***

 И свет во тьме светит…
Я бы некогда не подумал, что я буду, что-то писать с целью издания. Рос я, не настроенным на то, чтобы  кем то стать по профессии, разве что полюбил философию боя Брюс Ли, фанатично собирал все обрывки с его фотографиями, и расклеивал их в своей комнате. В те годы, многие пацаны старались быть похожими на Брюса ли, или на индийских кино героев, так как тогда это были единственные фильмы с обильными сценами драк. В школе я учился плохо, и часто вообще её не посещал, в моей школьной сумке обычно лежало кимоно, в место учебников. Но сейчас, когда я разменял пятый десяток, хотя я нечего не взял из школьной программы, и не читал иные книги, будучи абсолютно не грамотным по образованию, я неожиданно для себя, впервые захотел поделиться с обществом своим мнением и взглядом на некоторые темы, которые появились у меня в процессе жизни. Начав писать, я рассчитываю лишь на то, что разбираемые мной вопросы, могут принести хоть какую - то пользу или просвет, хотя бы одному человеку. Согласно известной фразе -  «лучше поздно, чем некогда» – я понял о важности размышлений человека, размышления ищущего истину по разным направлениям. В любой сфере нужна истина, а значит важное равновесие. Истина была нужна  и преступнику, когда он становился на этот путь, не найдя может этой истины, в себе ли, или в окружающем мире, она  нужна и должностному лицу, что бы создавать  справедливый закон для народа. Истина нужна и для жизни животных и всей природе, потому что истина касающихся их проблем, улучшит и их жизнь, если человек придёт к этому.
Человек, ответственен за это, и должен познать наилучшее для мира, ведь познание и улучшение жизни, миссия Человека на этой земле. Он для того и создан Создателем, чтобы через него установить гармонию в Своём творении - Земле. Я понял, что база разума,
 хранится в вечности, и она открывается тянущимся к этим знаниям во имя добра, искренним людям. Я понял, что вселенная не одинока, так как ею управляет Творец, управляет, учитывая и зная состояние каждой крупинки, созданной Им. Я понял это не с книг, и  говоря, что я понял это не с книг, лишь подтверждаю и свидетельствую об истине Существования Всевышнего Творца, со всеми качествами Его, описанными в Священных, Небесных Писаниях.
Основной смысл этой книги: поделиться с читателем, полученным мной неземным  просветлением в местах лишение свободы, после которого я понял Высшую Суть. Читателю не помешает узнать о таком явлении, как «просветление в Большем», которое может произойти в душе человека, по определенным законам с Выше.
Второй смысл этой книги: поделиться своей версией о происхождения воровского закона в преступном мире, делая личные выводы. Об этой теме,  пишу, выдвигая личную версию происхождения этого закона, основанную на собственной логике, веря, что напишу правду об этом. Среде заключения, я тоже отдал четырнадцать лет, и тема лишения свободы человека, сама по себе важный вопрос целого мира, который надо понять, для создания в законах наказания за преступления, более справедливое и точное определение меры этого наказания, или исправления. Закон лишения свободы, не исправляет человека, ведь нет в среде заключения не какого добра, так кого этим можно исправить? Страх быть осуждённым за преступления на несколько лет, тоже не останавливает преступников, и многие вновь возвращаются в тюрьму, так как за отсиженный первый срок, их жизнь не изменилась в лучшую сторону. Государством, не найден правильный подход для решения вопросов в  этой области. Человека можно воспитать или исправить только человеческим подходом, справедливым, учитывающим всё его психологическое, социальное, и иные важные его состояния, и пока не будет подобного закона, преступники будут терпеть излишества в наказании, бесполезные наказание лущением свободы. Судьи, как бы вершащие справедливость, так и будут далеки от истинного наказания или исправления, так как кодекс, который в их руках, не совершенен, и бьющийся молоток судьи в знак утверждения приговора, похож сегодня и вчера, на опускающийся кровавый топор палача, но который делает ещё худшее зло, своей  масштабностью. Я это говорю не напрасно, и не для красивых слов, а по той истине, что не правильно наказывающий зло, с излишеством и без логики, сам несёт в себе зло, и, причём развивающееся. Я не виню не судей, не преступников, и так же некого из них не оправдываю, но только потому, что сознаю, что вся жизнь, это этап на пути к лучшему, и все её негативные стороны, это неизбежное явление. Я понял, что лучше искать верные пути, чем винить то, что зародилось по каким - то обязательным жизненным причинам, и уже совершилось. Я понял, что надо понять эти причины, и только в понятых причинах хранятся ответы о спасении правильным путём. Я понял суть добра, и знаю, что оно не нуждается от нас в одолжении, но мы, нуждаемся в добре как в воздухе, и должны искать его во всём, тем более  что добро, Сила Создателя этого Мира и всей вселенной, с которой Он всё это создал. В мире существуют только два пути – путь добра, и зла. Путь света, чистоты и рая, и путь мрака, грязи и ада.






                Семья, школа, улица.

Я вырос в многодетной семье, а так как отец мой покинул этот мир в сорокалетнем возрасте, матери нашей пришлось пройти одной, через все жизненные испытания «в советские времена». Нас было шестеро детей, и старше всех, была сестра, ей было пятнадцать лет. Мать наша оказалась мужественным человеком, ибо, не имея не единой поддержки не с кокой стороны, работая то уборщицей, то в какой ни будь столовой за всем известную мизерную зарплату такого рабочего в 1980годы, умудрилась вырастить нас, двоих сыновей и четыре дочери, давая нам тепло, уют и ласку. В нашей семье царил какой-то свой уютный мир, мы могли подолгу разговаривать, обсуждая какой-нибудь фильм, или говоря о своих знакомых. Наша семья любила индийские фильмы, находя в них высокие духовные смыслы, такие, как борьба добра со злом. Ещё, сестра Луиза, придумывала приключенческие рассказы, увлекательно сочиняя их в процессе своего повествования. Даже мой лучший друг детства Межидов Руслан, с посёлка Алды, приходил с радостью к нам домой, узнав, что Луиза будет продолжать увлекательный рассказ, о приключениях смелого и смешного вымышленного ею неудачника. Мы все закатывались от смеха, в буквальном смысле на бока. В детские годы, как известно, бывает много духовного света, мы получаем его отовсюду. Это не потому, что дети живут в ограниченном мировоззрении, а потому, что их восприятие правильное, они видят то, что видят, без загруженности и лишнего негатива, а значит, дети ближе к истине. Наша мать была и есть на сегодняшний день, да продлит Создатель её годы, честный, творческий человек. Я упоминаю о своей семье, анализируя её как бы со стороны, так как намерен писать обо всём без выдумок  и честно, так  как вижу я, и видели люди, что жили по соседству и общались с нами.
О людях известных обществу, пишут журналисты и писатели, говоря об их хороших качествах. А я, пишу о своей матери, как об известном человеке мне, который заслуживает общественного одобрения, если рассмотреть весь её характер. Я думаю это абсолютно справедливо. Хоть я начал недавно писать, и это моя первая книга, я глубоко сознаю о важности писать документальные издания истинно, без приукрашивания. Где не искренне написано – там пустота. - Да, мать с детства имеет одарённость в музыке, и имеет свой твёрдый философский взгляд на жизнь.
Она негде не обучалась музыкальному делу, и её умение быстро запоминать и воспроизводить услышанную мелодию, на аккордеоне или на пианино, говорит об её духовном соприкосновении, с тонкими и важными человеческими чувствами, которые без сомнения связанны с космосом, как и всё духовное.
Как поняла вся наша семья, это тонкий в понимании и твёрдый в жизни человек, с изобретательной благородной мыслью, которая живёт в своём красивом внутреннем мире, что - бы не случилось. Всем известно, что в мире скрыты великие таланты, о которых никто может и не узнать. А известность, как нам известно, – не  победоносная заслуга человека. Известность человека в чём-то в немалой степени зависит и от простой удачи и обстоятельств. По сути, во всех людях заложено великое духовное зерно, но по разным причинам оно прорастает по-разному.
Я запомнил на всю жизнь один момент, который всплывал в моей памяти много раз. Моего отца выписали из больницы как больного онкологией, и врачи сказали, что надежды нет не кокой, ведь в те годы, не было не какого шанса на излечения от этой болезни. У нас собрались некоторые родственники, как понял я позже, они знали, что отца не станет в любой момент.
Мой отец умер, по моему мнению,  мученической смертью, ибо был честным человеком и простым рабочим, с высокоаристократическим красивым лицом, с благородными мыслями, чувствительным сердцем и взглядом, способный на высокое качество сострадания. Боли мучили его невыносимо сутками, и до его перехода в мир, где я верю, существует величайшая справедливость от Создателя. Тогда я в первые испытал всю горечь потери родного человека. Тогда казалось, что небо заменило землю, и меня уносит в пропасть, а земля заменило небо, придавливая этой не объяснимой тяжестью.
Запомнившийся мне момент, касательно моей матери, был в утро, когда в дом пришёл мулла с длинной бородой, чтобы прочитать отходную молитву.
Отец умер, я услышал, душу раздирающий плачь старшего двоюродного брата, все плакали, мне было десять лет, и я запомнил взгляд матери на всю жизнь. Она не плакала в этот тяжелейший для неё момент. Собрав всё своё мужество, она смотрела на одну точку, с каким то внутренним мощным созерцанием , как бы заряжаясь силой духа, или уже имея эту силу, чтобы пройти по этой жизни через все трудности не опуская головы. Таким я запомнил этот взгляд, и нашёл я безупречное подтверждение этому через годы, т.е. сегодня.
Я лишь коротко и поверхностно затрону здесь свою семью, и своё детство, скажу только, что эта была впечатлительная семья мечтателей.
Эта книга в большей степени предназначена для другой темы, а именно, о попадания меня в места не столь отдалённые, и о происхождение главной сути, регулирующей добро и зло за колючей проволокой, среди осуждённых.
Ещё в школе я начал дружить, как говорится с «плохими» пацанами, так как в них чувствовалась больше свободы, а я тоже любил не зависимость. Я считал тех, кто умеет за себя постоять близкими к теме, которая нужна человеческой душе, ибо хороший ученик, не заслуживал не какого уважения со стороны сверстников, если он не мог иногда подраться. Конечно, есть и были счастливчики, которые могут хорошо учиться, и к тому же, их уважают как людей, имеющих своё мнение и понятие чести. Но судьба не ко всем благосклонна одинаково, кто-то обязательно должен занять и кривые дороги, ведь лишь разнообразие судеб и создаёт общей образ картины жизни, в которой мы живём, ища и анализируя те или иные пути. Но и пути нередко находят сами человека, как бы говоря: « нет у тебя шансов, иди по этой дороге до конца».
Дорогой камень потому и ценен, что есть кругом и простые камни. Как и простой камень, имеет свою незаменимую ценность, и необходим для чего-то, так же и каждый человек способен обрести ценность, поняв свою суть, и действуя на пути к избранной цели. Я учился в восемнадцатой школе, хотя «учился» очень громко сказано. Школа находилась не далеко от района минутка. Это центральный въезд в г. Грозный, и от туда в основном расходятся дороги в разные районы города. Для меня выход в город со своего частного дома начинался через проход пятиэтажных домов, которые находились по Трудовой улице. После Трудовой, я обычно проходил через арку длинного девятиэтажного дома. В глаза бросались названия близ находящихся заведений - магазин богатырь, кинотеатр юность, кафе золотой олень. Справа от школы начинался туннель и наверное, найти это школу удобнее чем любую другую школу в Грозном, назвав простой  адрес – «школа около туннеля».   Все перечисленные заведения находились полукругом относительно  школы.  Поглядывая, не видать ли кого из учителей, я проскакивал мимо до остановки, и сев на автобус исчезал в городе. Там я встречался с уличными друзьями, с которыми посещал кинотеатры, кафе и парки.
В эти годы у меня было чувство, хоть и неясное, что школа, это какое-то пустое дело, не было интереса к ней. Наверное, мной руководило чувство, желающее самоутверждение и не зависимости. Хотелось свободы в своём мире. Ощущалось внутреннее несогласие с правилами школы, нетерпение к её порядкам. Сидеть на уроках было тяжело, так как не было интереса. Душа хотела летать повыше, и была интересна лишь жизнь без парты и портфеля, были мечты, романтика и спорт. Сейчас, смотря на проблему передачи знаний в учреждениях, будь то в школе или в институтах, я вижу недостатки в способах передачи этих знаний, исходя с нынешнего своего, личного взгляда. Недостатки первым делом заключаются в том, что  человек передающий знание должен уметь правильно расположить учеников к себе, и даже быть чуть-чуть психологом, и иметь к каждому ученику индивидуальный подход, иначе его усилия будут очень малоэффективны. Не плохо бы чтобы при поступление в учреждение, начинающие ученики, получили первым делом логику выбранного ими предмета и сочетание его, с общей человеческой духовностью, с совестью и даже с честью. Надо сначала открыть «зрение» человека, настроить его  душой, на соблюдение главных принципов в жизни. Любая профессия связанна с духовностью и моралью, об этом должно говориться в начале любого учения, тогда успехи и усовершенствования данного дела будет на высоком уровне. И не в коем случаи, нельзя задевать самолюбие ученика, ибо это его настроит враждебно к самой системы школы, и он, как ребёнок, прав, защищая свою честь. Без духовного зерна изобретательная мысль ограниченна в человеке, это должно учитываться преподавателями, которые обучают молодёжь к той или иной профессии. Когда ученик буквально с головой уходит в суть изучаемого предмета, не обучаясь духовности чести и достоинству, и становится отличникам, это не спасение, и даже потеря для него и мира. Тому пример юристы. Отучившись и зазубрив законы, они не видят мир должным образом. Стена, сложенная для них из предмета их обучения, словно закрывает для них естество жизни. Та основная часть из них, которая не пытаются найти лучшее в своей профессии, применяя их в выученном ими, несовершенном однообразии, отделяются от главного людского отношения к миру.
- Школа меня отталкивала, хотя школьные годы, сами по себе содержат в себе много добра и света. В это время все ещё чисты душой, все живут в мечтах и только готовятся к прыжку в пучину жизни, которая  определит их, сломает или укрепит.
При всём желании, мать не смогла бы на одну мизерную зарплату справляться со всеми нуждами шестерых школьников. Со временем, мне лично начало не хватать средств на жизнь, чуть более лучшую. Постепенно я оставил спорт, который, можно сказать, любил, и втянулся в уличную жизнь, в ночные путешествия по городу. Не было не одного кинотеатра, чтобы я и мои друзья, не имели тайный бесплатный вход в него. Мы знали все лазейки ночного и дневного города. Я не имею права полагать, что я втянулся в уличную жизнь лишь из-за нехватки средств, и этим оправдывать себя, так как есть люди, выросшие в полной нищете и не укравшие нечего. Характер и нужда - наверно, эти две причины вместе, послужили поводом моего перехода на преступный путь. Если бы был другой характер, может, нужда не заставила бы меня красть. Но и всё же, как бы мы не говорили, нужда в конечном итоге может толкнуть на то или иное воровство любого человека, вопрос только в том, был ли у меня такой безвыходный момент, или выход был. На этот вопрос трудно ответить, так как сами пути состоят из множества нюансов, которые воспринимаются каждым человеком по разному.
