В преддверии краха. Ч. 14-V. Пан из Духовлян

(Продолжение)

ПОД СЕНЬ КРЕСТЬЯНСКИХ ВЕСЕЙ

Герцыки исчезли с полоцкой арены. Навсегда. Что случилось, непонятно. После первого раздела Речи Посполитой воеводство не распалось - сохранялось, только центр сместился вглубь, подальше от черты раздела, и первоначально разместился в Ушачах. Представители панского клана шли следом, ничто не предвещало осложнений. Герцыковский род уже поднимался на уровень Корсаков, которые издавна занимали ведущие позиции в Полоччине. Знаменательно смотрелся пассаж из церковной ведомости за 1775 год: частью Гомеля еще распоряжался судья гродский полоцкий Гиллярий Корсак, но уже оформив «посессию».

Средоточие воеводства в пределах герцыковской собственности давало шанс на продление землевладельческой инициативы. «Мартин Лубенский» (так в документах) выдвинулся на должность старосты Ладосно, что было признаком поощрения клана со стороны верховной, королевской, власти. Но мы не знаем, какие отношения складывались с соседями и воеводческим окружением. Поднималось реноме местного бомонда, и его представитель претендовал на пост воеводы. То был Жаба, род которого активно вторгался во владельческие структуры, пополняя собственный багаж наживы.

КОРОЛЬ РОДА – ВОЕВОДА

Контур Полоцкой парафии обрамляла «юриздика пана Жабы, подкомория виленского», а внутри разрастался куст их сельской собственности с подневольными крестьянами (христианами). На 1775 год в этой же парафии отмечалось имение «Янов пани Жабиной», супруги бельского старосты, а в соседней, Кубличской парафии, выделялось той же пани имение Ушачи, где Герцыки намеревались создать собственную базу и где авторитетно смотрелись монашеские очаги базилиан и бернардинцев.

В 1789 году ушачский эконом Тадеуш Орешковский показывал доход в размере 16000 злотых, который приходился пани Жабиной, и она уже номинировалась не только как «старостина бельская», а и «воеводичева минская», то есть, супруга минского воеводы. А ее дочь в той же Кубличской парафии, куда входили Ушачи, владела соседним имением Плино, и ее доход равнялся 3732 злотым и 10 грошам.

Интересно отметить, что Жабы стояли на имперских позициях. Впоследствии Теодор Жаба, последний полоцкий воевода, при Павле, сыне Екатерины II, носил титул «Его Императорского Величества». Поддерживая Россию, Жабы исходили из личных соображений. Свядские земли будущего воеводы лежали в области волока, где императрица намеревалась осуществить грандиозный замысел - построить великий «мост» между народами, создать беспрепятственный сплав с севера на юг. Вот только непонятно, из каких фондов она брала средства.

ПОВТОРЕНИЕ ПРОШЛОГО

Как видно из документальных отчетов, жабовский род в конце Речи Посполитой набирал обороты, а Герцыки ослабевали. Они во второй раз оказывались в схожей ситуации – теряли ловожские владения. В 1563 году им пришлось бежать из буферной зоны Великого княжества Литовского – с севера Полоччины. А теперь история двухсотлетней давности повторялась. Российские войска снова стояли в Полоцке, и Ловож с Оболью были в руках империи. На что мог рассчитывать род?

СПОСОБ СПАСЕНИЯ - ЗАЛОГ

Не по этой ли причине активность Герцыков заметно снизилась, приняла другой оборот. Счастные, словно избирая наиболее разумный выход, ограждали себя от серьезных последствий. Они начали широко использовать арендный способ землеустройства. Сдавалось в посессию имение Рог, да не кому-нибудь, а Тадеушу Мисевичу – шамбеляну «е.к.м» (его королевской милости). Еще одно имение, или земля Лещиново, заставлялась Андрею Грабовскому. И даже Духовляны - профильное поместье, было заставлено чашнику, коллеге Антония, бельскому Петру Шистовскому. Ушачи отошли в аренду за 300 коп пану Павловскому.


Как видим, «арендная волна» накрыла клан в преддверии окончательного подела Речи Посполитой. После завершения империальной сделки Герцыков вычеркнули из истории, имена Счастных растворились ввиду царственной богемы.

КАНУВШИЕ В ЛЕТУ, И НОВЫЙ ВИТОК

Я попытался найти след в 15-томной энциклопедии, что создали варшавские ученые на переломе бывших столетий – девятнадцатого и двадцатого. Ну, не могло быть, чтобы они не отпечатались в столь авторитетном издании. Увы, не нашел. Просмотрел 13 топонимических названий с их участием по парафиальным данным и генеалогическому исследованию Адама Бонецкого. Нет, та же история, что и с полоцкими владыками (см. предыдущий материал). Вклад панского рода не отмечен. Указаны другие лица – те, что осели на великокняжеских землях после передела Речи Посполитой, при царском режиме. Так, ушачское Устье оказалось наследием Вацлава Дедилы, и там отмечался палац (дворец). А на 1891 год Устье вошло во вновь созданную Жолновскую волость (бывшее имение Обрампольских с Духовлянами на последней стадии Речи посполитой), и владением распоряжались потомственные дворянки-католички Мария и Ванда Вацлавовы.

