, где?, в городе. Да, да в соседнем с их районом Челобце, а все ниточки уходили в Осеевский район и исчезали. А его Матвеича за это шерстят то и дело, мол, с мелочёвкой справляешься, а вот глобальное упускаете. Да что ж они разявы, не взяли этих двух на месте преступления. Ведь застукали же убийство - грабёж квартиры, только бери тёпленьких. Он нет, говорят особо подготовлены, хорошо вооружены, экипированы в форму, а в пролётке на улице аж пулемёт поставили. Так они там их взять не могли (оперативная группа была мала) - восемь человек всего, а он бери в своё производство, потому как один из них якобы выкрикнул "Назад, по западной дороге" и все, как в хорошем бою отступили, оставив в дополнении к убитому в квартире ещё и трёх оперативников. Снайпера предполагают! А западная дорога - Осеевский район предполагают. А значит его Матвеича. Вот она работа, волки разные, кости обглоданные, да западные дороги. Да... Конечно леса у нас мощные, чёрта скрыть можно. Так ведь чёрт сам не объявиться. Так, мол, и так, я в хуторе "Дёговом" или в "Корякино" или вообще в землянках в дёгте гонщиков, которых видимо, не видимо по всей границе. А тут ещё пограничники расхлюпались, что-то из-за кордона активизировались, слишком часто беспокоить стали. Прощупывают слабые места, но где-то в Осеевском районе. И опять, будь Матвеич начеку. Ладно уж буду. С волками, как и предполагал ничего не выяснилось. Только бы и отписочку этому Остапчуку, ан нет - этот Кривонос, факты подбросил. Глаз то у трупа нарушителя выпущен был совсем недавно, часа три - четыре до осмотра охотничьим ножом. Кому это надо? Первым его увидел Семён Перегудов, он и сообщил Сафрону , какая же ему польза на самого себя доносить. Если бы что, мог бы и не сообщать. Да! Чертовщина, какая то, и экспертиза подсказала - НОЖЁМ. Значит тут не только волки о четырёх ногах. В бумажках поковырялись, то же не всё благополучно. Помимо отпечатков перебежчика, старшего конвоя и красноармейца, есть ещё чьи то. Кривонос, срочно предполагает взять отпечатки пальцев у Перегудова, а вот у меня на этот счёт сомнение. Да ведь он учёный этот чмырь дотошный, придётся разрешить. Пусть вызывают Перегудова в НКВД, заодно и ножичек его посмотрим. Решив так, Матвеич почесал онемевший от ремней бок, потом вдруг расстегнул ремень, снял последовательно один маузер, потом второй, потом отделанный серебром офицерский кортик и раздвинув могучие плечи, да так, что аж что то треснуло, подошёл к печке и достал из-под неё двух пудовую чугунную гирю, привычно заиграл ею, как всегда делал, когда приходил к какому то окончательному решению. В дверь постучали, и на пороге появился сотрудник НКВД, присланный из Москвы, из самого МУРА, для укрепления кадров приграничных районов - КРИВОНОС ОСТАП ИВАНОВИЧ.
   
- VII -
 
  Семён уже сутки не был дома. Сообщив Сафрону о случившимся, но хотел было сразу назад, на хутор, но его задержали. Посоветовав самому всё обсказать начальству, которое ждали с минуты на минуту. И пережил же бывший приказчик за это время. Буквально сидя на миллионах. Он то бледнел, то краснел. А от предложения Сафрона пройти в избу и обсказать подробнее "что к чему" напустил в штаны, прежде сем слез с облучка и на неровных, потеплевших от бёдер, до колен ногах проковылял в горницу. Рассказывал сбивчиво, "лишь бы лишь бы" и всё ожидал как бы кто не крикнул, "А откуда у тебя в санях винтовка". За саквояж он был спокоен, завёрнутый в овчину и прикрытый поверх соломой и полушубком. Он был недоступен любопытному глазу сельчан. А вот винтовка!? Не дай Бог кто ворохнёт солому сверху, или ветер посильней дунет- тогда... по коленям Семёна опять пробежала горячая струя. Сафрон недоумённо посмотрел на нарастающую лужу