Мы с друзьями бродили по ночному Грозному, и уже переступили уголовный закон. Мы не чувствовали всю ответственность своих действий. В те годы в г. Грозном бродили различные шайки пацанов, и большая часть из них была из малоимущих семей или были сиротами. Я же имел дом, нормальную, хоть и трудно выживающую порядочную семью, и всё же связался с улицей, ведущей человека к преступной жизни, а позже, как правило, в тюрьму. Сейчас я понимаю, что я почувствовал тогда, помимо всего, и свободу действий. Может, из-за того, что не было  отца, ведь это тоже очень значимый фактор. Всё же, в большей степени, я считаю, что эти малолетние преступления начались вынужденно, а затем и с ощущением романтики, ибо рисковать стало даже интересно. Мои подельники по малолетним делам были из той категории улицы, которых обходили на расстоянии, не желая столкнуться, ибо они могли здорово избить просто за нехороший взгляд. Два брата Хаджимурадовы – Зелимхан и Бекхан, были отчаянными храбрецами и драчунами, интеллектуальнымы, умеющие отличать добро и зло. А Оздамиров Лом-Али, по кличке «маленький Алик», был щупленьким, сбитым в телосложении, но очень выносливым по природе. На данный момент, всех троих нет в живых. По разным причинам, они перешли в мир иной молодыми, а мне суждено было, несколько раз посетить места заключения. Про каждого из них, можно написать много остросюжетных историй и моментов, но я пишу эту книгу, в основном в идейном плане, по этому кусками упоминаю эти события. «Маленький Алик» был уникальным, он мог драться часами, по очереди с несколькими, и я практически не помню его проигрыша в уличной драке. Были моменты, когда он в считанные секунды справлялся с пацанами, которые старше него, даже на три класса. Однажды когда я у него спросил, после очередной драки один на один, как ему удалось с одного точного удара вырубить накаченного спортивного парня, он спокойно ответил: «когда мы отходили в сторону, я это рассчитал, приготовился, был уверен». Однажды я сказал ему, что из него получится хороший боец в спорте, и повёл его с собой на борьбу дзюдо, где я уже тренировался два года. Но на первой же тренировке, он успел поссориться в раздевалке, подраться и выиграть эту драку у одного дзюдоиста, и спорт видимо его не заинтересовал, больше он не пришёл. Алик был очень задиристым, проявлял некоторую жестокость в драке, и побеждал. Мы жили недалеко друг от друга, на одном «куяне», под названием Шебелиновка. Я был самый спокойный из нашей компании, хотя со стороны, как я узнал позже, меня тоже, оказывается, считали ярым хулиганом.  К тому же я был очень стеснительным, над чем, и удивлялись выше упомянутые друзья детство. Может, странно, но делая плохие дела, я всё-таки многого стеснялся. Например, общаться с девчонками, кушать в общественных местах, разговаривать свободно со взрослыми людьми как с равными. Уважение к старшим было на высоком уровне, будто все они герои, так меня воспитали. Тогда я даже чувствовал из-за этого некоторую неловкость при мысли – «почему другие так свободны, а я сжатый.» Но в месте с этим, оказывается я был расположен к тому, чтоб сильно влюбиться в эти годы, и школьная любовь меня не обошла. Это было большое для школьной любви чувство, которое поднимало меня высоко. Я не знаю, что послужило для такого мощного притяжения в эти годы, когда мы о жизни незнаем практически нечего. Наверное, именно незнание изменчивости жизни, её подробностей, и создаёт эту яркую, чистую школьную  любовь.
Просто встретились глаза, на школьной лестничной площадке, когда кругом не было некого, и произошло замирание времени и пространство. В эти годы, когда такое происходит, это на сто процентов духовное притяжение, не искажённое нечем. Интересно ещё то, что я к ней некогда не подходил. Иногда встретившись, мы просто здоровались, и я часами взвешивал каждую нотку этого приветствия, анализировал, хотел понять, догадывается ли она о моём чувстве. Думая о ней, я не замечал других девочек, которые сами тянулись ко мне. Но один раз случайно я выдал эту тайну. Это произошло на уроке истории, класс которого находился на первом этаже в шестом кабинете. После приветствие с учительницей, класс сел за парты, а я остался стоять захваченный чем-то там,  за окном. Я увидел там Лялю. Рядом с ней не было не кого, и любой человек мог бы догадаться, что привлекло всё моё внимание. Ляля возилась с платком, который не как не хотел одеваться на голову, так как от ветра, платок становился в горизонтальном положении на все сто процентов, и не ложился на голову. Мне казалось, что мгновение и вечность соединились в этот момент, и я вернулся в естество мира, когда учительница назвала мою фамилию. Оглянувшись, я увидел, что класс давно сидит за партами,  повернув головы в мою сторону, а рядом со мной сидящая умная и общительная девочка Музаева Лариса, посмотрев в окно, высказала свою догадку тут же: «ах тебе нравится Ляляяяя..» -
- Только один человек изначально знал, что мне нравится она, это мой одноклассник Юсупов Руслан. Он жил в пяти метрах от неё и знал её с самого раннего детства. Я расспрашивал у него про неё, а он говорил: «она очень хорошая».
Руслан был ещё тогда человеком с кем можно поделиться и не такими тайнами. Много позже, хотя он был мне в основном лишь школьным другом, он приезжал навестить меня, уже в эти годы, в места лишение свободы.
С этого обстоятельства, я окончательно укрепил мнение о нём, о его человеческом достоинстве. А ей, стесняясь и не решаясь, я так и не сказал  слова из этого бурного океана чувств юности, держа всё в себе. Что касается стыда, об этом я узнал больше в процессе дальнейшей жизни, что стыд, это не замкнутость и не отчуждение от массы, а скорее учтивость. Если мы будем чувствовать и учитывать многое, думаю,  мы все будем стесняться. Я понял, что со стыдом связанны много ценных качеств, которые помогают пройти через трудности, сохраняя душу. Это даже больше чем смелость, ибо  стыд порождает и мужество.
                Тюрьма.
Моя не хитрая криминальная история началась с трёх спичек. В ту ночь нас было трое, тринадцати летних подростка. Среди них не было выше перечисленных друзей с Шибилиновки, так как я начал это дело с другими пацанами, не с нашего района. Один был детдомовский бедолага, второй с довольной обеспеченной семьи единственный сын своих родителей, армянин. Он на этот путь стал чисто от баловства и распущенности, или из-за какой то другой, не материальной зависимой причины. Проходя ночью около чебуречной, армянин  предложил: «кто вытянет из трёх спичек надломленную, лезет в это кафе, раздвинув решетку». - Мне досталась надломленная, и соответственно нашему уговору, на свой страх и риск, в перпвые, я шагнул навстречу чёрной злой судьбе. Там в нутрии мог быть сторож, но я был агрессивно настроен на встречу с ним. После этого, мы с лёгкостью совершали кражи, и ходили по ночному городу как хозяева. При появление жёлтой милицейской машины с синей полосой, нас выручали спортивные ноги. Мы знали, где и как можно убрать с хвоста машину, или бегущего за нами милиционера. Загоняя преследователя к определенному препятствию, он останавливался, ибо мы отработали этот ход, а они нет. Ночлегом нам могло послужить что угодно, начиная с открытого неба. Связаться то я связался с этой бессмысленной и губительной дорогой, но от самого начало этих дел, я чувствовал эту не правильность. Я был всей душой против зла, ибо был из семьи больше мечтающих и размышляющих о добре, но течение зла, несло меня само, ибо я вступил в него не понимая, что уносит не только бурная река человека, но и повод, с которым ты согласился однажды. Выйти с этого течения жизни порой титанически сложно. – И в одну роковую ночь, мои чёрные дела, словно знак судьбы, поглотил белый снег, который выпал ночью на сухой асфальт. Не было на этом ночном снеге не каких следов, кроме наших. «Белое- добро, наказало чёрное - зло» - так я и воспринял это тогда, как наказания Свыше. Мы как то пытались замаскировать и запутать следы, когда возвращались с «дела», но милиция давно искала ночных воров малолеток, и обнаружив нас в спящем состоянии в сооружённой нами подвальной комнате, были очень довольны задержанием.  Наверное, кто-то подумает про меня: «воровать же позор, как он может писать книгу об этих своих делах»? Но я хочу ответить на этот вопрос заранее. Я просто понял жизнь, и путём толкование о своих жизненных ошибках, хочу, чтоб читатель увидел горечь этого пути, и пустую, глупую трату бесценного времени и  жизни. Сейчас я чувствую себя выше всего этого, и поэтому позволяю себе смело об этом писать.
Вначале мне дали пять лет лишения свободы, но мой срок при высился до восьми, за попытку двух  неудачных побегов, которые я пытался совершить в  колонии для малолетних в г. Кизиль - Юрте, и в следственном изоляторе г.Махачкалы. На побег меня побудила моя душа, которая жаждала свободы, и как обычно подходят к вопросу «малолетки», я пытался решить эту проблему напролом, без рассудка.
Даже мои подельники не узнали о том, что я хочу совершить побег. Я не поделился этим, так как это затея пришла в голову буквально в считанные часы, и я не видел смысла обсуждения того, что решил твёрдо, а тянуть их с собой на такое, я их не имел права, так как это личное, и к тому же, связано с большим риском. Я бежал с самодельным зоновским ножом, и отчаянно готов был применить его при задержании меня, в голове стучала отчаянная мысль «некто не отнимет мою свободу». Далеко я не ушёл, группа работников колонии, загнали меня в тупиковую улицу, до упора прижали меня к стене машиной, и задержали не далеко от вокзала. В итоге, мне добавили ещё полтора года, к моим пяти. Глупые, глупые шаги отчаянного малолетки, который принимал и понимал мир только текущим днём. Душа рвалась на свободу без особого плана. Может это покажется немного не обычным, но на побег меня позвало заходящее солнце. Я смотрел на это солнце, и оно уверенно позвала меня на свободу. И в этот же вечер на проверке, меня уже не было. Всё это было глупо, а был молодым, и у меня не было реального плана для того чтоб удержаться на свободе. В голове были романтические мысли, что вот я заявлюсь, и меня увидят некоторые знакомые на свободе, к своему удивлению, как вырвавшегося с зоны.
Когда я сидел в изоляторе после того, как меня поймали, наутро ко мне зашёл офицер колонии по кличке Махач. Он был подтянутого спортивного телосложения  человек, с гордыми кавказскими усами. Как-то по прибытии в эту малолетнюю колонию, он провёл надо мной некоторое испытание, когда я отказался сесть за стол с обиженными и средними мастями. Я слышал и до описываемого момента, что Махач своеобразно «прессует» малолеток, которые хотят «блатовать». «Блатовать» я, конечно, не собирался, но придерживался понятия чести, по тем, юным своим соображениям. В общем, когда этот Махач меня куда-то вёл, угрожая, что я сейчас же поломаюсь и обломаюсь, у меня вырвалась:
– Меня можно обломать, только отправив на небо.-
Я почувствовал, что он сразу изменился после этих моих слов, он почувствовал почву в моих словах, ибо она была. Он не стал рисковать, и не провёл надо мной эту процедуру переубеждения. После этого он проникся ко мне человеческим понятием, почувствовав ответственность, или, видимо, он сам придерживался определенных понятий, ведь есть «менты», которые к серьёзным осуждённым относятся соответственно его достоинству, и идут на встречу, вопреки известному выражению «хороший – мёртвый мент». С тех пор он расположился ко мне, и в то время, когда после моего побега и задержания, каждый заходящий ко мне в изолятор сотрудник, не уходил без нанесения удара по рёбрам, чтоб другим неповадно было бежать, Махач, зайдя ко мне, лишь сказал, покачав головой:
– Я думал, ты умнее. Дурная голова – ноги страдают, – и вышел.
Это был самый болезненный удар, на много причиняющий больше боли, чем физические удары других работников, ибо в действительности я теперь сознавал, что поступил глупо. За этот побег мне добавили полтора года.
Потом я попытался бежать с махачкалинской тюрьмы, куда меня повезли за добавкой срока. Но уже не солнце меня вдохновило на побег, я собственная кровь, тяга вырваться. В пятьдесят седьмой камере нас было восемь человек малолеток, капали все по очереди. Кое - кто, хотел уйти со мной, но когда дыра была готова, они  проявили благоразумие, и передумали, дав мне некоторые адреса, кому я могу обратиться за помощью в этом городе. И эта попытка побега была неудачна. При попытке спуска со второго этажа тюрьмы по простыням, с пятьдесят седьмой камеры, через проделанную дыру, меня задержали. Пенками и кувырками, меня повели в карцер, удивленные такой дерзости, сотрудники следственного изолятора. Наутро, открылась кормушка, и через неё, меня с любопытством рассматривал начальник тюрьмы, что - то тихо для себя бурча на дагестанском языке. Единственное что я услышал, это слово – «чечен». Обхватив колени, я сидел на маленьком, приделанном к полу стуле, и весь в пыли, как загнанный зверь смотрел исподлобья на начальника. За эту попытку, мне добавили ещё один год и шесть месяцев, и мой срок поднялся до восьми лет. И только тогда я выбросил эту почти неисполнимую (в том возрасте) идею побега из головы.
Пока я разбирался с побегами и с добавлениями сроков, мне исполнилось восемнадцать лет, и меня отправили этапом во взрослую колонию в Свердловскую область в г. Кировоград, с этим восьмилетним сроком.
Срок шёл, во взрослой колонии, сразу по прибытию, я утвердился как негативный элемент для администрации из-за того, что отказался писать заявление о вступление в актив.
Ещё находясь в тюрьме на малолетке, в самом начале срока, я понял, что и в тюрьмах хранится свет высоких моральных качеств человека. Я всей душой почувствовал, что есть в тюрьмах внутренний университет жизни, где на практике обучаешься вопросам чести, понятиям добра и зла и можешь стать большим человеком, в глубоком смысле этого слова, если сумеешь пройти все хитросплетения и прямые  трудности в системе заключения. Я точно помню, что в момент этой мысли, я смотрел на ярко мерцающую звезду сквозь решётку. Я понял, что надо пройти, придерживаясь этой справедливости в этой системе, чтобы, тесно живя в среде разных людей, сохранить свет, имеющийся в душе, и даже, возможно, разжечь его шире, преследуя истину. Эти мысли были тогда подсознательные, но всё же они были. Но я хочу добавить к сказанному для читателя, что не прохождение тюрем или войн делают человека прочным и правильным, так что не надо иметь такое мнение. Для того что бы стать правильным человеком, достаточно обучаться правильной и стойкой морали, в круге своей семьи, и быть справедливым в ней. Тогда есть уверенность, что трудности не испортят человека. А если человек не воспитан в таком добре, его и испытывать не надо, так как и так ясно, что, не имея доброжелательных порядочных качеств, человек ломается в жизни, или становится злым, или плохим, а зло и плохое, всегда покоряются добру, падая низко, когда добро в руках сильного человека. Зло даже в руках сильного человека, обретает униженную жалкую форму и сгибается, при встречи с чистым и стойким добром.
Я с детства был довольно замкнут в себе, и в тоже время романтичным. И тяга к духовному была, связанная  даже с недетской грустью. Если многих с возрастом не беспокоят детские вопросы «почему» и «как», и все это заменяет им бытовые вопросы, то меня эти вопросы не отпускали и не отпускают до сих пор. Я согласен с тем, что одна моя соседка сказала моей сестре обо мне: «О чём он постоянно думает, можно подумать, что он решает какую -  то сложную задачу». Тогда мне это не понравилось - не люблю когда пытаются залезть в мысли, какими бы они небыли.  Но она, оказывается, была права, ибо я постоянно решал сам того не зная, психологические и философские вопросы окружающей меня жизни. В целом, я был замкнутым, но не в душе, может, в мыслях. Я выходил «наружу» из своей замкнутости лишь с теми людьми, с которыми чувствовал что-то общее.
Увидев административные порядки, существующие во взрослой колонии, я решил не смириться с ними, даже не решил, но так получалось.
Я желал там только одного: чтобы не пытались принудить меня к какой-либо работе без моего желания, не задевали меня работники колонии своими придирками, которые осуществлялись ими намеренно. Придирки в колониях существовали и существуют в масштабных целях, чтобы сломить  собственное «я» у осуждённых, ибо сломать человеческое «я» считается методом и результатом исправления в статистике руководителей над тюрьмами и лагерями.
Я был согласен работать, пока не услышу грубого слова или взгляда в свой адрес, и работал до тех пор.