Непосредственно Духовляны вообще исчезли с исторической арены, они больше не упоминались. Если посмотреть первое российское картографическое издание (1795 год), то обнаружим Духовляны в составе большого имения под номером 46. Империя не утруждала себя мелким подходом. Землевладельческий корпус «округлялся», и все поместья выстраивались в цифровой ряд. Кто входил в имение под этим номером, пояснил белорусский ученый, кандидат исторических наук Вячеслав Носевич. Из экономического приложения за 1800 год видно, что большое имение принадлежало пану Обрампольскому, который в 1775 году владел на той территории имением Бездедовичи. После создания Системы и Лепельского уезда туда протягивался единый административный округ, и там к концу XIX столетия осела потомственная дворянская династия Римских-Корсаков. А Бононь осваивала дворянка Могилевской губернии католичка Василевская. Земли притягивали, и можно назвать еще целый ряд личностей преемственного дворянства. Взять хотя бы статского советника Сементовского, который владел имением Рожанщина.

Под термином «Оболь» насчитывались в царское время три поместья и две деревни. Про основную Оболь сказано, что она известна с 1592 года как собственность Мольских. А дальнейшими постоянными владельцами были Гребницкие. Вторая Оболь принадлежала Щиттам, из которых писарь полоцкий Даниэль переписал на иезуитов. Третья считалась скарбовой, то есть, государственной, что характерно для конфискованных наделов. Не она ли была в руках Герцыков ранее?

Берем другие владения. Две Добрыни зафиксированы в Житомирском повете, но обе без ссылок на собственников, одна в виде колонии.

Даже Ловож без упоминания владельцев доимперского периода. В основном томе энциклопедии Ловож представлена двумя номинациями - 1-я и 2-я, и обе помечены римскими цифрами. Две Ловожи, и две статьи. И обе составил наш давний знакомый, автор «М.К.», что расшифровывается как «Михаил Кустинский», лепельский помещик, историк и краевед, член Московского археологического общества. Уж ему-то по долгу службы разобраться бы с прошлым. Однако информация совершенно иного плана. Сказано, что оба поместья в 43-х верстах от Полоцка, при железной дороге (на тот час) Динабург-Витебск, между Оболью и Сиротино. Оба имения примерно одинаковых размеров – по 2000 десятин каждое. Одной Ловожью распоряжался с 1867 года Мордухай-Болтовский, оформив сделку с Реуттами. А вторая, не поверите, была собственностью князя Багратиона, но в 1872-м ее набыл некто Перротов.

ТРЕТЬЯ ЛОВОЖ. ГДЕ ЭТО?

В общем, можно было ставить точку на Ловожи. Однако Кустинский что-то не договорил. По соображениям цензуры? Или действительно не знал? Была еще одна Ловож, и небольшая заметка о ней (без указания авторства) появилась в последнем, дополнительном томе Словника, который вышел в 1902 году.

Третья Ловож «обозвана» в 10-ти верстах от Полоцка, причем в виде веси, деревни. К сожалению, координаты ее не приведены, и не понять, в каком квадрате ее замечали. Ученый Носевич считает, что варшавские историки ошиблись. По-настоящему, третья Ловож находилась в том же кусте, где и первые две: в 43-хверстовом удалении от Полоцка. И действительно, похоже, что уточняющая информация оказалась непроверенной, и внесла неразбериху. Из заметки можно понять, что третья Ловож представляла собой не отдельную деревню, а целую гмину (волость), и ее площадь составляла более 9 тысяч десятин земли, проживало более 8 тысяч человек. В центральном поселении располагались и церковь, и каплица. Похоже, что анклав охватывал все ловожские земли, но и там нет никаких ссылок ни на князей Полубенских, ни на Герцыков. В этой связи всплывает версия еще одного Герцыка, Антона Казимировича, генерал-майора царских инженерных войск. Генерал - участник Крымской войны, его способности потребовались в период завоевания Кавказа, он строил укрепления на побережье Черного моря. Не мог ли он быть преемником ловожских владений после отторжения Российской империей в 1772 году?

А сегодняшняя Ловож – это Ловша, подразделение Шумилинского района Витебской области при той же железной дороге, построенной в царское время. Ловша в виде трех отдельных поселений, разбросанных на небольшом удалении друг от друга. А севернее нее, в квадрате между Оболью, Городком и Полоцком - ландшафтный заказник Козьяны, включенный в список водно-болотных угодий международного значения, имеет статус ключевой орнитологической территории. В нем насчитывается, трудно поверить, свыше 400 малых озёр. Растительный мир в нем отличается особенно высоким разнообразием мхов и лишайников. А еще на территории находятся 15 памятников истории. Может, там есть какая-нибудь информация и о Герцыках, и о Полубенских, и о герое войны с Наполеном, участнике Бородинской битвы Багратионе?

Заканчивая разговор о Герцыках, не могу не затронуть похожую фамилию, которая словно лакмусовая бумажка проявила новый этап общественного развития, грядущих перемен. Речь о Герцене, известном революционере, издателе журнала «Колокол», защитнике крестьянского сословия. Откуда он родом?

(Окончание следует).

На снимке (из интернета): бывшая усадьба в Оболи, по последним данным, ею владели Гребницкие.


29.01/26