вблизи валенка Семёна и заключил: "Ну и натопила же Матрёна сегодня, снег прямо с ног в ручьи... ну ты говоришь, значит шпалер там" "Да, такой здоровенный" проговорил Семён. В это время Максимка, который сидел под лавкой, у ног Семёна, стрелой вылетел оттуда. В нос собравшимся ударил резкий, дурной запах. "Опять насмердел" рявкнул Сафрон и шлёпнул сына по затылку. "Да это же не я, тять, не я - сам из-под лавки еле выскочил. Дышать нипочём нельзя. Хуторской обмарался!". Выкрикнув это, Максим выскочил за дверь, и бросился к "гнилому колодцу", донести весть о шпалере до опчины. Вслед за ним, разнося зловонье по избе, бросился Семён, больше всего он боялся разоблачения, и маленького, на пронырливого Максима, который по его подсчётам должен был непременно раскидать с воза солому и выдать всем его, Семёна утайку. "Не удержал со страху горемычный" проговорила Матрена, открывая дверь в сени. "Да!" хмыкнул в ответ Сафрон, толи, соглашаясь, толи вопрошая. Но потом опомнился, сморщился, от стоящего, но уже иссякающего смрада и повелительно произнёс. "Не твоё это бабье дело Матрёна, ты живого волка в версте от себя раз в жизни видела. А тут целых семь, да двое человеков. Хоть и мёртвые, а страшнее и придумать не можно. Приготовь лучше пару белья хуторскому, пусть переоденется в хлеву что ли. Ведь ему ещё красно звёздников ждать. Да разговаривать то, опять в наших хоромах будут, все не так смердеть будет. Отдав распоряжение Сафрон не одевшись, вышел во двор, где как-то неестественно, раскорячившись сидел на повозке Семён. Штаны уже успело схватить морозом, и они топорщились бутылками. Семён сидел с расширенными от испуга глазами: "Выдал, сам себя выдал. Сейчас подойдёт и всё" - лихорадочно думал он про себя, а губы выдавливали слова извинения случившегося конфуза. "Мол баба, горох, да на старой свинине". "Ладно уж, знаю какой горох. Вот возьми" протянул ему Свфрон принесённую Матрёной пару белья - "Переоденься, а то с тобой не только разговаривать, рядом стоять невозможно. Давай в хлеву что ли". Сафрон повернулся и скрылся в избе. Уф, слава Богу пронесло и зачем меня чёрт угораздил взять эту винтовку. Утопил бы её с тем вместе и концы в воду. Как же теперь выкрутиться. Ведь власти беседовать будут, наверняка обыщут. Семён встал, зазвенели обледенелые раструбы брюк. Преодолевая чувство неловкости, сел на облучок, где лежали миллионы, и погнал лошадь через деревню к ближайшему леску. Крикнув выбежавшей Матрёне, что переоденется под ёлкой. Проезжая мимо народа собравшегося у "гнилого колодца", услышал вслед смех. Это Максим успел сообщить всем эту новость. Дед Кузя долгим взглядом провожал Семёна до самого леска, пока тот не скрылся за передним рядом ёлок, по первому снегу. Вокруг хохотали парни, стыдливо улыбались девки. Ты дед видать не предусмотрел в своей молитве такого конфуза. А то гляди, у Сафрона исподниками меньше не стало бы! "Грешники, грешники", опомнившись, заговорил Кузя. "Всё от бога, и желудочная крепь и недержание. Наши помыслы, его воля, а вы бы не ржали, а вспомянули бы в молитве за упокой Божий страшно погибших душ. Эка беда приключилась, а они про исподники лясы точат. Ну-ка сынок, помоги мне спуститься" и опираясь на кем-то протянутую руку, вышагнул с колодца на землю. Ещё раз, совершив крестное знамение, семенящими шажками направился к своей избе, в сторону проехавшего в лесок Семёна. Вслед за ним разошлись и остальные, унося в головах думы о случившемся, - в сердцах о людских судьбах, а в душах уверенность, в непоколебимую веру Господню, которая непременно сохранит каждого от такой страшной кончины. В этот вечер ярче и дольше горели лампады, творились молитвы и чуть-ли не полсела во искуплении грехов взяло пост.