В этой колонии, хоть там и не было жесткого беспредела, невозможно было мирно жить и работать не терпящему оскорбления человеку, так как зона была режимная, и завхоз или сотрудник колонии обязательно должны были зацепить  за живое. За каждую такую стычку сажали в изолятор на пятнадцать суток, и уже в этом изоляторе дежуривший прапорщик без труда находил новые нарушения, чтобы добавлять «бунтарю» ещё пятнадцать суток, тем более, если это тайный заказ вышестоящего начальства. И в итоге из простого человека, с чисто человеческими принципами, они делали нарушителя режима, опасного, как они выражаются - поддерживающего воровской закон, хотя эти их действия их самих делают нарушителями моральных и всяческих прав человека. Я и сейчас отношусь с нетерпением, когда не - люди хотят, учит человека, пользуясь временной властью, или заблуждаясь в самих себе, и думая, что они правы.
Разве не уважения достойны отстаивающие своё право люди, которые сидят в тюрьмах и страдают, борясь с лживым правом лагерной системы? Их называют нарушителями, но нарушители есть разные, из них достойные лишь те, кто нарушает лагерный режим, борясь за свою честь и права осуждённых. Все недостатки правовой системы – эта работа правозащитников, но сегодня я понимаю, что звания и должность нечего не значат, если внутри этих званий нет человека.
С возрастом видишь всё ярче и понимаешь, что далёкая сказка, чтобы человек соответствовал своей должности. Ощущение страшное, когда видишь, что львиная доля из правящих государством – сами воры, лицемеры, и в лучшем случае, просто не знают свое дело. И слава Всевышнему, что Он ведёт свою борьбу против общего зла, и потому настоящие люди находятся и сегодня в самых неожиданных поворотах судьбы, заменяя своим достоинством недостатки сотен других людей. И это поистине – заслуга лишь Всевышнего, а не человека.
В этой колонии, в «семейке»,  - как определяют по лагерному близких по понятию людей, -  нас было трое: я, аварец Камилов Хабиб,  и  Амубутаев Рамазан, с Хасавюрта, лакец по национальности. Рамазан был думающим и решительным человеком, и был немного старше нас с Хабибом.  Хабиб, хоть был тоже  серьёзный, но много шутил, громко при этом смеясь. Нас объединяло не смирение с порядками этой колонии, и даже планы - убрать лишние придирки и порядки этой в этой колонии, со сторон администрации. Мы постоянно наблюдали и обсуждали положение зоны, думая о том, чтобы предпринять  сломать существующий режим в этой колонии. Позже привезли в колонию балкарца Мерзантова Руслана, который говорил, что его мать чеченка, он сразу присоединился к нам.
На то время это был высокий и здоровый парень лет 26, который нагонял страх своим видом и дерзостью на администрацию колонии и на активистов. Он быстро засветился как отрицательный элемент для сотрудников колонии, и его первым отправили в спецтюрьму.
Так уж построено в лагерях: не любит администрация колонии людей, которые имеют своё слова. Стараются подавить, отправить туда, где условия по суровее, чтобы он там наконец-то сломался, и стал бы человеком-марионеткой. В этой колонии мы не смогли отбыть свой срок, так как после затеянной нами голодовки против ущемления прав осуждённых, первым после Мерзантова был отправлен в спецтюрьму Рамазан. Хабиба перевели в другую колонию, а меня чуть погодя отправили за Рамазаном. Вместе со мной были осуждены лагерным судом на крытую тюрьму ещё три человека, моего же возраста из-за тех же принципов. Двое были русскими – Бритвин Игорь, с Костромы, Олег Спиридонов со Свердловска (нынче – Екатеринбург), и татарин Ильдар, фамилию не помню. В это время - 1988 году - нам было всем по девятнадцать лет, бунтующую молодёжь так сказать, отправляли на более усиленное исправление.

Наш спец вагон «сталыпин»двинулся в Челябинскую область с некоторыми пересадками и пересылками.
На пересылке в магнитогорской тюрьме нам встретились арестанты, которые ехали с Верхнеуральской крытой тюрьмы, куда нас направили. Они поведали нам о тамошней обстановке и положении, рассказали о кровавом беспределе, который существовал там, буквально до последнего времени. Мы видели по их разговору, что они из правильных пацанов. Их вывезли на больничку, а у кого-то закончилась «крытая», и его везли в лагерь для отбытия оставшегося срока. Они очистили Верхнеуральскую тюрьму от тяжелейшего беспредела, буквально своей кровью, так как, с их слов и в дальнейшем, я сам узнал, что практически все камеры вскрыли себе вены и животы, требуя убрать беспредел. Несколько машин скорой помощи с трудом справились с этим делом. Эта была крайняя мера, и этими действиями осуждённых, доведённых до крайности, были достигнуты условия для спокойной жизни, в и без того нелёгком месте, так как (для неосведомлённых) крытый режим – это постоянное нахождение в камерах без выхода во двор, разве что на прогулочный дворик. Это страшное негативное воздействие на человеческую психику однообразием и давление стен. Это, психологическое воздействие друг на друга не сходящихся характерами разных людей, которые вынуждены жить в одной камере, и смотреть друг на друга месяцами, а то и годами. Вдобавок, в 80-х годах прошлого 2000 века, не было в тюрьмах нынешних условий, телевизоров и прочего, хотя понимания между правильными людьми и соблюдение человеческих принципов было заметно больше и чище, чем в нынешние времена. Яснее определялся друг и враг.
Вся тяжесть содержаний условий прошлого, компенсировалось для правильных людей, когда они оказывались в одной камере. В таком случае, в камере царил гармоничный мир достойных людей. Встретившиеся нам «крытники» из магнитогорской тюрьме дали нам, «молодым», совет, чтобы мы берегли достигнутое ими положение на этой тюрьме, ради себя же и ради правильных пацанов, которые прибудут после нас.
По прибытии в Верхнеуральскую тюрьму, мы действительно не почувствовали не какого беспредела и придирок со стороны администрации.
Напротив, они разговаривали вежливо, прикрыв кровавые, как говорится, по локоть, руки. Результат недавних достижений осуждённых ясно виден был по деланному, но всё же доброму обращению работников тюрьмы. Видно, вышестоящее начальство дало жесткие указания, чтобы заладить этот кровавый конфликт. И именно заладить, а не вникнуть, понять и разобраться, так как беспредел, существующий в местах лишения свободы, процентов девяносто создаются с дозволения государственных вышестоящих органов, или с их упущений и невыполнения должного бдительного контроля над системой заключения. Мирзантов Руслан, который в перёд нас был направлен в эту тюрьму, застал и испытал на собственной шкуре тяжесть беспредела и ломки. Рассказывали что его закинули в камеру гадов, но они начали ломиться с этой камеры после того как Руслана охватила ярость. Но наш этап, застал утихшее состояние тюрьмы.
Говорили, что эта тюрьма в прошедшие времена была женским монастырём, и в некоторых камерах и коридорах, ещё сохранились раскрашенные, с интересными узорами половые плитки, не тюремного предназначения. Я как человек впечатлительный, иногда мыслями уходил в воображаемое мной старое прошлое этой тюрьмы, т.е. монастыря.

Будучи склонным к размышлению, как говорится, «уходя в тёмную комнату», т.е. в себя, в этой тюрьме я размышлял особенно. Постоянный, чуть ли не роковой груз внутри меня, склоняющий меня к постоянному размышлению с поводом или без, присутствует во мне как бы пожизненно.
В итоге получалось: ведя некоторую борьбу с внешним миром уже в заключении, где я всегда должен быть несколько, а то и сильно, напряжён, я ещё жил и с внутренней борьбой, что особенно давило. Я чувствовал, что моё состояние ведёт меня к чему-то необычному, или к загадочной смерти, от всесторонних глубоких размышлений. Я близко воспринимал слова и дела, что зеков что ментов, думал о смысле, соответствии, и причине сказанного слова, или действия. Правильно и точно сказанное слово, моментом разрешал камерный спор по какому либо поводу, и я старался понять эту нужную и важную силу правильного слова. Я усиленно раскручивал, какой то «клубок» личных догадок, и мой внутренний голос явного говорил мне, что я на правильном пути, думая о личном, общем, и глобальном, сразу. Тайный Высший голос истины, одобрял, что я терзаю себя на пути к истине. Моя личная философия довела меня до такой степени, что всё-таки однажды произошёл непростой прорыв в моём сознании.
Прорывом я называю неземное просветление меня в Высшей Истине, просветление, от которого я начал писать религиозные размышления, зная, что это исходит свыше, хотя пишу я. Со мной произошёл сказочный переворот, ибо я понял небесную «живость» напрямую. Это произошло в одиночестве, и чтобы читатель понял, я коротко скажу об этом.
Это просветление говорило о неземной реальности, это реальность ощущалась. Она объясняла себя через слова, которые приходили мне интуитивно для подтверждения истины, которую я «увидел»,  т.е. понял. В этот момент ощущаешь неземную творящую Силу и мудрость Создателя, который имеет свой совершенный Закон. Начинаешь не только понимать, но и ощущать, что всё сотворено и движимо этой Мудрой и Великой Силой. Я понял, что привело меня к этому – это моё постоянное размышление, почти роковое. Это размышления послужили для меня лестницей на пути неожиданного созерцания в своих мыслях и  душе, невидимой разумной Cилы. Размышляя об обычной земной истине в вопросах необходимых для меня, я не подозревал, что эта земная истина, тесно связанна с глобальной высшей истиной Бога. Получалось, что я «стучал» в обычную дверь, а открылась бескрайняя  дверь, раскрывающая  прямое представление о Творце. В то время, а именно в 1991 году, я находился в вышеназванной спецтюрьме, и сидел в карцере, за словесную стычку с дежурным прапорщиком. Меня умышленно посадили в карцер без света и с разбитым стеклом, а так как на улице была ранняя весна, было холодно даже днём. Хоть беспредел в этой тюрьме был зеками побеждён, мелкое «кусалово» существовало со стороны сотрудников. Конечно, после камер с ледяными стенами это было не поводом того, что я начал себе вскрывать вены в данной ситуации. Поводом было то, что дежуривший в карцерах сотрудник, вёл себя нагло, издевательски.
Он каждый день, приходя на смену, говорил, открывая кормушку на двери: «Что, жив ещё?» – показывая абсолютное личное безразличие к моему положению, хотя он и подобные ему, не правы по их нему же закону, занимаясь самоуправством, не застекляя окно и разговаривая так с осуждёнными.
Я решил дерзко «поиграть» с ним и раза три пролил кровь, перерезав себе вены, воспользовавшись четвертинкой лезвии, которая обычно присутствовала как «тайное оружие» для зашиты своих принципов и против возможного беспредела со стороны администрации. Подобные порезы делаются с расчётом, так как здравый человек не должен желать самоубийство. Нужно просто заставить обратить на себя внимание, и всё же бывает конечно, когда дело заходят далеко, даже человек в здравом уме может порезаться с риском для жизни. Я пошёл на принцип, и решил выйти из карцера раньше данных мне десяти дней, и чтобы за одно, наказали этого дежурного. Три раза перевязывая, они снова возвращали меня в мой тёмный и таинственный карцер, не желая мне уступить. А почему я пишу таинственный карцер? Потому что, находясь в одиночной камере – карцер - человек находится в бурном центре изучения своей психологии, развивая личную философию обо всём. Где надо каясь перед Создателем за свои нехорошие дела, вспоминая и перебирая каждый свой шаг былого времени, душа приближается к высоким размышлениям, и начинается личная философия о жизни. Простые мрачные стены карцера, обретают связующее звено со всей твоей жизнью, и будто бы стены начинают с тобой говорить, причём мудро, стараясь подсказать тебе о чём-то важном. Начинаешь ощущать ценности не земного характера и понимаешь, что в любой ситуации человек может ощутить счастья, даже потерявшись в пещере, если он философски приблизится к истине. Но склонность к размышлению бывает не у всех одинаковым. Истина и смысл жизни всегда находятся с человеком, в каком бы месте он не оказался, только надо это увидеть, понять это, и принять. Но, одиночество в вынужденном состоянии, в основном губит, так что если кто то и извлечёт пользу от этого, это не в коем случае не метод получения озарения. Но по сути, уже сейчас, я сознаю, что короткие промежутки одиночество полезно для человека, для рассмотрения своего пути, для осознание себя.-
- До просветления, по ночам, я видел красочные сны, явно пытающиеся мне что-то подсказать духовное и высокое, глубоко мудрое, ибо это были высокие деревья с выделяющимися мощными корнями, или белый орёл, несущий меня, и невероятно разумный огромный паук, который набирает энергию от солнца, смерть и воскресение в разных местах, скачущие кентавры, и многое другое. Я ложился спать, как будто в реальности уходил в иной мудрый мир. Сны начали иметь для меня высокое значение. В итоге получалось, сидя в этом карцере, я вёл бурную внутреннюю борьбу с самим собой, стараясь сложить земные и неземные смыслы воедино, и борьбу с администрацией одновременно. Когда я предупредил, что буду резаться и дальше, они не стали больше рисковать своим должностным правом, так как изначально были не правы. С недосиженным одним днём из десяти в этом холодном карцере, меня перевели в пустую, трёх местную тёплую камеру, с мягкой постелью. Там я хорошо умылся с душистым мылом. Эта свежесть, почему то мне напомнило детство. Такую же свежесть я ощущал, когда натыкался носом на постиранную матерью простыню, которая висела во дворе. С соседней камеры порядочные арестанты передали мне две большие жаренные рыбы, почку сигарет прима, и спички.
Плотно поев и покурив, я расслабился после девятидневной нервотрёпки, и заснул. Я проснулся среди ночи, с каким-то странным, новым ощущением духовного очищения. Это ощущение было похоже на сказку, ибо я реально видел, как снят с меня весь груз прошлой жизни. Это было прошение всего и просветление меня в Высшей Истине, вмешательством Создателя. Сразу я не находил объяснения, но было усиленное новое чувство и ощущение чего-то чистого, не  обычного и высокого. Я понял причину всего, увидел свою судьбу, и был прошён Богом.
Эта сказка была страшно глубока, как бездна, была велика и разумна, но имела свои объяснения, как реальное,  великое и живое. Эта было знамение неземное, а так как неземное несёт в себе лишь свет и добро, оно вместе со страхом и успокаивала меня, и даже радовала. Это было ощущение всеобщего естества мира, зависящего от иного мира напрямую. Эта тайна «говорила», что она реальнее всего того, что мы видим, так как она создала это всё. Это было ясно до такой степени, как - будто я это видел.
Присев на тюремной кровати, я сразу же вспомнил, от этого нового ощущения, от этой новой волны разума которая коснулась меня, слова, прочитанные мною в журнале «Наука и религия»: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его». И ещё: «Вначале было слово, и слова было Бога, но до того не было ничего, и лишь потом всё начало быть». Это были вроде высказывание библейского Богослова.
Я тут же нашел единство этих слов со своим ощущением. Мне сразу стал ясен смысл этих слов, и я верю этому смыслу. Не зная нечего о сотворении земли, даже из школьной программы, не говоря о религии, я словно видел, что Земля создалась из пустоты. Раз земля должна была создаться, то для этого должно было быть начальное, невидимое состояние в пустоте, а раз всё предопределено как сказано в религии, то это пустота должна «говорить» о будущей видимой жизни, ибо предопределение, это информация. А раз она «говорит», то это пустое начало, и есть «слова» Бога, которое было в начале. Мне казалось, что я даже слышу, как слипается мельчайший песок под воздействием образовавшейся влаги, этим создавая землю. Вот так развязывалась моё мышление в минуту просветления. Меня окутывало, какое то Божественное дыхания, интуитивно, я хотел назвать это ощущение каким то говорящим, напоминающим «эхом» из вечности.
