Часть II. Новое пришествие Большого Змея. 3

Я сходила в душ и надела вечернее платье, которое Роялс привез мне в подарок из Лос-Анджелеса. Ужин решено было устроить здесь же, наверху. Я покрыла стол льняной скатертью с кружевами и зажгла свечи в стильных подсвечниках из цветного стекла.

В условленное время Бакин появился с большим подносом со снедью и вином в небольшом терракотовом чайнике японской ручной работы. Роялс оделся весьма необычно для запланированного рандеву: на нем был бархатный костюм лилового цвета в азиатском стиле — зауженные к низу брюки и удлиненная куртка без лацканов с воротником-стойкой.

- Я ожидала увидеть тебя в боевой раскраске и в роуче из перьев орла, - пошутила я, не отводя от него восхищенного взгляда. - Впрочем, в любом наряде ты неотразим!

Бак с самодовольной улыбкой аккуратно расставил на столе миски с едой. Мы сели друг против друга. Удерживая одной рукой на весу чайник, Роялс приготовился наполнить наши питейные чашки ароматным вином.

- Сегодняшний ужин я затеял в несколько измененном восточном варианте, - сказал он. - Вино будем пить из маленьких пиал, как было принято в старой Корее, и есть индейское лакомство — пеммикан.

- Ты умеешь сочетать разные культурные традиции, - заметила я удовлетворенно, пробуя вино мелкими глотками. - В тебе самом живет столько национальностей! О некоторых ты просто не знаешь, потому что твои связи с прошлым оказались утеряны.

- Мне нравится осознавать себя представителем разных культур, - кивнул головой Бак, как бы соглашаясь со мной. - Наверное поэтому я не могу жить в резервации долгое время. Мне необходимо менять обстановку. Я люблю Юго-Восточную Азию, Юкатан, побережье Бразилии, Юг Индии, окрестности Сеула. Многие из моих соплеменников считают меня выскочкой, будто я предпочитаю общество янки, чтобы построить свой маленький бизнес и продвигать карьеру режиссера, что весьма престижно в наше время.


- Что-то я не слышала из последних источников, чтобы ты достиг больших успехов в этом деле… - мне пришлось сказать ему это: я следила за его творчеством и мне было печально оттого, что его планы не стыковались с действительностью. - Впрочем, ты не сидишь без дела, и твой талант пользуется спросом в киноиндустрии. Ты должен быть счастлив, что тебе не приходится пока подрабатывать на вторых ролях.

- Поверь, я не чувствую себя ущемленным в создавшемся положении, - Бак успокаивающе поднял руку и затем снова наполнил вином осушенные пиалы. - Я захвачен новыми идеями и мне некогда задумываться о том, в чем я потерпел поражение или что говорят обо мне мои недруги у меня за спиной.

- Я знаю, многие подобные тебе преуспевают в среде янки и их никто не считает неудачниками. Хотя, возможно, они-то отсекли свои корни аборигенов…

Нам обоим стало жарко от выпитого вина, и Бак снял куртку, оставшись в тонкой, хлопковой тенниске, сквозь мягкую ткань которой проступали его тугие мышцы груди и пресса живота.

- Ты не похож на прежнего Бакина Роялса, - сказала я, с интересом разглядывая его фигуру. - Вообще трудно понять, как ты смог так измениться. Или это подарок времени? Поверь, ты не стал хуже или лучше, но мне нравится то, что с тобой произошло. О себе я не могу заявить с такой же уверенностью. Я смотрю в зеркало и не нахожу там ничего, кроме воспоминаний о крошке Симе и о любви к своим идеалам.

- Воспоминания тоже нужный груз, дорогая, - изрек философски Бак.- Только каждый распоряжается им согласно своему желанию.

Я взирала на Роялса и чувствовала, как прошлое просачивается сквозь толщу пространства, как оно подступает и наполняет меня желанием обожать этого мужчину и восторгаться им как прежде.

- Что-то случилось или я ошибаюсь? - спросил он с той же лукавой усмешкой.

- Кажется, я снова теряю голову, любимый! - проговорила я, слегка задыхаясь от полноты чувств. - Но я боюсь поверить в реальность нашего общения, в то, что ты не изменил свое отношение ко мне и воспринимаешь меня прежней Симой, а не одной из твоих женщин, которых у тебя могло быть достаточно за прошедшее время.


Подавшись вперед, Бак ухватил меня за руку и, осторожным рывком подняв с места, заставил меня пройти и сесть к нему на колени. Он налил себе немного вина, отпил глоток и передал мне свою чашку.

- Ты похож на древнего китайца из моих снов, милый! В тебе столько достоинств! - отставив чашку, я с наслаждением коснулась его руки и, прижавшись всем телом к его торсу, уткнулась лицом в его теплое плечо. - Мне хотелось бы попросить у тебя поцелуй, как награду за долгое ожидание и терпение…

Бак мягко освободился от моих объятий и заговорил как-то отстранено, словно на сердце у него лежал груз неизбывной вины.

- Я подарю тебе тысячу поцелуев, но после того, как поведаю о своей жизни в тот период, когда я вернулся на свою родину и общался со своими соплеменниками и друзьями по бизнесу, - начал он, но я перебила его, любовно заглянув в его агатовые глаза:

- Дорогой, если ты намерен исповедаться мне о своих любовных похождениях, то я отказываюсь слушать этот бред. Я не обязываю тебя признавать передо мной свои промашки, как и я, со своей стороны, не намерена давать тебе отчет о моей интимной жизни с кем-то из наших общих знакомых. Наши увлечения не должны нас к чему-то обязывать. Единственным оправданным шагом можно считать этот вечер. Ведь мы уже в объятьях друг друга, и я люблю тебя не меньше, чем шесть лет назад.

