Хроники Галактики. Глава 1

Едва успели отгреметь торжества по поводу прихода к власти в Силленде нового короля (в составе Великодвелирской империи, которая, к сведению, давно стала уже конфедерацией), как новый король, Уильям Первый, сын Алессио, начал свои преобразования. К 4843 году ему было слишком много лет (он родился в 463 году от начала). Но выглядел он все так же молодо, как и в 30: бронзовые волосы, уложенные волнами; легкая бородка и пышные усы; карие глаза. Он сразу получил прозвище Милый. Просто потому что фрейлины при дворе его очень полюбили, когда он был еще маленьким.
Уильям был полным антиподом отцу. Он терпеть не мог все эти эликсиры бессмертия и не выносил тот факт, что его вынудили выпить этот эликсир против его воли, когда ему было всего 3 года от роду.
Новый король (но по документам все-таки император, давайте договоримся) ненавидел саму идею жизни, у которой нет финишной черты. Каждый раз, глядя на свои руки, он вспоминал тот день, когда ему было три года, и когда холодное золото кубка коснулось его губ по приказу отца. Его лишили права на старость, не спросив согласия. И теперь, приняв корону из рук Алессио, Уильям Первый был полон решимости сделать то, на что у его великих предков не хватило духа. И это касалось не только эликсира.
На следующий день после коронации, 19 июня 4843 года, Уильям выступил перед правительством. Он зашел на трибуну и начал говорить:
- Дорогие парламентарии! Мы столкнулись с небывалым кризисом…
Все вскинули головы, не понимая, о чем идет речь. Война давно кончилась, какой кризис? Все же отлично!
Уильям продолжал:
- Учитывая власть, данную мне Богом, Творцом нашим, Кеоки, я просто обязан изменить наш курс. Мой отец, Алессио, - при этих словах Уильям чуть повысил голос и сжал кулаки, - во многом был неправ. Он боялся потерять свою власть, а потому придумал эликсир бессмертия. С сегодняшнего дня я запрещаю распространение эликсира. Все достойны вечного сна после долгого пути.
У пары министров непроизвольно открылся рот. Они не ожидали, что новый король будет критиковать курс своего отца так открыто.
- Хорошо, что эту речь не записывают на ТВ, а только покажут в газетах… - прошептал Феликс Уорд, сжав кубок с вином.
Феликс - наследник древнего рода Уордов, который был тесно связан с мафией. Чтобы попасть в правительство, Феликс был вынужден публично отречься от своего рода. Но кто его знает, глазенки-то у него хитрющие, знаете ли… Непонятно! Сейчас он не абы кто, а помощник премьер-министра, поэтому и сидит тут, не думайте, что я абы кого сюда привел.
Продолжим.
Уильям продолжал, сжимая трибуну:
- Мой второй указ - найдите мне останки Арбузова!
Кто-то поперхнулся вином, не понимая, а с чего, собственно говоря, его величество решило подсуетиться над останками какого-от ученого, от которого ни слуху ни духу уже почти тысячу лет. Уильям поднял суровый взгляд. Этот «кто-то» (а точнее, министр юстиции) залепетал:
- Ваше величество! Извините. Но они же во дворце!
Уильям сошел с трибуны и подошел к министру так плотно, что было видно, как пульсирует вена на лице монарха. Ну не мог он сказать, что он чувствует подвох и там, поэтому пришлось сохранять лицо.
- Что ты брешешь? Ищи, я сказал!
Министр от страха свалился под стол, судорожно закивав. Уильям выпрямился, скрестив руки на груди. Он обвел зал взглядом.
- А вы чего расселись? Кино закончено! Работать! - рявкнул король.
Министры разбежались как тараканы. Уильям развернулся и пошел в кабинет, думая о своем, о королевском. Он искренне недоумевал, встав перед портретом своего отца в коридоре:
«Почему отец заставлял меня ходить к мемориалу Арбузова, прекрасно зная, что под ним - ничего? (он смотрел в пол, когда думал об этом) Какой-то тут заговор! (Уильям резко поднял свой нахмуренный, как в детстве, взгляд к портрету отца) Ох и наплел ты клубочков мне, папа!».
Уильям открыл дверь в кабинет и заперся там. Рухнув в кресло на колесиках, Уильям раскрутил его и оказался лицом у портрета отца в кабинете. Кажется, он вовсю вгрызался в недавнего монарха, который так спешно из-за чего-то передал ему престол, взглядом. В руках Уильям крутил свою черную ручку. Но в его голове, на удивление, пропали все мысли. Пустота. Только много негодования по поводу недосказанностей.
«И Уорд еще этот… Странный типок. Ползает передо мной чуть ли не на коленях! Надо уточнить, откуда он есть и кто его родственнички!» - подумал Уильям, открывая архив документов у себя в шкафчике.
Уильям вытащил папку, на которой стоял гриф «Сверхсекретно. Личный архив Алессио Питтерсона». Он не прикасался к ней раньше - боялся увидеть там то, что подтвердит его худшие догадки. Но сегодня пустота в мемориале Арбузова стала последней каплей.
Император листал старые, почти рассыпающиеся в пыль листы, которые его отец почему-то предпочитал хранить в бумажном виде, хотя технологии шагнули уже далеко вперед. Ну да ладно, наверное, банальная осмотрительность. Среди отчетов о добыче руды и графиков налогов его взгляд зацепился за документ, датированный 14 октября 294 года.
- Лесли Уорд… - прошептал Уильям, вчитываясь в мелкий, бисерный почерк. - Предок нашего «драгоценного» Феликса.
Письмо было адресовано какому-то Макфарлейну. В нем Лесли благодарил за «подготовку почвы» и обсуждал, кого лучше посадить на трон Поттаделя - некоего Бина Питтерсона.
Уильям замер. В официальных учебниках, по которым он учился, говорилось, что в 295 году в Поттаделе был «стихийный мятеж», который Силленд помог подавить из благородства. Но письмо в его руках прямо говорило о заговоре, срежиссированном из Друберта.
- Значит, ты всё знал, папа? - Уильям снова поднял взгляд на портрет Алессио. - Ты знал, что Уорды веками плели интриги за спинами Питтерсонов, и всё равно улыбался им на приемах?
Уильям положил бумагу на место. Он изначально не понимал, зачем его заставляют ходить к якобы могиле какого-то ученого, которого называют национальным героем, а потом оказывается (Уильям подслушал пару дней назад разговор Уорда с министром финансов. Зачем они вообще об этом говорили? Опять что ли новый заговор плетут?), что никакого ученого там нет и он просто куда-то пропал! Ладно, национальный герой, хорошо, традиции надо уважать. Но зачем врать в лицо друг другу? Уильям с детства, находясь в атмосфере вечных балов и светской жизни во всех ее остальных красках, на удивление, презирал лицемерие и был предельно честным.
В истории была огромная брешь. Именно после того, как пропал Арбузов, история рассказывается какими-то общими словами, потеряла краски. Это очень напрягало Уильяма. Он искренне не понимал, что это за чертовщина такая тут творится. Уильям только сейчас ясно понял это, потому что видел недавно новую линию учебников, которую отец, будучи еще на престоле, поручил проконтролировать сыну.
Уильям облизал губы и прокашлялся. Он поднял трубку и набрал номер.
- Секретарь! Пожалуйста, позови мне отца.
Не дожидаясь ответа, Уильям снова пробежался глазами по бумажке.
- Сейчас, папа, ты мне все и расскажешь. А не расскажешь…
Уильям не хотел продолжать. Ему было страшно думать, в какую ярость он придет и что сделает после, если не добьется от собственного отца ответов.