За эту минуту, я почувствовал и поверил в Великий Разум Создателя, который ведёт всё своё творение к своей цели, через радости и страдания, рождения и смерти, во блага будущего своего творения, на пути котором не забыт некто в обоих мирах. Я поверил, что все ценные и истинные знания у Создателя, и Он регулирует ими. Восторженный этим ощущением, я начал медленно ходит по этой маленькой камере в зад и в перёд. Я чувствовал, что это просветление в Высшем, на прямую связано с передвижениями небесных светил, которые в свою очередь, движимы невидимой и бесконечной силой из вечной тьмы, Силой Создателя. Я  понял, что тьма создала всё, и тьма это Свет. Я останавливался и  задавал вопрос самому себе: «за что мне, и для чего это прояснение,» и не находил ответа, хотя чуть погодя, пришло прояснение говорящее, что я со своей позиции,»буду свидетельствовать о Высшей истине, по крайней мере в своей душе», так как волей Создателя, увидел Его живость и другие качества, не своей, а Его волей. На мой вопрос самому себе: «разве я, вор-крадун, достоин познать Высшее», тут же приходил ответ: «а разве кто-то достоин быть кем-то, без желания Создателя». В этом просветлении от Создателя, я увидел великий мудрый замысел Его, ибо если бы я намеренно шёл к этому прояснению в высшей теме, я хвалил бы свои старания и заслуги, но когда создаётся разумное вмешательства Бога без твоего предвидения или работы, тебе остаётся лишь расхваливать Его качества, так как всё сводится к этому. Единственное чем я содействовал этому просветлению, это размышлением личного характера, сопоставление вещей, и поиск логики в обыденных вопросах, но о током знамении, я не мог и предполагать. К неведомому невозможно идти. Я лишь создавал причину сам того не зная, с игравшую роль в моём прояснении.
В это верхнеуральской тюрьме я встретил и арестанта, который седел со мной на малолетке в тюрьме в Грозном, в самом начале срока. Мы попались в одно время, по разным статьям, он сидел по статье убийства, и вроде бы кого - то отмазывал, взял на себя дело нехотя выдать. Пацан был достойный ещё на малолетке, отличался твёрдым характером и хорошим и верным словом, звали его Хукиев Им - Али, с селения Бачиюрт. Его отправили тоже в эту крытую тюрьму, с какого - то режимного лагеря. Узнав о том, что я сижу один в тройнике, он договорился с администрацией, и за мной пришли дежурные прапорщики, что бы перевести меня в камеру, где находился Им-Али. Я в глубине души не хотел расставаться с одиночной камерой, так как полученное просветление было для меня выше всего. Я хотел черпать и записывать нахлынувшие мысли, я чувствовал, что у меня есть ключ к тайным знаниям, и я должен быть в этом состоянии один, до какого то времени, до какой то определенности, но от мысли, что меня не поймут, и подумают что я начал нести бред, я перешёл в общую камеру. В этой камере, те, кто меня знали, говорили, что я изменился, стал тайный, я ловил взгляды сокамерников, пытающихся понять, о чём я думаю. Я беспокоился, что они увидят мои записи, которые я скрывал как необъятную Великую тайную и истину, о которой просто так, невозможно будет сказать. Я считал невозможным это объяснить. Моё тело было в беспрерывном приятном лёгком мучении, иногда было тяжело дышать, а мысль была широка, за пределом обычного состояния, именно поэтому и сжималось тело. Я жил с высоким ощущением, реально зная, чего я коснулся, что это бесконечный реальный запас полезных знаний полезных для общего мира. Им-Али я упомянул не зря, хотя он достоин целой книги по своим, без преувеличения, человеческим качествам, проявленным в тяжёлых ситуациях.
Я хочу опять же сказать о тайне человеческой души, когда человек говорит по чистой интуиции, он может попасть в точку без всякого просветления, и это качество – говорить интуитивно и точно – ярко присутствовало у Им-Али. Я заметил это у него ещё на «малолетке», но то, что он сказал, когда мы оказались в одной камере после моего просветления, меня приятно поразило. Внимательно посмотрев на меня, он сказал: «Ты будешь писать мудрости, близкие к Корану». Фактически я не дал ему повода заметить изменения во мне, но, как я уже выразился, наша душа знает больше нас, когда верно настроена интуиция.
Им-Али был очень уравновешенный человек. Я спросил у него, почему он так говорит, с чего он это взял, на что он ответил, отведя умные глаза в сторону: «Не знаю…» - А я знал. Знал, что за этим «не знаю», стоит его качество глубоко взглянуть. Это, примерно, как слеза: человек увидел что-то, не может сдержать слезу, но не может всё это объяснить долгое время, а душа знает. Наверно его глубокий взгляд увидел во мне необычные перемены, не знаю как, может в глазах, но больше, я не как эту тайну не выдавал.

Екатеринбург ИК-2.
Когда у меня шёл к концу восьмилетний срок, меня из тюрьмы так называемого крытого режима отправили, за истечением срока наказания этой тюрьмой, в колонию Свердловской области, чтобы я там досидел оставшийся срок. Я уже знал по разговорам, что та колония, откуда меня отправили в спецтюрьму, уже не существует, т.е. из этой колонии №40, в городе Кировограде, сделали колонию для малолетних.
После крытого режима я внутренне изменился. Это немалая изменённая часть моего внутреннего состояния занимала вышесказанное просветление в высшей истине, это сказочное, но реальное вмешательство Высших сил, как бы возродили меня в новом мире, показав мне высшие смыслы, и то, что есть у всего видимого состояния действительно Великий Создатель невидимый. Я убедился в этом, сам, но волей Создателя пришел к этому.
Теперь я не знал, куда меня определят. Повозив полгода по этапам и изрядно накормив мною клопов на Свердловской пересылке в г. Екатеринбурге, меня повезли в колонию №2, что находилась недалеко от пересылочной тюрьмы. Эта колония считалась «красной», т.е. считалось, что там невозможно остаться самим собой, сохраняя свои человеческое достоинство, так как там находились или «рабовладельцы», или раздавленные, исполняющие любые работы и смирившиеся с положением «порабощённых». Эта колония была в те годы, а именно, в 80–90-ые годы, подобием знаменитого спец - бура под названием «Белый лебедь».
Разницы между «Белым лебедем» и колонией №2, я полагаю, практически не было, хотя одно название «Белый лебедь», вызывал волнение и страх у любого арестанта, так как подобные системы подобны мясорубке, которая перекручивает всех, несмотря, с какого ты сделан теста или мяса, и что из себя представляешь. Колония №2 была прямая стена моему образу жизни и мышлению, так как, не смиряясь с подобным режимом и порядками, я досиживал свой восьмилетний срок, определившись за это сопротивление ярым нарушителем. Колония № 2, стала на моём пути, как очередное испытание меня к концу срока.
Когда «авто - зек» подъехал к воротам зоны, я был настроен отказаться от неё, как это сделал месяц назад на этом же месте. Тогда, это у меня блестяще «прокатило», когда уловив момент, что при принятии нашего этапа находятся какое-то начальство, в том числе и женщины, я громко заявил что я убью кого не будь, или убьют меня, если меня примут в этот лагерь. Меня тогда тут же «развернули», и отправили обратно на  пересылочную тюрьму, посадив на тот же «авто - зек» на котором я и прибыл. Но на этот рас, подойдя к вопросу философски, я решил идти вперёд, до первого неприемлемого барьера, который мне встретится здесь, и пусть произойдёт то, от чего люди часто бегут, т.е. произойдёт встреча со злой стороной судьбы. Ведь всё равно, рано или поздно, человек должен посмотреть в глаза тому, чего остерегается. Есть обстоятельства, когда человек подходит к вопросу философски, тем более, когда выбирать не особо приходится. Я решил войти в эту колонию, опираясь на то, что я подцепил туберкулёз, и нуждаюсь в медицинском вмешательстве. На самом деле я просто чувствовал слабость, и думал, что это, скорее всего, туберкулёз, тем более, что за моей спиной было немало сырых и холодных изоляторов.
Меня повели к начальнику колонии. Сопровождал меня осужденный активист – завхоз карантина, лет сорока–сорока пяти. По пути к штабу начальника колонии, по заснеженному плацу, этот завхоз рассказывал о порядках, из чего я сделал вывод:  в этой колонии я смертник, так как не смогу смириться с этими порядками, не потому, что я такой патриот, а по образу прошлой жизни и зависимости от этого.
Не было особых волнений, так как я знал, и мне не надо было думать, как быть в любых ситуациях. Это было несложно решить, я знал, что я должен отрицать всё то, что отрицал до сих пор, т.е. у меня было своё направление, хотя человека сломать они были мастера. Я просто не знал точных последствий, но пока я был самим собой и был настроен отстаивать свои принципы, так как не видел другого пути.
Вот мы вошли в штаб колонии, и постучав, завхоз открыл перед до мной дверь начальника. Низкого роста, в высокой каракулевой папахе, утонув в кресле и слегка раскачиваясь в нём, раскрывая и закрывая кнопочный нож лагерной работы, исподлобья смотрел на меня начальник колонии Ильин. Его лицо и манера говорить, легко подтверждали бытующие слухи об этой колонии. Весь его вид, четко выражал лишь одно – широкий беспредел в этой колонии.
Спокойным уравновешенным тоном профессионала, который насквозь видит, что за «масть» перед ним, он сказал мне, что прочёл моё дело, и  что мне лучше уехать отсюда, создав для этого какую-нибудь причину, чтобы у него было основание меня отправить. Еще сказал, что даёт мне неделю на размышление и изобретения болезни, и что ему нет разницы, как я это сделаю. Он тут же дал поручение завхозу, чтобы в течение этой недели они не трогали меня, т.е. неделю в карантине, в этой беспредельной колонии, я буду не тронут. Мне до сих пор видится мой случай исключительным в этой колонии, сама фортуна спасала меня, как будто зная мои мысли и намерения.
Я понимал, что в этой колонии невозможно жить с моими принципами, а отступление от них для меня было смерти подобно.
То, что начальник дал мне неделю, было понятно. Ему не нужны в колонии лишние ЧП, и если он видит, что для данного осуждённого придётся применить жёсткий беспредел, он слегка маневрировал. Но в зону эту люди, по всему, проходили, только согласившись с его порядками, или их увозили искалеченными физически или морально, или с тем и другим сразу.
Полученное мной просветление на крытой тюрьме, было таким значительным, что полностью вошло и въелось в моё сознание и душу, как непоколебимая истина. Если до этих пор я жил, ориентируясь на внешних факторах жизни, то сейчас я был зависим от внутренних течений жизни, связанных с вечностью, так как я понял высочайшую реальность невидимых Сил и путей Создателя, который имеет свой План.
Мне было уютно с этим ощущением даже в этом, можно сказать, безвыходном положении. Я смотрел на происходящее как бы сверху, философски, как на временную, неизбежную закономерность со скрытыми смыслами и путями. Я даже не стал заботиться о том, что мне сказал начальник колонии, а просто жил свою спокойную неделю, думая по-новому, по своему состоянию, скрытому от внешних факторов. Прямо сказать, я чувствовал в себе неземную тайну, которая прояснилась , и жил лишь этим. Я чувствовал и видел связь того, что происходит вокруг, с писанной и неписанной разумной истиной. То, что начальник колонии определил меня по моему делу, в котором был описан каждый мой шаг и поступок в административном порядке за отсиженную часть срока как «придерживающимся воровских идей», сейчас было неправда. Я не соответствовал буквально к такому описанию, так как уже не делил людей по мастям, а видел лишь зло и добро, и смысл их в жизни. В голове ясно пробегали строчки свешенных писаний: - «служители Бога блаженны, и в смерти очах сокровенны…» И ещё, - «Читай молитву по часам, и оградит она тебя, от дел порочных и позорных…» - Всплывали Библейские и Коранические высказывания, и главное,  я «коснулся»  этих знаний не с книг, а путём внушения Свыше. С книг, я только подытоживал эту общую истину, которую я понял. Это давало мне большие духовные силы.
Я замечал, что даже конченые крупные по должности активисты, заходя из лагеря в карантин, увидев меня  не подстриженным, нетронутым, не сломленным, не перешедшим на их сторону, и к тому же, спокойно и беззаботно сидящим у телевизора, в недоумении спрашивали у завхоза карантина: «что это за явление ненашенское?» - на что тот разъяснял им, что начальник дал мне неделю, а потом, в случае, если меня не увезут, меня «пресанут», как и всех прибывающих.
В течение этой недели каждую ночь жестоко избивали вновь прибывших заключённых, выбивая их принципы. Я слышал это и нечего не мог сделать, так как меня ожидает та же участь после истечения моей недели, к тому же, из тех, кого били, я не видел того, за которого я не выдержу и вступлюсь, несмотря ни на что. Прибывший этап был под страхом согласен с их режимом, но их избивали для большей смирённости и послушания. Полного отказника от режима, как и я, не было. Самое страшное в подобных колониях – это не смерть и побои, хотя и это шокирует в жёстком своём виде. Не секрет, что в подобных местах над человеком могут издеваться всячески, и чем он правильнее, смелее и умнее, тем унизительнее и сильнее. Поэтому я сидел молча, когда слышал крики тех, над кем «работают» завхозы-активисты, и хотя среди избиваемых я не видел человека похожего по образу жизни на того, с кем я делил кусок хлеба до этого, я знал, что за любого нужно было вступиться, но только не здесь.
Здесь я мог лишь пойти на крайность. Только в тяжёлых ситуациях человек познаёт, где его крайность, кто он, на что способен, как думает, чем и ради чего может пожертвовать. Когда человек не сталкивается с тупиковыми и тяжёлыми ситуациями, он может ошибаться относительно себя, так как его мысли – всего лишь теория. Поэтому человек должен быть настроен на актуальную, реальную теорию жизни, чтобы на практике установить факт своего правильного мышления, факт самого себя. Человек должен быть готов к ситуациям и к не предвиденным поворотам судьбы, путём своих намерений, т.е. чем чисты и решительны твои намерения, тем легче тебе жить.
Я не строил никаких планов, это было здесь бесполезно, я просто ждал крайности, которая заставит меня принять какие-нибудь крайние меры. Главное, что было в сознании, – это мысль, как сохранить уже порядком истерзанную за отсиженные шесть с половиной лет, но не погасшую ещё душу и принципы. В таких колониях человек познаёт, что его высокое самомнение – это, в основном, вымышленные и даже не главные для жизни ценности человека. Под пытками и долгими избиениями, могут заставить сделать практически всё, что требуют сотрудники таких колоний, и надо помнить и знать эту истину каждому из правильных арестантов, которые, считаясь правильными, порой выходят за рамки истинной порядочности, распустившись и позабыв должное, находясь в хороших колониях, где легко оставаться самим собой. Ведь немало и таких. Порядочный человек, живя в хороших условиях, должен помнить и считаться с тяжелыми уголками жизни, и не забывать о возможности суровых испытаний в любой момент.
Не надо заноситься и бить себя в грудь никому, когда он в хорошей колонии, или в хороших условиях на воле. Легко «блатовать» в колонии, где нет адского беспредела или режима. Я пишу так для очередного напоминания, чтоб не было на руку тем, кто встречает правильных пацанов в беспредельных красных колониях своим «прессом», для ломки  людей, и чтобы они, эти «красные», не видели на лицах прибывшего этапа, разочарование в самих себя. А чтоб меньше разочаровываться в себе, человек должен знать и помнить крайности о том, что - чтобы его не заставили выполнить под пытками в плохих  колониях, он должен оставаться человеком, а не ломаться и не опускаться духом, и тем более, не уподобляться гадам. Ради жизни, в которой можно сделать много хороших дел, если захотеть, человек может остаться человеком и после того, если сломали его воровские принципы. Главное не сломаться и не потерять главного путеводителя - честь и человечность. Важно остаться быть способным распознавать и бороться с жизненным  злом. Вытерпеть ущерб ради чего - то большего, мужественнее, чем не вытерпеть малый ущерб, за неимением большего плана на жизнь, и «взорваться». Я сам не терпел даже косого взгляда по молодости, был страшно не предсказуем и опасен не обдуманно, но бывают, оказывается такие моменты, когда честь сохраняется, если терпишь ущерб для чего - то большего, познав это большее, будь то семья,  или план дальнейших важных действий для общей жизни и важной цели.
