Вырваться из ада гл. 29 Шурик, сынок ты мой

  Пришел со двора дядя Василий, а на нем лица нет. Да только не от холода.
Валя как раз с его Машей собирали на стол отобедать.

– Это что эти гады вытворяют,- а у самого щеки дрожат.– Комендатура хутора Демкина арестовала как за помощь партизанам домохозяек Тоню и Евдокию Антоновых да Пелагею Журавлеву и мужиков Полякова, Чеботарёва и Филиппова.
Больше месяца держали под замком, избивали, морили голодом… перебили ноги-руки, Антоновой выкололи глаза...

Так те ничего немцам не сказали, никого не выдали. Тогда военный комендант дал приказ…

Женщины так и застыли с мисками у печи с теплыми чугунками. Василий стащил с головы шапку.

- Вывезли всех за хутор, ходячих заставили рыть могилу и по одному, на глазах друг у дружки, расстреляли, кого-то закопали раненым, живьем. Земля над ними шевелилась…
Ничего, наши с силой собираются, слышал я, они уж отомстят крепко за всех…

Он перекрестился, глядя в передний угол с висящей иконой Николая Чудотворца, прикрытую белым рушником.

Валя часто задышала, оперлась спиной об угол печи. Тут Маша накинулась:
- Ты чего, старый, языком мелешь! Не думаешь, что Валя-то на сносях, такое перенесла, а ты еще добавляешь, пустомеля… Хлопчики –то где наши, глядел?

- Угомонись, милыя. Увеялись они за околицу в лесок, горячие, разве взаперти усидят. Похватали на себя фуфайки – и айда на волю… Твою, серую в латках, Шурик натянул, а свою черную Юрку отдал. Намерзнуться, как цуцики, и прибегут.

В этот драматический день немцы, прочесывая лесочки, захватили сбежавших из Нижнечирского лагеря военнопленных трех человек.

Один из них, судя по гимнастерке с петлицами со следами оторванных «кубарей», был лейтенантом. Он не давался в руки, яростно отбивался, а скрученный, харкнул кровью в лицо офицеру. Тот аккуратно отер лицо платочком, сцепил зубы. И лейтенанту тому учинили зверскую расправу.

Сначала выкололи глаза, он закусил губу и только глухо мычал от боли. Рассвирепев, офицер выхватил тесак и одним махом располосовал пленному живот. Ужасный крик пронесся над кустарником, спугнул ворон с корявых деревьев.

Ухмыляющийся шофер облил из канистры керосином дергавшегося в предсмертных судорогах человека… По знаку офицера что-то делал у тела другой подчиненный.
Машина их не успела далеко уехать, как сзади раздался взрыв.

В то время гоняли, смеясь, прыснувшего из-под кустов серого зайца Шурик с Юркой.
Вгорячах последний влетел с ходу в окопную яму с ледяной водой. Выбравшись весь мокрый, Юрка зуб на зуб не попадал на стылом ветру.

Стащив мокрую черную фуфайку, он натянул на себя снятую Шуриком с себя серую бабкину фуфайку с заплатками.

И тут от жуткого крика они подскочили и сразу прижухли, услышав немецкую речь. Однако не сдрейфили, не убоялись.
Дождавшись, когда машина уедет, пробрались на вонявшее керосином место.

Юрка первый увидел истерзанное тело и кинулся чем-то помочь. Только он прикоснулся к лежащему, как мина взорвалась и лейтенант, и мальчик взлетели на воздух. (1)

Ошметки тел, комья земли и клочья фуфайки посыпались на остолбеневшего Шурика.

Тут затормозила вернувшаяся с немцами машина.
- О, наживка сработала, попались еще партизаны…
- Это значит партизанский выкормыш, их «гитлерюгенд», - воскликнул мужчина с винтовкой и белой повязкой на руке «Полицай».

Заброшенного в кузов Шурика с отловленными военнопленными машина с карателями повезла в гестапо Нижне-Чирской станицы.

Не дождавшись к рано темнеющему вечеру мальчишек, все сильно встревожились и отрядили тетю Машу с бутылкой самогонки к племяннику – старосте хутора,который частенько угощал полицаев, пытаяь хоть как-то смягчить их злость к землякам. Жизнь-то впереди, она всякая, может вдруг и взбрыкнуть.

Вернулась она еле-еле, переступила порог, оперлась о притолоку двери.
- Валя, крепись, дочка…
Шурик, наверно, подорвался на немецкой мине -ловушке, в яме клочки моей серой фуфайки, в которой он ушел из дома с Юркой.
Немцы увезли оттоль одного живого пацана, выходит Юрку. Так сказал полицай моему племяшу.

Валя безвольно сползла вдоль стенки печки и распласталась на полу с бессмысленными глазами.
Шевельнула губами: «Шурик, сынок ты мой…».

Баба Рая переступила, зашаркала к ней, но сама без сил опустилась на сундук, подергивая головой.

        Зверствам фашистов не было предела, даже с малыми, беззащитными детьми.
 «Во время наступления наши бойцы отбили у врага деревню. Там ни одной живой души. Все сожжено и разрушено. Уцелел только один дом. Он стоит целехонек,бросается в глаза среди пожарища. Группа бойцов устремляется в дом. В полупустой комнате на полу, привязанная к ножке стола, сидит девочка лет трех. Она почти без сознания. Бойцы
бросаются к ней, хотят освободить ее, взять на руки.

– Стой! Она заминирована! – раздается крик. Минер опытным глазом увидел провода …
Девочку спасли.

Солдаты дали ей имя и фамилию – Мария Минина. И отправили ее в тыл».
Об этом рассказыывает А.Барто в книге «Найти человека».

Продолжение следует…   гл.30 Боже, как больно… Но надо выжить… http://proza.ru/2026/02/02/1982
…

(1). Примечание. Такой факт зафиксирован в книге «Документы обвиняют»: Сборник документов о чудовищных преступлениях немецко-фашистских захватчиков на советских территориях. М., 1945. -392 с.