- Сима, ты должна выслушать меня сейчас, чтобы в последующем не обвинять меня в том, что я намеренно скрыл правду и воспользовался твоим доверием для удовлетворения своих желаний! - Роялс продолжал настаивать на своем решении, пытаясь тем самым заставить меня сосредоточиться на том важном моменте, который он желал мне открыть. - Не отрицаю, после моего возвращения на родину, на какое-то время мы потеряли друг друга из виду. Какое-то время я был погружен в работу, которая оказалась довольно успешной, и я мог надеяться на дальнейшее продвижение своей карьеры.

То, что случилось в дальнейшем, из-за чего  наша связь прервалась на  столь долгий срок, ни в коей мере не зависело от моей  воли. Пойми, все было решено без моего согласия. Не смотря на то, что я давно не живу в резервации и мало общаюсь со своими дальними родственниками, все же я принадлежу к клану «Танцующие Вороны». Этот клан является привилегированной ячейкой в раздробленном племени нашего народа. Это клан вождей и шаманов, лучших представителей в среде аборигенов. Даже будь в тебе всего несколько капель индейской крови, если ты мужчина, значит ты несешь ответственность перед предками и обязан выполнить долг родовой преемственности.

Я не знал и не хотел думать о часе, когда племя и род потребуют от меня расплату за кровь, которую я ношу в своих жилах. На национальном фестивале в Тусоне я попал на Большой Совет, где уважаемые вожди выбрали меня эмиссаром в одну из резерваций, где намечалось большое торжество в связи с освящением новой Трубки духа Высокого Орла. Как мне объяснили, я удостоился такой чести — курить трубку вместе с вождями — лишь потому, что нахожусь в родовой связи с главами родов и, по-существу, считаюсь одним из вождей. Я знал про церемонию курения Священной каменной трубки не по-наслышке. В юности я часто наблюдал за такой процедурой и раза два участвовал в ней. Поэтому я дал свое согласие посетить дальних родственников только для совершения этого обряда.

Я поехал в резервацию Хай Блек Рок на границе Аризоны и Новой Мексики. Меня сопровождал дядя со стороны матери и двое двоюродных братьев, которые выросли в окрестностях Йеллоустонского заповедника и были большими лакота, чем я.

Едва мы добрались до места, как меня тут же представили главному шаману, который кратко высказался на местном наречии, но по его виду я понял, что он остался мной доволен. Нам, прибывшим, устроили пышный прием: традиционную индейскую сауну и обильный стол. На рассвете следующего дня началась церемония освящения трубки, вылившаяся затем в большой праздник, который закончился далеко за полночь. Меня пригласили в общество знатных людей племени. Мне предложили первому раскурить новую трубку из рук шамана, зажженную от священной искры древней, магической трубки Духа.

Принесли сосуд, в котором тлели угольки, обложенные трутом и дымящимися веточками глицерии, для очищения. Я точно знаю, что не пил в этот день вина или пива, но что-то вдруг случилось с моим сознанием. Я помнил, как наблюдал за трубкой, кочевавшей по кругу мужчин, помнил танец шамана и глухие звуки барабана, под который тянулось бесконечное гортанное пение. И вдруг, словно ударом в голову, я был оглушен, и действительность резко сменилась какими-то видениями. Я словно был внутри вигвама, видел женщин в платьях из оленьих шкур; меня раздевали и растирали чем-то пахучим, от чего расплывалось сознание и немели мышцы, но я чувствовал чьи-то объятия и поцелуи.

Очнулся я действительно в большом вигваме, под мягким одеялом из шкуры бизона. Я был без одежды и кто-то прижимался ко мне, сладко посапывая. Я и представить себе не мог, что провел ночь в обществе хорошенькой индеанки. Я хотел потихоньку смыться незамеченным, но перед входом в вигвам моего появления ожидала целая толпа родственников. Все радостно приветствовали меня и поздравляли с началом семейной жизни. Так меня женили. Это была затея вождей родственных кланов. Я должен был продолжить род своего племени и не имел права покинуть резервацию, пока у меня не родился первенец. Но потом так сложилось, что появился второй ребенок. Меня не обязывали заключать законный брак с той женщиной, с которой я жил все это время, ведь в прежние времена индейцы не знали, что значит законные отношения. Наши дети стали детьми нашего племени. Но я счел своим долгом принять участие в воспитании своих сыновей до того момента, когда они получили свои первые луки и выпустили свои первые стрелы…

- Значит, за время нашей разлуки ты успел стать отцом? - проговорила я в растерянности от услышанного. - Я могла предположить все, что угодно… Эта женщина украла тебя у меня!

- Эта женщина всего лишь мать моих сыновей и наши отношения остаются достаточно свободными, не взирая на ту ситуацию, в которой мы оказались.

Я пребывала в состоянии легкого шока. Я не могла поверить в то, что человек, которого я любила столь безгранично, мог предать меня. Все, что он рассказал, походило на правду, но мне было не легче от осознания того, что при подобном стечении обстоятельств я оказалась не на первых ролях. Можно было не предавать большого значения услышанному, но, в какой-то момент, мне показалось, что я никогда не знала этого человека достаточно хорошо.

Я отстранилась от Роялса, порывисто встала и, бессознательно преодолев небольшое пространство комнаты, заскочила в спальню и захлопнула за собой дверь. Не отходя от двери, я опустилась на пол и, охваченная невыносимой  горечью, заплакала, только очень тихо.