Если у человека есть обширный правильный план для дальнейшей жизни, он может терпеть некоторые ущербы в колонии, или в любом другом месте, чтобы сохранить себя, если, конечно, он ценит самого себя как правильного человека, который знает, к чему идёт, и знает предел своего терпения. Многое можно стерпеть и пережить человеку, но при этом остаться человеком, кроме совершения предательства – донос – и допущения гнусного унижения себя. Эти два обстоятельства – даже не принципы, а предельная грань жизни человека, не переступая которой или переступив под пытками, он должен умереть или жить в уединении и вечно каяться, если сможет, так как среди людей ему будет невозможно жить, если он всё же человек. Это закон Бога, и его невозможно переделать и не учесть, так как мы сделаны этим законом, и он вечно у нас внутри, как чувство правильного. И лишь Бог может облегчить грех человека, в зависимости его дальнейшей  жизни и намерений.

Моя неделя в карантине прошла. Прямо с утра меня окружили четыре завхоза атлетического телосложения, ведь им были предоставлены все удобства начальником колонии для занятия спортом, у них было отличное питания, лучше, чем у многих на свободе. Цвет лица у них был здоровый, вид отъевшийся, а взгляд не имел человеческого блеска, говорящего хотя бы о капли людского понятия. Они старались вести себя уверенно в исполнении этой своей жизненной роли, которую они выбрали, но были в заблуждении, это  отражалось в их глазах. Такие активисты – это обычно люди, которые и на свободе были способны на такие преступления как изнасилование, причём малолетних, убийство детей и стариков, и в общем способны на любые преступления, не только наказуемые законом, но и правильными людьми преступного мира. И соответственно, в колониях они выбирают сходную для себя позицию, когда, не имея общего с понятливыми зеками, они идут к начальнику колонии в шестёрки.
Я чувствовал и видел, что даже эти активисты видят во мне то, что вижу я сам, и это заставляло меня думать в очередной раз о тайне человеческой души, которая знает и чувствует больше, чем мы сами в тысячу раз, независимо от того, кто мы, как говорится, «по жизни». Моё ощущение себя на наполовину «неземным» человеком после просветления, как то влияло само по себе на активистов.  Я видел, что они чувствуют во мне эту искру, и до предела установленного здесь своего беспредельного закона, не трогали меня.
Я был настроен против их порядков на грани фанатизма, и не собирался становиться в этой колонии ни рабом, ни рабовладельцем, но что будет и чем это всё кончится, я не знал, ведь ломали очень сильных людей, и по разному.
Они, завхозы, говорили мне, что удивляются, ради чего мы, «чёрные»,имелось в виду масть, страдаем, теряя свое здоровье в этой системе. Говорили, что им, мол, активистам, не «западло», помыть полы, или выполнить в местах заключения другие требования режима. Они считали себя умными, потому что практически любой ценой сохранят своё здоровье,  и выйдут из заключения для жизни на свободе. По сути, полы и туалеты мыть не за подло не кому, это обыкновенное дело, наведение чистоты, который где то у себя дома, или в братской камере, делал каждый человек. Другое дело мыть под страхом, чувствуя и зная, что тебя унижают, и соглашаясь с этим, мыть за недругов и других. Если, к примеру, зек решил сбежать из заключения, и если поводом чтобы выходить в коридор для составления плана побега может быть только согласие мыть полы в коридоре, это совсем другое. В таких случаях важна сама суть и намерение, чем видимость. В таком случае,  нет не какого факта унижения, а есть цель. Но это ещё зависит от души и намерений человека.-
- Активисты  разговаривали со мной улыбаясь, так как это был последний их разговор со мной, перед тем, как надо мной начнёт работать их усовершенствованная система ломок. Они обычно и не рассуждают никак, а сразу делают свою работу. Они просто забавлялись, спрашивая меня о моей жизни перед тем, как начнутся ломки, как говорится, лишний раз проявляли любопытство к чуждой им жизни. Даже после того как я открыто назвал их козлами стоя в центре них, они меня не тронули. Только один  из них сказал – «ты дурак, самоубийца».
Для тех, кто не знает, поясню, что в любых колониях существуют отдельные от лагеря изолированные помещения, куда помешают нарушителей режима на несколько месяцев. Где нет беспредела, находиться в таких помещениях несложно. Но в колонии №2, о которой идёт речь, эти помещения были доведены до степени ада по психологическим и физическим ломкам, которые там существовали.
Начальник изолировал меня в это помещение, составив протокол, и в сопровождении прапорщика я двинулся по заснеженной лагерной тропинке к этому помещению, которое называется ПКТ, т.е. помещение камерного типа. Теперь меня сломать предстояло тем буграм, которые находятся для этого в ПКТ. Завхозу карантина не пришлось этого делать, так как я уже числился не на его «территории».
Я был как будто загипнотизирован их сжатой системой, и шёл в это помещение без проявления эмоций, без ведома того, как на самом деле выглядят ужасы в этом ПКТ. В этой известной «краcной» колонии, я не знал, что мне  конкретно предпринять когда меня заведут в ПКТ. Но а пока своим присутствием здесь, я подтверждал мнение правильных арестантов о том, что нельзя в «красном» лагере всех до единого считать «красными», ибо бывают исключительные случаи, когда человек умудряется с помощью Всевышнего пройти это место и остаться человеком, или с помощью денег. Я убедился на себе, что ставить крест на всём лагере нельзя. Режим лагеря можно, конечно, определить и назвать «красным», но каждый человек в таком лагере может иметь свою выжидающую позицию, умудряясь огораживать себя от их грязи, хотя такое крайняя редкость.
Я неделю сидел на карантине, и меня даже не оскорбили грубым словом, не то что тронули, и всё из-за недели, которую дал мне на размышления начальник колонии. Тут ещё дело в том, как я писал, что я заехал в этот лагерь после истечения моего наказания крытым режимом, где я отбыл три года от своего текущего срока, а по всем лагерям на возвращающихся «крытников», смотрят по-особому. Считается, если человек отсидел в крытой, он может быть очень изобретателен умом, несмотря на то, сломался он или нет. Я почувствовал возможность как-то затянуть свою обречённость этим обстоятельствам в данном ПКТ, ведь никто не знал, что у меня в голове, и я мог хоть немного воспользоваться своим опытом и знанием этой системы, и некоторое время задержать свою ломку – об этом мне подсказывало здравомыслие.
Днём все находились в рабочей камере, и поэтому меня завели сразу в рабочую камеру. Дверь камеры открылась передо мной, и захлопнулась за спиной с зловещим грохотом, сродни этой системе. Это была узкая камера, около двух с половиной метров в ширину и около шести метров в длину. Потолок был чуть округлый и сдавленный, и с левой стороны вдоль стены стоял длинный стол, который был буквально завален всякими мелкими болтиками, пружинами, и пластмассовыми штучками. За столом сидело десять человек, по пять, лицом к лицу. Они в прямом смысле даже не повернули головы, когда за мной громко хлопнула дверь.
Их руки двигались, словно автоматы, собирая, как я понял, контактные зажимы для розеток. Каждый из них, без всякого преувеличения, имел большие ссадины и синяки на лице и руках. На кончиках их пальцев были невероятные мозоли от беспрерывного вкручивания ими железных болтиков. Кое у кого были перебинтованы руки, видно, вскрывали вены, стараясь, облегчит свою участь.
Если в нормальных колониях, где нет особого беспредела со стороны администрации, кто-нибудь из осуждённых резал себе вены, стараясь добиться своей провоты, то обычно на это обращало кое-какое внимание администрация, пытаясь понять, чего требует данный осуждённый.
Но подобное действие в особо беспредельной колонии№2, где царствовала производственная работа с двойной нормой, через явное порабощение и угнетение осуждённых, вскрытие вен – пустое дело.
Напротив, чтобы было неповадно другим препятствовать производственному росту и всей этой налаженной системе, которая была создана и контролируема с самих верхов, кто порежет себя против их беспредела, тому давали убедительно «понять», что им глубоко без разницы, умрет он или нет.
Человек убедительно верил этому после того, когда его топтали ногами несколько человек, вместо того, чтобы остановить его кровь, которая течёт из перерезанных вен, и удары, наносимые ими, были абсолютно неконтролируемые, а забивающие. Но, несмотря на всё это, доведённые до предела осуждённые, часто наносили себе увечье, ведь ясно, что и мышь прыгает против, если его зажать в угол, хотя не имеет практически не каких шансов.
Ко мне подошли два мордоворота осуждённых, которые содержатся в этой камере, как «рабовладельцы», и они же прямые рабы начальника колонии, готовые делать буквально всё с собой и с другими, от одного его щелчка. Они обязаны были, и могли, в любое время выходить с ПКТ, постучавшись в дверь, и идти к начальнику колонии с доносом о результатах производства, и новых ломок осуждённых, находящихся в ПКТ.
Как только я зашёл, два бугра присели со мной в углу камеры, и они начали спрашивать меня о моей жизни. Один, ехидно улыбнувшись, оголив железные зубы, спросил, не прячу ли я «мойку», т.е. лезвие, в зубах, мол «крытники» любят эти штучки. Я не ожидал, что буду вести себя так расслабленно и спокойно, разговаривая с ними, ведь они для меня были самые прямые враги, весь срок я был настроен против их «****ской» системы.
Но разум взял вверх автоматически, и мной начала руководить хладнокровная, ювелирная психологическая работа. Ведя себя соответственно, я завёл продуманный разговор на единственную тему, которая могла здесь существовать. Я сказал им, что хватит мне тоже страдать, что я тоже думаю для себя найти должность завхоза в этой колонии, как только узнаю результат того, отправят меня на туб - зону или нет, ведь накануне мне сделали флюорографию лёгких. После этих своих слов я почувствовал доступ к их мышлению, в этом направлении можно было играть. Они стали проще для меня, и если для десятерых рабочих в этой камере они были лишь страшными роботами для избиения, то на меня они посмотрели как на возможного коллегу, и это была нить, за которую я могу держаться до требования ими факта того, о чём я им говорил. То, что я не буду ломаться став такими как они, могло раскрыться в любой момент, как только я должен буду что-то сделать из того, что делают они. Если в эту камеру закинут человека, который мыслит и живёт как я, это будет всё равно, что начнут «работу» надо мной. Я был уверен, что вступлюсь за него, несмотря ни на что, как за самого себя. Но такого человека, я не желал в это время там встретить, так как и сто таких, там ничем не помогут друг другу. Если закинут в эту камеру одного порядочного человека, это просто быстрее раскроет меня, и я не растяну своё время, хотя я и не знал, для чего его тянуть…
Я не знал, ради чего я тяну время, это, наверное, было интуитивное использование всего возможного и разумного, так как иного выхода не было. Если, к примеру, я сказал бы сразу, что я отказываюсь от всех их порядков, – т.е. показал бы свои принципы, как это делал раньше, это было бы глупо, а не смело, так как в таких ситуациях надо использовать весь разум, и по истечении всех разумных ходов, человек может  выдержать физические побои или пытки, так как до конца придерживался разума. Присутствие разума в человеке говорит и о силе духа.
При разговоре с этими двумя активистами я спросил, знают ли они одного моего хорошего знакомого по имени Мансур, который сидел со мной в другой колонии три года назад, до моего крытого режима, и который мог оказаться здесь, так как ту колонию раскидали по Свердловской области. У этого Мансура был большой срок, ему дали восемнадцать лет за убийство двух человек на почве ревности. Он был человеком с понятиями, и я спросил о нём. Они, улыбаясь, ответили, что они знают такого, и он неплохой бригадир в этой колонии. Бригадиром по понятию быть «западло», так как он должен говорить о работе с осуждёнными, а то и принуждать. Я в мыслях не осудил его за это, хотя он раньше говорил о понятиях, а здесь стал бригадиром. Я видел здешнюю систему, против которой в корне почти невозможно противиться, к тому же у него восемнадцать лет сроку, и он был тогда не молод. Он, видимо, взвесил всё это по-своему, и может, он нашёл какой-нибудь способ, чтобы быть бригадиром и оставаться человеком, хотя в этой колонии вряд ли это возможно, но об этом знает лишь Бог.
Но это для меня была тема для разговора с этими двумя истязателями рабочих, и я повёл разговор о том, что если меня не увезут на больничную зону, я поговорю с Мансуром о том, что за должность могу в этой колонии получить и я.
Я вел такой разговор, прекрасно понимая, что обычно, если кавказец просится на «козлиную» должность, его принимают с распростертыми объятиями, так как администрация колонии знает - в основном они задиристы, и могут держать массу, а это в данной колонии им было всегда нужно, так как это вопрос двойных производственных норм в рабочих цехах, получаемых от осуждённых, через их рабское насилие и истязания. А я тем более ехал с крытого режима, что тоже делало мне свой плюс в этой ситуации, так как если «крытник» становится в лагере «красным,» т.е. активистом, он может тонко работать на администрацию, потому что, в принципе, опытнее и мудрее.
Эти двое прекрасно понимали, что если то, что я говорю, правда, и начальник мне даст больше власти, чем им, то я их же способом могу надавить на них, найдя для этого их же «козлиный» способ. Я знал, что завхозы и бригадиры так и живут. Став таковыми, они отошли от людских понятий, и при удобном случае запросто «копают» друг под друга и «проглатывают», как они выражаются.
За этот день я увидел всю их систему, и осознал её крупномасштабность. По беспределу, который царил в этой колонии, по его открытости и размаху, становилась ясно, что помощи ждать неоткуда, чтобы избежать или обличить этот беспредел.
Буквально по щелчку двух активистов девять рабочих вскакивали и избивали десятого, и это делали все десять друг над другом. Они были доведены до такого состояния, и при малейшем замедлении в работе одного осуждённого все вскакивали по команде, становясь ногами на стол, и кому как удобно,  что есть силы, избивали избранного. Они были доведены до состояния псов, но таких псов, которые не имеют в этой камере ни крупинки своей воли. Это были роботы, а те, кто бьёт их, тоже были собственные роботы начальника колонии, и в этой колонии сильно чувствовалась эта цепь бесконечных роботов, которая идёт с самих верхов, подчиняясь друг другу. Без ведома государства, невозможно такому быть и здравствовать. Это не что иное, как искажённая идеология крупного масштаба для борьбы с преступностью, которая только вредна для всех. Она ведёт к пропасти всех и вся, так как такие глубокие искажения и унижения человеческой морали и разум, приносят огромный вред всему человечеству, так как тормозится рвущееся вперёд должное правило от самого Создателя, который говорит лишь об объединяющих правилах, с необходимым учётом человеческой души. Любое искажение в правилах жизни появляется не от явного зла, а от поводов, послуживших для его происхождения, и лишь разум спасёт мир от зла и заблуждения.
Каждый уголочек жизни, который достаётся нам в этом огромном мире, каждое обстоятельство. с которым мы сталкиваемся, может подсказать нам о состоянии общего мира, если мы способны логически мыслить, так как всё на свете связанно между собой и касаемо друг друга. И по должным правилам такого разумного существа, как человек, должен существовать в мире людской закон всепроникающий, который по справедливости должен контролировать весь мир.
Если взвесить человеческие возможности, такой стабильно функционирующий закон реален и возможен. Но мы видим в основном проявления невежества у людей, а в таком состоянии от человека меньше пользы и возможностей, чем от животного.
После первого рабочего дня десять осуждённых «рабов» увели в их жилую камеру для сна. Они спали отдельно от двух активистов, ответственных перед начальником колонии, за сдачу осуждёнными ПКТ камеры, двойной, а то и тройной производственной нормы.
Меня, как вновь прибывшего, и невыясненного ими как личность, повели для сна в камеру вместе с двумя активистами. Это давно отработанное правило в подобных случаях: пока не определят кто я, я должен быть под контролем.
Это была для меня необычная ситуация, быть наедине с двумя активистами, которые по всем понятиям, которых я придерживался, заслуживают смерти.
Я прочувствовал всю их систему, и это напряжение создавшееся во мне, как ток, владела моими эмоциями так как я этого желаю, и мне нетрудно было играть роль другого- возможно будущего как они- человека.
В камере эти два, мягко говоря, ублюдка, были попроще. Перелистывали журналы, говорили о каких-то своих «козлиных» делах, об отчётах перед начальником, и т.п. неприемлемых мне вещах. Они уже как бы между прочим спрашивали у меня о прошедших годах в заключении, на что я также непринуждённо находил уравновешивающий моё положение ответ. Они ковырялись во мне мало, так как это было ни к чему, ведь скоро я и так определюсь, кто я, ибо неопределённых в этой колонии не было, судя по всему.