   
- VIII -
 
  "Входи, входи, Остап" проговорил Матвеич повернув голову навстречу вошедшему. "Товарищ начальник, разрешите доложить", "Э-э-э, не в Москве чай, а в чёртовой берлоге... в ней так бок о бок натрёшься, что ежели при каждом касании с рапорта начинать будешь, язык отвалиться. Говори, что у тебя там, только по-простому, что думаешь сказать, то и выкладывай, а то эти рапорты с мысли сбивают". Произнеся такую поучительную длительную тираду, немногословный Матвеич замолчал и, проглотив слюну, глубоко вздохнул, как будто отмахал положенное количество раз гирей. Кривонос молчал - не зная с чего начать - потом подошёл к столу, вынул из кармана свёрнутый лист и, ткнув пальцем в написанное произнёс: "Вот здесь всё написано". Матвеич нагнулся над столом. В не застёгнутом кителе, с выбивающимися из-под нижней рубашки курчавыми, чёрными волосами на груди с огромной бычьей шеей и могучими плечами действительно напоминал медведя, а взъерошенные, слипшиеся от пота волосы дополняли картину приведённого выше сравнения. Кривонос изучал его, в тот момент, когда он читал бумагу, точнее рапорт. Дисциплинированный сотрудник МУРА - Остап никак не мог привыкнуть к полуофициальному отношению, царившему не только в Осеевском отделе НКВД, но и в соседних приграничных районах. И то, что Матвеич так резко оборвал его - в обход всех уставов - злило Остапа. Правда берлога, и медведь налицо, только ведь и медведей дрессируют, а этого... "Значит предполагаешь продолжить розыск по делу о волках" прервал нить его размышлений густой голос Матвеича. "Хорошо, я оттяну ответ Остапчуку на неделю, а с этим" - он ткнул в листок пальцем и пожал плечами - "Тебе видней - действуй". "Есть действовать" отчеканил Остап, но под взглядом Матвеича смутился и, сказав - "Я в Корякино" вышел за дверь. Матвеич прошёлся по комнате. Послушал скрип половиц, на одну специально наступил несколько раз, она издавала странный звук, от низких тонов к высоким, при нажатии наоборот. На что же это походит? На датский крик - нет на вой, да, да, на волчий вой. Тьфу ты, свихнёшься совсем и здесь волки и в бумагах о волках. Матвеич сделал два шага к столу, взял со стола бумагу и сев на лавку ближе к окну стал читать вслух.
   Начальнику Осеевского НКВД.
   РАПОРТ
  В связи с исключительно важным заданием, полученным мною от Вас по делу о подозрении в убийстве двух человек и исчезновении драгоценностей, по полученной ориентировке от Остапчука считаю необходимым следующее:
  1. Ещё раз допросить гражданина Перегудова.
  2. Проверить нож гражданина Перегудова, на идентичность со следами ножа, оставленным на глазной впадине трупа, для чего эксгумировать захороненные останки.
  3. Проверить запросами о местонахождении всех проходящих по ориентировке, по указанным адресам.
  4. Составить примертую опись драгоценностей по рассказам очевидцев, красноармейцев заградительного отряда Бунякина И.С, Елизарова К.Т. Звонько С.И.
  5. Разослать описание драгоценностей по подчинённости с целью выявления их территориального происхождения.
  6. Провести дополнительные расширенные розыски в районе обнаружения останков.
  7. Провести обыск по месту жительства гражданина Перегудова и жителя села Корякино Сафрона Олешко.
  8. Рекомендовать погранвойскам усилить контроль за участком границы Ливерцы - Коряконо - Добровое.
  9. По проведению и успешному завершению задания необходимо создать специальную группу НКВД.
  Уполномоченный по особо опасным преступлениям Осеевского НКВД - Кривонос О.А.
  Дочитав до конца, Матвеич окуну перо в чернильницу, дважды перечеркнул пункты об обыске на хуторе и в Корякино и просьбу о создании спецгруппы. Выкрутишься, на то тебя и прислали сюда, что бы помогал, а не группы создавал. Это мы и без тебя умели: "Так точно! Есть! Разрешите идти! Разрешите действовать!" Вот и действуй. Бумажки писать стал. Мало ли и без него бумажек этих. Не знаешь как избавиться, а тут свой писарь объявился. Языка что ли нет? Э-э-э, да что там, Москва она и есть Москва. Там человек без бумажки, не человек, а дело не дело. Вместо того, что бы учить стрелять, писать учат. Рапорт. Донесение. О-ри-эн-ти-и-и ровки, тьфу ты, язык сломаешь. После этих раздумий. Матвеич сгрёб бумажку в выдвинутый ящик стола, взял один из маузеров за ременную подвязку и не застёгиваясь вышел на крыльцо, где неделей раньше ему и вручили бумагу о скелетах, от которых как видно отделаться оказалось не легко.