Этот первый день в ПКТ для меня прошёл в высшей степени, и на удивление, удачно. Моя вынужденная роль подействовало на активистов. Каждая минута моей жизни контролировалась начальником колонии через активистов. Мне об этом общем контроле постоянно напоминали два активиста, с которыми я находился в камере.
Это были люди с непонятным мне внутренним миром. Да и был ли у них вообще какой-либо внутренний мир? Скорее, не было, так как погрязший в подлости и зависящий человек, к тому же, согласившийся с этим жить и быть, движим лишь сиюминутным спасением своей плоти любыми способами, любыми подлыми делами. И всё это из-за того, что этого человека судьба обделила человеческой жилкой, по тем или иным причинам, не дала  зерно добра и душевного тепла ещё в глубоком детстве, чтобы он в течение жизни знал это, помнил и хранил, чувствуя цену этому. Вот почему так важно дать тепло и любовь своему ребёнку. Узнав их вкус, человек помнит это, и ищет подобное в любой ситуации. Ну а если не знал и не видел, то и не чувствует этого, т.е. добра.
Ночью я не спал, но от меньшего беспокойства, чем эти двое. Им не нужна ночь, чтобы мне что-нибудь сделать, так как если они захотят, они могут это сделать и днём. А вот я был для них опасен ночью, так как я непонятен для них, они не знают, на что я способен. Я слышал их тяжёлое дыхание –  так дышат, когда притворяются, что спят. Они часто ворочались, и наконец, присмотревшись, я явно видел, что у обоих дёргались веки. Это, как известно, напряжение, то есть это общее беспокойство. Я рассматривал камеру лёжа и не находил ни одного предмета, которым можно было быстро нейтрализовать хотя бы одного из них. Хотя это были лишь мысли от безвыходности моего положения, а не решение, которое могло мне помочь выбраться из него. Это ничем не помогло бы. Я лежал и мечтал об остром как лезвия ноже, и ощущал, как легко убить человека, даже с некоторым удовольствием, если у тебя нет другого выхода в борьбе со злом, пытающегося поглотить тебя.
Наступило утро. Позавтракав с двумя негодяями за одним столом, мы отправились в рабочую камеру, в сопровождении дежурного прапорщика. Десять «рабов» зашли вперёд нас, и уже вовсю раскладывали нужные запчасти для сборки розеток на этот длинный рабочий стол. Действовали они без единого лишнего движения и взгляда в сторону, с максимально возможной скоростью, и если в жизни существуют зомби, то это были они.
Это был мой второй день. Два негодяя-активиста ждали, когда увидят мой первый шаг в сторону того, о чём я им говорил вчера, т.е. об выборе мной себе козлиной должности в этой колонии. Но второй день стал для меня напряжённее, чем первый, так как в данном положении время больше работало на них: скоро они должны понять, кто я, как со мной быть.
Я разговаривал лишь с этими двумя козлами-вышибалами, потому что я знал, что рабочим нельзя говорить не единого слова лишнего. Лишь по нужде они обращались к буграм пересиливая свой страх, а сигареты, их же сигареты, им давали одну на двоих, три раза в день, а могли лишить вообще. Я старался подавить в себе возмущение, которое не имело для меня никакого смысла. Хоть они битые и угнетённые, всё же они потеряли своё человеческое достоинства после того, как по приказу били таких же рабочих, как и они. Конечно, вначале, попадая в подобные места, люди хотят пройти достойно, и эти тоже, может, как и я, осуждали в мыслях таких, какими они были сегодня, но всё же на данный момент я был тем, кем был, а они теми, кем стали. И как говорил я выше, я не сомневался в душе в том, что если привезут в эту колонию нормального человека, живущего по своим принципам, и его закинут туда, где нахожусь я, я скину с себя вынужденно надетую маску, и мы одинаково пострадаем. Об этом я думал как о светлом долге.
День шёл в своём жестком темпе, я не спеша вкручивал винтики, сидя с краю стола. Напротив меня сел, тоже с краю, один из двоих рабовладельцев, и тоже за беседой со мной вкручивал эти винтики. Внутри у меня было высокое напряжение, замаскированное в спокойствие, ведь в любой момент мой вопрос мог стать конкретным. Среди десяти рабов один был лет за сорок, и как я заметил на второй день, он был замкнут, с взглядом психически больного человека. Соответственно, в один момент он остановил работы, как бы замыкаясь в себе. Его сразу же вытащили из-за стола два бугра и начали избивать. Буквально у моих ног, сев на этого рабочего и схватив его за уши, бугор бил его голову об бетонный пол, не думая о последствиях для головы и жизни избиваемого. Если избиваемый даже погибнет от побоев бугра-активиста, всем было ясно, что бугры будут отмазаны начальником колонии, так как всё это делалось ради денег, которые зарабатывались нечеловеческим трудом осуждённых, по непонятным принципам, созданными наверху,  перевоспитания, ломок воровских понятий. Пользуясь поводом, и ломая, как говорится, чёрную масть, они нажимали на производство, нечеловеческим угнетением осуждённых.
Но эти работники были не из чёрной масти в прошлом, в лучшем случае, были мужиками, которых подавили.
Сегодня легко можно узнать о правдивости того, что я пишу о колонии №2 г. Екатеринбурга, в интернете, хотя описываемые мной события происходили в самом начале 90-х.
Один бугор решил привязать избиваемого осуждённого на всю длину лавочки, животом вниз, видимо, для натурального бичевания. Бугор с нетерпением пытался справиться с дёргающимся осуждённым, хотя сильно дёргаться тот и не смел. Всё же для более комфортного завязывания бугру, видимо, понадобилась помощь, и хотя ему мог помочь любой из рабочих, хоть и против своего желания, но от страха бугор обратился именно ко мне, так как этим он как раз мог узнать, кто я на самом деле, могу уподобиться им или нет.
Совершенно спокойно, как обыденное, даже несмотря в мою сторону, сказал мне: «Тимур, держи ноги». После этих слов, я наконец-то почувствовал высокое расслабление за эти восемь дней, ибо понял, что сейчас думать не нужно, не нужно изобретать ничего.
Я не ответил бугру, а молча закурил и отошёл к противоположенной стене. Я знал, если он повторит это слова, я ударю его по своей вложенной привычке бить за оскорбление, а там будь, что будет. Конечно, после этого соберут козлов с других камер и на глазах у сотрудников, меня будут избивать, и издеваться, как хотят и могут. Зная всё это, я всё же ощутил абсолютное спокойствие, так как устал думать, и подошёл к точке кипения и действия.
Но бугор не сказал мне больше не слова, а когда прошёл этот день, и я остался с ним наедине в жилой камере, тяжело сомкнув свои брови, он спросил меня: «А почему ты не держал ноги?»
Тогда я сел напротив него и открыл ему все «карты». Я говорил ему обо всем, что думаю об этой колонии и о таких, как он, рассказал как жил я весь прошедший срок, что мы, как небо и земля, как ад и рай, разные люди, что я сидел с настоящими людьми, и всегда был ярым противником подобных людей, как он. Я ему искренне посоветовал, что, хотя он в негодяйстве зашёл далеко, всё же может ещё опомниться, ибо этот срок заключения пройдёт, а человек униженный им здесь, на свободе встретит его острым ножом и расправится без всякой оглядки.
Все это бугор слушал спокойно. Я даже видел, что он всё это понимал и осознавал и до меня.
Он осознанно выбрал этот путь. И в свою очередь рассказал мне, что выбрал этот путь, так как понял сразу, или «козлы» будут бить его, или он сам станет ««козлом» и будет бить сам других, подписавшись под эту мощную, обдуманно созданную беспредельную систему.
Я ему честно сказал, что даже в этой колонии я могу жить, если не будут меня трогать по беспределу, а дадут просто работать, не трогая за личное.
Но в этой колонии такое не допускалось. Из человека должны были обязательно выбить все его духовные принципы, ибо он должен был быть готов, сделать любую работу, которую скажут, а не показывать свое человеческое достоинство. Теперь всё было ясно про меня этому бугру, но этого знал пока только он. Он просто в завершении нашей беседы сказал мне, что бессилен меня покрывать, и должен отдать начальнику отчёт о проведённой надо мной работе, и за малейшее утайку обстановки, его самого быстро «сожрут» и менты, и козлы, а точнее, менты через козлов, так как эта ментовская система. Поняв меня, и даже с ворожением сочувствия, хотя и поддельного, он сказал, что вынужден будет завтра доложить обо мне начальнику колонии, и что нет в этом нечего личного, и что меня после этого  по - любому нужно «прессануть», как и всех остальных.
Я не знал, что мне предпринять завтра в рабочей камере, но знал, что я не буду так униженно и рабски работать, как остальные загнанные рабочие. Мне оставалось пустить всё на самотёк. Устав думать, я не надолго заснул, и через некоторое время проснувшись, стал анализировать сон, приснившийся за этот короткий промежуток.
Мне приснился пророк Иса. Он находился на небе, за лёгким затуманивающим его облик облаком. Больше ничего этот сон не говорил, просто появился пророк Иса – и всё. Почему-то я был уверен, что это именно он.
Утром в рабочей камере, когда все рабочие, как обычно, начали свой молниеносный темп работы, два бугра передо мной положили груду запчастей для сборки, как и перед всеми остальными, этим, мягко готовясь к грубому переходу в отношении меня, так как я сейчас должен был начать работать, быстро догоняя остальных. Лучше умереть человеку, чем работать так униженно, теряя человеческий облик, как работали эти заключённые.
Но редкие люди могут, оказавшись в подобной ситуации, не делать это. Но они не только работали как рабы, а поддались, смерились с глубокой несправедливостью, стали рабами гадов. Когда я должен был вот-вот услышать в свой адрес слова от бугра по поводу быстрого темпа работы, когда я просто касался пальцами запчастей, что положили передо мной, ожидая развязки сегодняшнего дня, открылось окошка на двери рабочей камеры, называемой кормушкой, и дежурный сотрудник колонии, назвал мою фамилию. Когда я сказал, что я Кадыров, он сказал мне, чтобы я быстро собрался на этап.
Я до сих пор не могу это объяснить иначе, чем чудо, так как сочетание ночного сна - появление  пророка Исы - в этот остро тупиковый момент, и этот, неожиданный утрешний этап, когда остались секунды до применения силы в отношении меня, подтверждало, что это, регулировка Высших смысловых сил Создателя.
Бугры были рады за меня. Им не пришлось лишний раз выполнять свою грязную работу, стараясь сломать  мои принципы, и я теперь, не имел никакого отношение к этой колонии. Они даже проводили меня, положив в рюкзак кое-что на дорогу. Мне были противны веши, а именно, новые брюки и сухое молоко, которые они положили в мой рюкзак, но понимая от чего я так удачно ухожу, я не отказался от этих вещей. Когда меня вели через лагерь к воротам, где меня ждала спецмашина, в мою сторону смотрели и улыбались несколько лагерных крупно должностных активистов. Один из них крикнул мне на ходу: «Чеченец, тебе повезло, больше сюда не возвращайся». При этом он по гадски ухмылялся.
- Эта лагерная система, которая действовала в этой колонии, была до того отшлифована, что совет между активистами шёл постоянно, и они знали всё обо всех до каждого вздоха. Они знали, что я ухожу оттуда волей Создателя чистым, каким и пришёл, без единого удара, без единого полученного грубого слова в мою сторону. И я не приписываю это к своей заслуге, так как с теми, кто не смирялся с порядками этой колони, работала мощная система, которая не считается ни с какими человеческими достоинствами или силой. В этой колонии и подобной ей могут сделать всё, что хотят, с любым достойным человеком, но правда истинно достойных, духом не сломать некогда. Над достойными в подобных колониях, работают усиленнее, пока не сломают их, или их не спасёт какое-то божественное вмешательства, как это произошло со мной. Или, может быть истерзанного телом, увезут не сломленного духом. Я знал, что люди с трудом поверят мне в том, что, пробыв в этой колонии почти девять дней, я выбрался чистым, со всеми своими прежними качествами, даже набравшись полезными моментами для знаний, не тронутый, не оскорблённый, вежливо проводимый активистами этой колонии на этап. Но главное не то что подумают о тебе, а то, что знаешь ты про себя. Человека могут переоценить или недооценить другие люди, и в обоих случаях, нет не какой пользы или вреда самому человеку, и есть только то, что действительно есть в душе человека, и это состояние будет вести его по жизни. Я относил свой удачный и безболезненный выход с этой колонии к своему просветлению, о котором я писал, и которое я получил на крытом режиме. Я с этих пор как бы жил в ином, особенном измерении, и соответственно, отношение мира тоже становилось ко мне особенным от невидимых смыслов, которые сопровождают нас везде и всюду.

Нижний тагил-51зона.

К тому времени я уже отсидел семь лет. После того, как меня вывезли из колонии №2 и посадили в поезд для осуждённых, я попросил конвоира, чтобы он посмотрел в моём личном деле, куда меня направляют на этот раз. На этот раз местом моего конечного прибытия была 51  туберкулёзная зона в Нижнем Тагиле. Я уже знал про эту зону и понял, что наконец-то, хотя бы в конце срока, последний год смогу расслабиться духовно и физически. Эта была лечебная зона – больница для туберкулёзных больных, и меня направили в эту больницу, обнаружив начальную стадию туберкулёза. О болезни своей я не знал, до этого последнего этапа за этот срок.
По прибытию в эту 51 «туб - зону» я много спал, хорошо питался, а так как эта зона находится в лесной местности, чувствовался свежий хвойный запах, который освежал сознание.
В лагере было много красивых цветов, что тоже радовало душу после пережитого напряжения. А то обстоятельство, что в этой колонии работали симпатичные медсёстры, очищало душу и смягчало её, так как после прошедшего срока, с этими «исправительными местами заключения», женщины казались мне добром, какими бы они не были по натуре. Тем более, после полученного просветления в высоких смыслах, я смотрел  на женщин, как и на всё другое, созданное Создателем творение,  смотрел преимущественно философским взглядом. В лагере царил внутренний порядок и справедливость, ибо в лагере находился Вор в законе по прозвищу Трофа.
В этой колонии, можно было залезть на крышу высокого цеха, и наслаждаться солнечными лучами и обзором густого леса вокруг всей колонии, и это было место, куда я уединялся для размышления над своим просветлением, всё больше находя в этом близость к неземной истине, к миру бесконечных и важных загадок. Взяв с собой резак для резьбы по дереву и небольшой брусок дерева, попросив у мастеров резчиков, я забирался на эту крышу, и вырезал молодого человека, сидящего в позе лотоса, и размышляющего о высшей и полезной истине для человечества. Хотя мудрость через архитектуру обычно выражается в белобородых стариках, я выражал это в молодом человеке через свою статуэтку, так как понял, что истина не имеет возраста. Я поднимался на эту крышу с волнением, это место было местом моего соприкосновения с тайной, которая не обман, не самовнушение, а абсолютная истина, которая окутывает каждого из нас вечно. Находясь там какое-то время, я всё больше убеждался в невидимых и великих смыслах, существующих наряду с нами. Это действительно есть тайна, но тайна, хранящая добро, и раскрывающаяся.
Когда мне осталось до окончания восьмилетнего срока неделя, уже неоднократно судимый сосед по койке, сказал чтобы я сходил в спец часть, и поинтересовался о своём освобождении, ибо меня должны были уже вызывать, для уточнение некоторых формальностей. Я первые зашёл в спец часть, и потому в первые увидел эту женщину, лет сорока, которая и работала в этом отделе. Она была еврейкой, дольно симпатичная и женственная женщина с нежным голосом. Посмотрев моё дело, она сказала, что я освобождаюсь не восемнадцатого февраля, а восемнадцатого марта. Откуда то появился лишний месяц. При неоднократных разборках с ней и с начальником колонии, выяснилось, что в моём деле просто перепутали обозначение даты, когда мне добавляли срок за подкоп тюрьме. Пока я разбирался с ними, лишний месяц дошёл до середины, и когда я в очередной рас, настроенный на давление зашёл в кабинет еврейки, она увидев меня с лёгкой дрожью в голосе, занесла руку под стол, где находилась кнопка вызова сотрудников на случай опасности. Но меня полностью изменило по отношению к ней за секунды, по её виду, как она это сделала. В ней не было грубости, обычно присущей работницам тюрем и колоний. У неё был мягкий голос, она была женственна, у неё был уставший грустный взгляд, а подобное, я не мог не оценить даже в такой ситуации. Нечего не сказав, духовно впечатлённый, я вышел. Ведь в моей жизни к этому времени, не было не каких отношений с женщинами, и я раздул в своей это впечатление. Я написал в двух листах о своих, искренни шевельнувшихся чувствах, и на следующий день, молча зайдя, положил конверт с письмом ей на стол, и вышел. Я не имел не каких целей, просто поделился своим впечатлением, и возникшим чувством. Потом она куда то исчезла, и через неделю,  в день моего освобождения, когда уже подходил к выходу, я увидел её со спины, в метрах двадцати от себя. Так я и не узнал, как она отнеслась к моему письму.

Возвращение домой.
За воротами колонии, я увидел лишь густой лес в снегу - в марте, там ещё был снег -  и тропинку, сложенную из досок, вероятно ведущую к дороге. Оглянувшись на зону, я испытал странное ощущение, сам по себе создался вопрос - что же это было? Какой смысл имело моё содержание восемь лет за этим забором, так усиленно меня охраняя? И какую роль играет данный мне именно такой срок? Я почувствовал нелепость этих законов, и абсолютное бессмыслие их. Не на один грамм государство этим не улучшило моё положение, а усугубило его  много раз. Единственная польза, которую я получил за это время Милостью Всевышнего, а не от тюрьмы, это то, что я получил просветления о Высшей истине существования Бога, но это, я считаю, редкий случай, ибо просветление было связанно с догадками о высоких знаниях. В моей голове и в душе, интуитивно дважды повторились слова, оглядываясь на высокий забор с колючей проволокой: «это недоразумение, это недоразумение».
 – Если бы за воротами лагеря был город, или меня приехали бы встречать родные, моё внимание отвлеклось бы, и я бы не почувствовал может, этот смысловой момент, ясно показавший мне, недоразумение такого наказания, его полное бессмыслие, и его вред. Но так как я резко из лагерной суеты оказался один на свободе, наедине с лесом и с наружным забором лагеря, у меня была возможность ясно оценить и ощутить нелепость заключения.

Путь мой был в полнее романтичным, и полным впечатления. На железнодорожном вокзале Нижнего Тагила, меня встретила местная братва. Они предлагали отдохнуть, выпить и расслабиться, узнав по моему виду, что я еду с мест заключения. Я отказался расслабляться, сказав что сначала надо доехать домой трезвым, и что я вообще то не пью, так как сидел с малолетки и с алкоголем не дружу. На поезде, я до самого Ростова ехал с молодой украинкой по имени Света. Она была с Екатеринбурга, и говорила, что едет в Сочи к своему отцу. Говоря с ней, я думал о своей младшей сестре, что она тоже вот такая  сейчас возрастом, 18 лет. По её виду и одежде, было видно, что это девочка с нелёгкой жизнью. Она была не плохая, симпатичная, чуть замкнутая и грустная. Один рас она даже заплакала о чём то говоря, мне было её жалко, но я не мог ей нечем помочь. В Ростове мы расстались. Но перед тем как тронулся мой поезд, едущий в мой город Грозный, она стояла на перроне, а я поднялся на поезд, и держался за поручни. Она смотрела на меня, я на неё. Я пожелал её удачно добраться до отца, но когда дёрнулся поезд, она хотела схватиться за поручни, и подняться ко мне, со мной. Я сделал знак рукой, что бы она не дела глупости, и остановил её, но когда я был уже в пути, я ясно понял, как она одинока, раз она, оставив свой путь, готова была поехать со мной. В своих мыслях, я отнёс её судьбу к трагической, и таких судеб, не мало по всей России. Иногда я вспоминаю о ней до сих пор, с чисто человеческих соображений, думая, как же сложилась её судьба.
Мой поезд прибыл на железнодорожный вокзал Грозного, и я, оставив пятидневный путь позади, с замиранием сердца  вступил на перрон. Я жил не далеко от железнодорожного вокзала, и до моего дома, было рукой подать. Я шёл по шпалам как восемь лет назад, оглядываясь кругом. Особых изменений не было, стены зданий  и знакомых сооружений, либо состарились, напоминая моё долгое отсутствие, либо были обновлены. Когда я приближался к своему дому, всё мне казалось уменьшенным. Забор, калитка, мать, которая открыла её,  всё было значительно меньше. Комнаты в нутрии дома особо уменьшились, я даже спросил об этом сестер, которые сидели около меня со всех сторон. Но вопрос об уменьшении комнат и всего того, где я рос, объяснился быстро и просто - я вырос за восемь лет на целую голову. С шестнадцати до двадцати четырёх, я рос в тюрьме. Сёстра рассказали мне, что накануне моего возвращения, три белых голубя пили воду, во дворе стекающую с крана. Они говорили, что такое было впервые за всё  время моего отсутствия. Они посчитали это знамением, говорящим о моём возвращении, и кто знает скрытые явление природы, может это и был знак знамение говорящий именно об этом.
Это был 1993 год. Город был красив, конец марта. Я наслаждался, просто смотря на всё, приятно было любое общение. Ещё не оклемавшись, я сразу же слегка затронул тему духовности и религии в соответствующем месте, конечно, не говоря о своём просветлении в тюрьме. Я понял из нескольких своих попыток, что провести глубокую истину в обществе никак не получится, вытаскивать понятия из своего просветления не осуществимо так сразу, тем более, что и себе я это не мог объяснить  конкретно. Это понятие ушло в меня, не уходя, т.е. заглушилось, ожидая время и большую ясность для выхода наружу. Параллельно поисков сферы  деятельности, где я хотел попытаться растолковать свою личную философию, я разыскал школьную любовь Лялю. Она ещё не была замужем, и я был этому рад с одной стороны. Я подумал - неужели Создатель сохранил её для меня?! Но после двух коротких встреч с ней, я понял, что всё изменилось. Школьные впечатления оказались во многом построенными мной собственными мыслями. Ляля была, как и прежде, но моё мировоззрение изменилось. Нет я не очерствел, на оборот, я обогатился знаниями и мои личные мысли смешались с большим разумом, и мне надо было с этим разобраться. По этому я не почувствовал Лялю как в юности. Это было печально. Моя душа узнала много разных сторон о жизни. Я как будто окончил духовную академию, я узнал смысл глубокой Божественности и суть Его законов своей жизнью. Это состояние мне заменяла всё. Мне не давала покоя мысль: как использовать своё просветление в пользу мира, и пусть читателю не покажется что я беру на себя много, говоря за весь мир. Я это говорю, потому что знаю, что мир спасает только понятая истина, глубоко и верно, а не власть имущие люди, или деньги. Я был близок к важной истине, я это чувствовал каждой клеткой, а подтверждалось это тем, что я писал религиозные смыслы не будучи в этом осведомлённым с книг. Я чувствовал в себе корень необходимых знаний, в котором нуждается мир, и хотел проявить себе, войдя в какую не будь сферу деятельности связанную с применением законов. Мне нужна была практика, в какой не будь деятельности рассмотрение законов. Это как рас и было очень тяжело, так как там всегда сидят только «свои» люди. Я уходил в одиночные места, ожидая важного ответа «Неоткуда», потому что один рас, я уже познавал голос от «неоткуда» . А иногда возникала навязчивая мысль, что я осведомлённый спаситель мира, который понял суть Бога через свои грехи. Я отгонял эту мысль, не желая быть бредовым, заблудшим определителем себя, но моё просветление, снова говорила о близости и даже касания меня  Высшей истины. Тогда я остановился на том, что я просто просветленный в малой доле истины человек, и что таких людей не мало.  Это меня уравновесило, это определение больше мне подходило.
Но дальше, не зная, что делать, я снова  погряз в мир выживания, почти так же, как и до колонии, этим опять подытоживая: просветлению хозяин не я, не моя это заслуга, и потому я не могу ею пользоваться. Моё просветление ушло в глубину моего сознания. Я не знал, как мне использовать свои догадки о высоких знаниях. Так повторялось до некоторого истощенного состояния, и я решил: раз это просветление пришло само, и я не вижу дальнейшего хода с этой истиной, и даже не понимаю ,как мне с ней быть, я буду жить так, как умею.
Я увидел девушку, и с первого взгляда на неё, мои мысли сказали мне: «я заберу её в свою систему». Моё душевное состояние стало не обычной системой, чувствующей связь с вечностью. Но даже с ней и не с кем  вообще, я не мог поделиться об этом. Я знал, что люди не поймут, по крайней мере, всё так, как было. Да и что от этого изменится, если я не могу это использовать?
Я пытался понять, как мне помочь общему миру, выйти на путь состояния единство и совершенства, и если это мне не дано, в середине жизненной суеты, я не видел своего места и смысла.
Я начал снова  воровать, но уже, на уровне профессиональном. Я чувствовал себя «крадуном» который имеет большой запас полезных знаний, и ждёт времени, чтобы работать во благо общего мира, и эта, была моя основная и движущая меня идея. Я чувствовал себя идейным, живущим ради большего, но пока вынужденно грешащим на этом пути. Иногда, я позволял себе пить, я ушёл в грехи, довольно дерзкие, ожидая мощную оплеуху от Всевышнего, или новое мощное напоминание. Я стал не обычным грешником. Примерно это похоже на то, как если река течёт по искривленному пути, через сжатые ущелья и всякие лабиринты, и неожиданно в один момент сливается с океаном, где обретает полный покой и гармонию. Там река познаёт Великое состояние на самой себя. Затем опять уходит в отдельное суетливое течение, но уже терпит всё своё состояние и все препятствия, веря, что если на пути один раз появился Великий покой, появится ещё раз, и что он существует. Так и я. Если первый рас я коснулся Божественной подсказки неожиданно, то знал, что это может придти снова не зависимо от моих дел, так как я мог полагать, что Бог заставляет меня снова грешить, для более мощных выработок знаний. На этот раз - думал я подсознательно - может, «река» смешается с «океаном», и постепенно сама станет действительной частью Великого состояния, пройдя через фильтр духовного очищения и познания. Однажды находясь в полном одиночестве у озера, не зная как мне жить дальше, как совместить великое и обычное, и как стать центром  регулирования их, не найдя ответа, я подумал смотря на воду: «зайти и соединиться с вечностью». Мне это показалось очень лёгким выходом, так как, коснувшись истины вечной, я знал, что смерти как токовой не существует, и я мог осознанно перейти в вечность, но эти же знания говорили мне: «жизнь не одна не зря, живи, надейся и жди». Двинувшись по холму вверх от озера в сторону города, в голове всплыли слова: «смерти нет, всё переходящее».  И снова  слова с писания, вернулись как в местах заключения: «И свет во тьме светит ,и тьма не обуяла его..» - Меня сопровождало до самого выхода на проезжую дорогу чувство, как будто старцы и искатели правды всех времен смотрят на меня, и все по разному. Кто - то с загадочной улыбкой, будто б он осведомлён о хорошем конце сути человеческой, другой изучая меня, нахмурив брови, другой с сочувствием.
Скоро началась война в Чеченской Республике. Воевать против федералов я не собирался, но не из-за страха воевать, и не из-за безразличия, а по причине выше описанной жизни, от которой я понял, что надо знать суть того, что делаешь, или не делать нечего особенного. Некоторые знакомые прямым текстом звали меня воевать, говоря: «ты не хочешь умереть и попасть вместе с нами в рай?» Я не знаю, кто из нас прав, но я ничего не мог поделать со своей головой, я не видел форму священной войны, а видел кровавый конфликт, который создался из-за выше стоящих руководителей, и если я пойду воевать, я воспринимал бы себя как марионетку. С моим мнением на этот счёт, совпадает мнение одного Вора в законе, который ответил журналистам на вопрос о родине и о её защите: «я не автоматчик, и моя родина, за которую я воюю, это то место, где меня понимают и понимаю я, другой родины у меня нет».
Я тоже могу воевать за государственные интересы или стычки, если я с этим связан, или что-то от этого имел. Я могу воевать за свою семью и близких людей. Это мне будет ясно, тогда я буду понят и Богом. Хотя, ко всему этому, когда на железнодорожном вокзале в Грозном федералы громко включили какой-то издевательский «гимн» после захвата ж/д. вокзала в декабре 1995 года, я захотел в душе пойти против федералов. Если бы у меня был в этот момент автомат, может, так и случилось бы, но это были бы эмоции, а не разум. Этого огонька было недостаточно, чтобы перевернуть все мои принципы и мысли, которые, несмотря на мою погрешность, были связаны с большими смыслами разумного, которые должны восторжествовать когда-нибудь, по воле Свыше. Я ждал чего то большего, из за весомого повода, веря что я когда не будь выведу ручкой на листке ответы на важные жизненные вопросы, и я явно чувствовал, что эта моя основная цель. Я верил во все возможность человеческой мысли, я абсолютно не верил и не верю в физическую победу, не верю в священность войны, без достигнутой чистой мысли, и определения явного зла как врага. Я ожидал и ожидаю, великие достижение человеческого разума, во блага общего мира, и причём это ожидание я не возлагаю на других, а ожидаю от себя, веря в возможность личного постижение нужной истины.
Всем известно, что в этом кровавом конфликте в Чечне, погибли чистейшие парни с обоих сторон, которые не были связаны с политикой, а просто верили в своё правое дело, своей родине. Служивые федералы подчинялись долгу своей родины, а простые парни Чечни, защищали свою родину. Политика без сердечна, и готова в любое время на массовые жертвы, подобные методы, нужно пересмотреть и вывести из жизни, эта катастрофа Мира. За тех людей с обоих сторон, которые были в душе против зла, но вынуждены были участвовать в этой войне и погибнуть, позаботится Всевышний, и не беда для них, если их забудут люди. Беда для людей забывающих то, о чём надо помнить. Воздаяние и правильный суд, только у Всевышнего, Он не смотрит на национальность, и Он не запутается в любой жизненной суматохе, и точно заглянув в душу человека, воздаст ему что полагается.



                ВОРОВСКОЙ ЗАКОН - ВЕРСИЯ.

Я не имею никаких документальных сведений по этой теме. Просто путём собственных размышлений, веду личное разбирательство. Ведь и моя жизнь была связана с выживанием путём воровства, и соответственно этому, связалась и с тюрьмой. Я посчитал, что, размышляя, можно безошибочно постичь истину и без документальных данных. К тому же, в документах тоже могут быть ошибки, или, имея  информацию о тех или иных датах событий прошлого, документы могут ошибаться в главном, в истине. Я делаю выводы без обозначения дат, тех или иных событий прошлого, без каких либо имён известных людей прошлых лет, а лишь опираясь на свою логику. Верную логику я всегда считаю весомым аргументом. К примеру, если вам преподнесут доказанный факт чего-либо, не имеющего логики, по вашему мнению, разве правильно слепо признать его? Любой здравомыслящий человек должен уметь разбираться и думать, до собственного прихода к убеждению, а не  соглашаться с иными утверждениями, без полного собственного убеждения. Это необходимо миру как благо, ибо это способствует постижению истины в разных сферах, и оттуда – к догадкам создания лучшего и более совершенного в любых сферах деятельности. Любые законы зарождаются от психологических ситуаций, и поэтому я ищу ответ на вопрос о происхождения воровского закона, психологическим путём. Такой путь, при верном разбирательстве, может дать ответ не только о происхождении этого закона, но и приблизиться к ответу о усовершенствования законов в системе наказания, а ведь сегодня и вчера, система наказания, сплошное, бесполезное для всех сторон, дело.
Отталкиваясь от личного взгляда, для начало, я хочу разобраться в вопросе, и считаю необходимым уяснить, почему в преступном мире определён именно воровской закон, а не иного преступника, например, убийцы,  разбойника или мошенника. Почему не назван этот закон законом разбойников, или мошенников, ведь они тоже преступники? Чем отличились воры, чтобы названием их деятельности, жизнь определила регулирующий закон в преступном мире? Из многих преступных элементов разных мастей утверждён воровской закон, и как это произошло? Что бы понять это, я не буду искать подсказки из существующей литературы, так как хочу попробовать, развить свой личный взгляд и мнения. Может быть, есть какое-то описание о корне этого вопроса,  говорящие о том, как всё происходило, но я, хотя особо не искал, но заглянув в Интернет, не нашёл конкретный ответ на этот вопрос. После этого, я полностью сосредоточился на своих догадках. Да и люди, отсидевшие по сорок лет, и жившие по понятию, не ответили мне прямо на этот вопрос. Я решил сделать свои выводы, потому что в конечном итоге, человек должен сделать свои выводы, ибо мир обманчив. Я буду идти по логике возможного, и невозможного. Надо твёрдо знать, что все писаные и неписаные законы создаются людьми из-за вынужденной необходимости. Чтобы определить ответ на вопрос, как создался этот  закон, и почему именно он должен был утвердиться за тюремными стенами, достаточно логично рассудить, как поступает тот или иной преступник, совершая то или иное преступление. Надо понять, насколько он близок или далёк от правильной морали людской, будучи преступником. Разберём контурным образом характеры мастей, т.е. преступников.
Человек, склонный к частому применению ножа, даже где по здравомыслию нет этому крайней необходимости, обладает больше инстинктивными чувствами, и этим отделяется от разума, а в итоге, от тонкой и нужной разумности, которая ведёт к справедливости. Разбойник – в основном это человек, который может хладнокровно наблюдать за страданиями и страхами своей жертвы, тут тоже сказывается не в пользу разбойника, его наглость и жестокость, в итоге он тоже отделяется от сострадания и тонких людских понятий, за исключением тех разбойников, которые выбирают жертву, т.е. действуют по понятию. Мошенники и аферисты, вообще могут заблудиться в собственном обмане. О насильниках и извращенцах мы не будем даже упоминать, так как всем ясно, что это нижайший уровень.
Выбравший для себя добычу денег для своих нужд путём воровства, как правило, человек не жестокий, изобретательный, тонко думающий о том, чтобы не нанести физического вреда человеку, но всё же унести свою добычу, чтобы выжить, не зная, как заработать по-другому. В итоге ворующий человек, если он в этом профессионал, больше приближён к понятиям жизни, чем иные преступники, так как, оказавшись на этом преступном пути волей судьбы, всё же выбирает и думает, как действовать, чтобы сохранить слово своё о том, что он всё же не подлец и не отморозок, а человек. Может задаться вопрос, почему я пишу: «если он профессионал».- Потому что профессионал в любом деле, это думающий и талантливый человек, и если профессионал вор, т.е. думающий, он стремится к миру, и предпочитает добро, так как размышляющие люди стремятся и чувствуют верное. Любое преступление, это плохо и ужасно, и я здесь не в коей мере не собираюсь писать в пользу ворующего человека, даже после сравнения его с иными преступниками. Я хочу лишь выявить ответ, почему у плохих людей появился закон высоко принципиальный, в котором моральные устои имеют высоко нравственный уровень.
По моей версии, воровской закон не мог создаться нигде, как только в обществе уличных бродяг, беспризорников и сирот, брошенных судьбой и государством на улицу, на выживание. У них не было никого, кроме самих себя, и поступая нечестно, т.е. воруя, в их душах всё таки сохранялась честность из за того, что они были вынуждены это делать, так как это была их крайняя вынужденная мера, а то что они вынуждены это делать, была их правдой. И в сегодняшнем дне, человек имея себе вполне сносную жизнь, готов подумывать о преступлении, как только его материальное состояния даёт осечку. Тогда же речь шла о куске хлеба, о жизни, о справедливости, которую жаждали эти беспризорники. От всей их тяжёлой жизни, они быстро взрослели в отношении понятий, и вынуждены были создать внутреннею справедливость, ибо этим только они могли стать единой семьёй для выживания. Тут же ими определялась суровость внутреннего наказания, за какой-либо ущерб, нанесенный кем-то в этой сплочённой воровской семейке, так как любая слабость и допущение могла разрушить их единственный шанс выжить. Всё там должно было быть учтено, никто не должен был быть обделённым, никто не возвышен над другим, ибо этого требовал ни один человек из них, а сама их жизненная система. Человек никогда не создаст, проявив личное благородство, справедливый закон просто так, потому что человек – невежество, об этом знает Бог. Но Бог создаёт такие обстоятельства, при которых человек вынужден сделать выбор, и прийти к верному закону. По этой истине, я считаю, что те обстоятельства, создавшие закон у этих уличных бродяг, закон справедливости между ворами, это обстоятельство, созданное Богом, чтобы подчеркнуть право жизни тех, которые несправедливо брошены на улицу личной судьбой и государством, за неимением возможности или должного желания вникать в жизнь отверженных. По - этому крепок этот закон, так как имеет благородные корни.
Даже в наше вполне цивилизованное время, есть люди хотящие жить, не совершая преступления, но не имеющие такой возможности, по мере трудностей выпадающих им на жизненном пути, они рано или поздно совершают кражи. Но в наше время, преступники имеют много возможностей выжить на стороне, без групповой сплочённости, и от этого обстоятельства, начинается вся не сплочённость и уход друг от друга нынешних преступников. Но жизнь заставляет и заставит людей сплотиться, чтобы, так или иначе, выжить.
У уличных воров, повелось «спрашивать» за поступок, а не «получать» сразу, т. е, не наказывать сразу, без тонкого разбирательства. Эта осторожность появилась потому, что в своей бурной уличной жизни, они видели всё, и чем кончается поспешность выводов, и проявленная слабость, чем кончается корысть, не честность и лицемерие. На собственных суровых уроках, которых они получали каждый день по нескольку раз, в кругу своей воровской семейке, они становились битыми и знающими на все случаи жизни, моральные взаимоотнощения. При внутренних разборках, весь итог судьбы, был зависим от самого человека, от его слов, всё зависело от того, на сколько в нём должной, достойной правды. Обоснованные правдивые слова, почитаемы, и находятся на самом высоте в преступном мире и сегодня.
В уголовном кодексе, которого государство считает справедливой мерой, абсолютно не существует такая справедливая учтивость, ибо за преступления есть определенная статья, попав под которую, человеку уже не помогает крик его души, и чтобы он не сказал, ему нет веры, как бы искренно и убедительно он себя не оправдал. Его правду не слышат.
Его участь решена законом уголовного кодекса, и системы, для прослеживания сказанных слов обвиняемым, определяющей степень правдивости его самооправдания, сегодня нет, а значит, нет справедливости, ибо слова человека должны быть учтены глубже улик преступления, ибо лишь слова и решения могут изменить человека, а не безрассудное заключение в тюрьму. Нет правил и закона, учитывающие, и анализирующие в истинности слова самого обвиняемого человека, т.е. не учитывается голос человека, дальше определённого, вечно нуждающегося в поправках уголовного кодекса Российской Федерации. Есть, конечно, некоторые облегчающие пункты в кодексе Российской Федерации, которые, по сути, не облегчают участь нарушившего закон почти ни в чем. Всё это нуждается в глубоком переосмыслении, ибо правильный подход в любых сферах строится только с учётом человеческой души, а значит, с глубоким пониманием её.
Во временна происхождения закона воров, была масса людей вынужденных красть ради куска хлеба, и чисто для того чтоб выжить. Среди них были и желающие большего, самоутверждения, ибо достойный человек не терпит, когда одни пируют, а другие бедствуют. Категория, не терпящая не справедливость – были будущие Воры в законе.  В наше время вынужденных, крайне вынужденных красть, чтоб выжить, мало, ибо как бы там не было, кусок хлеба и постель для сна доступен для всех, за исключением трагических ситуаций, личностей, и судеб. В наше время ворующий человек ворует для наживы и богатства, что уже в корне противоречить воровскому закону прошлых лет, ибо «хотеть» богатство, приводит к ослеплению разума, и к забыванию тонкостей должных понятий.  Конечно, с деньгами легче бороться и со злом, и с этой точки зрения богатство нужно и для честного человека, то есть нужно для того, чтобы быть независимым в этом мире, где трудно найти истину и справедливость. По этому, богатеть с правильными мыслями только приветствуется, и дай Бог каждому.
Итак, оставим в стороне богатых людей, ибо мы говорим о воровском законе, который не создался от изобилия жизненного блага, и создался он не в тюрьме, как об этом думают многие, а на свободе, в сплочённости выживающих уличных бродяг. Когда уличный бродяга попадал в тюрьму за свои «делишки», естественно там он сталкивался с разными мастями, и когда обсуждался какой либо вопрос среди зеков, самое точное и твёрдое решение исходило, как правило, от уличных воров бродяг, так как они с детства жили в своём справедливом и жестком законе. Они освоили жёсткие стороны жизни ещё на свободе, и им не надо было много думать, чтобы по «полочкам» разложить истину в местах заключения. Уличные бродяги знали жизнь в целом, и я повторюсь, потому что они жили в этом законе на свободе. Самый рассудительный и решительный из них, самой жизнью определялся вором наводящий порядок, то есть человеком, следящим за соблюдением укрепившегося как необходимость закона воров, и уже, по сути, он определялся жизнью Вором в законе, хотя ещё не названным. Примерно, когда задерживали кого-нибудь из этих бродяг, милиция видела и чувствовала в них крепкий стержень и моральный закон. Они определились как часть уличной организации, непростых и ответственных бродяг в своём жестком, но справедливом воровском законе. Все они жили, придерживаясь этого закона. Но впервые, имя лидера получил самый справедливый и мужественный из них. Тот, который больше других придерживался закона справедливости, и видел обширнее суть происходящего, и всегда имел своё твёрдое слово, определялся Вором в законе, т.е. в их общем и должном законе. Может в действительности, первый Вор так и определился сам,  сказав в момент горячих разборок: «Я здесь Вор в законе» -  чувствуя своё честное соблюдения в должной мере, их общего закона воров. И таким образом, простое литературное слово «вор», стало именем, и это имя дошло до наших дней, переходя уже официально, от достойного лидера к достойному. Когда определился первый Вор законник, это понятие быстро дошло до других городов России, и распространилось в кругах уличных воров живущих в этих городах. Начали уже официально короновать Воров законников в разных городах, укрепилась их связь, и обмен опытов своей деятельности. Начал создаваться Воровской «общак».
В этой толпе бродяг не позволялось убийство ради материальных благ, за исключением выявленного и подлого, корыстного зажиточного человека, и то, при необходимости. Не сочетался и не сочетается по ныне, для понимающих преступников, жестокий разбой с не определённой за раннее жертвой. Не допускается сталкиваться с детьми, вызывая у них страх при совершении преступления. А отношение к женщинам по этим понятиям, высоко интеллигентное, и ответственное. В общем, порядочный человек, оказавшийся в один момент на этом преступном пути волей злой судьбы, должен планировать мирные действия, искать мир во всём, и если ему не удаётся это сделать, он должен стремиться к этому без конца, делая реальные шаги, он должен иметь чистые намерения, только тогда он будет прав. Эти преступники выбирали минимальное зло и максимально возможную справедливость, для того, что бы быть правыми, а значит, стойкими. Любая справедливость поддерживается Богом и имеет силу. Существует такое понятия в преступном мире, как «стремящийся». Это означает, что человек стремится стать Вором в законе, т.е. человеком, создающим справедливость в преступном мире. Но я считаю, что сегодня человек, стремящийся стать Вором в законе, должен преследовать истину всестороннюю, которая касается вопросов не только в преступном мире, а во всей жизни в целом, так как зло исходит от целого мира, и нужно «лечить» всё. Если у данного человека одностороннее мышление, создаётся ограничение касательно общего мира. Если нет всё обхватывающего мышления, то уже ущемляются и ограничивается понятия самого «стремящегося,» ибо истина в мире одна, и справедливый лидер может и должен служит во благо достижения общего блага, а не разделять целостность мира на части. Создание целостности мира во всех отношениях, эта Идея Всевышнего, в этом я уверен больше, чем, в чём-либо, и потому думаю: «все законы должны строиться с этим должным учётом». Я рассуждаю так, потому что вижу, что не было бы никаких причин для создания воровского закона, если бы тогда, государство было бы в силе, будучи развитым, решать проблемы людей.
Но прошлое говорит нам, что такие проблемы были, и они сопутствовали созданию воровского закона, который был необходим как воздух для уличной «шпаны» в те годы.






Времена, конечно, меняются, нравственные ущербы терпит даже самая верная религия Ислам, хотя суть этой религии, её сущность, существует как непоколебимая истина, вечна. Люди в криминальном мире, в общем, стали похожи на нынешнее время, и те условия, создавшие этот справедливый закон, остались в прошлом, поэтому суть воровского закона остаётся непоколебима, тогда как люди и времена меняются. Сегодня Вор в законе может жениться и заводить детей, и эта зависимость от семьи, хочешь, не хочешь, уменьшает изначально существовавшее внимание на «семью преступного мира». В преступном мире, сегодня знают, что в былые времена, такого право не было. Сегодня в местах лишение свободы, этим законом могут воспользоваться люди не честные, начиная от простого зека, и до положенца - смотрящего за зоной, от имени Вора. - преследующие свои корыстные или иные, даже гадские цели. Могут допускаться несправедливые решения, из-за общего ослабления жесткой стороны и справедливости этого закона. Сегодня жёсткий подход по понятию может сделать зек, который сам допустил гораздо худшее. Сегодня могут снять и одеть «маску», не скрываясь, что его увидят. Некоторые понятия просто путаются потому, что их стараются ввести только из-за того, что это было уместно раньше. Но сами Воры в законе, соблюдают должные людские понятия и сегодня, и борются с несправедливостью в зонах. Сама жизнь в былые времена сходилась с воровским законом на сто процентов, так как та жизнь и создала этот закон. Сегодня должны учитываться все новые обстоятельства, то есть учитывать жизнь сегодняшнюю, ибо, только учитывая жизнь можно делать справедливые выводы. Это не значит менять высокие и вечно верные человеческие принципы, нужно менять подход к обстоятельству, так как обстоятельства изменились. Ошибки при разборках, и вообще при взгляде на жизнь допускают дилетанты, которые как-то изучили закон преступного мира, как школьный предмет. У них даже бывают ответы на многие вопросы, но их самый большой промах в том, что они далеки даже от простого человеческого естества, и не познавали сладости страданий ради истинны. Они не искали и не чувствовали правду.
Некоторые неглубоко мыслящие люди говорят, если бы  закон Воров был бы действительно справедливый, он бы не допускал воровства. Но этот закон не приветствует ни одно преступление, он просто создался в вынужденных обстоятельствах, толкающих людей на преступление, и он, понимает добропорядочных преступников и заключённых. Этот неписаный закон, постоянно стремится к свету, и он не позволяет красть, это допускается от понимания того, что никогда этот мир не будет разделён для всех справедливо для нормальной жизни. Воровской закон создался с высокими нравственными принципами. В нём много общего с религией, если не считать то, что некоторых преступников этот закон понимает, но только человечных, и это правильно. В мусульманской религии, тоже могут простить, а значить понять, преступника, который доказал что он искренне раскаялся, или совершил преступление в состоянии острого выживания или в заблуждении.  Высокое качество закона Воров, не относиться ко всем преступникам, оно относится лишь к правильным из них, которые не хотели бы не какое преступление, но они боролись с жизнью, и так получилось, что они оказались на этом пути. От людей с подобными принципами, и исходят изначально, морально нравственные правила в тюрьме.
И опять же, даже в исламе, в самой справедливой и всё обхватывающей религии из всех, которая доказала свою верность по обширному затрагивания всех вопросов, тоже определены суровые наказания доносчику, изменнику, извращенцу и т.д.
Я делаю такие сравнения, чтобы подчеркнуть высоко правильные моменты в воровском законе, а не в коем случае не из-за того, что религия Бога сравнима с законами преступников. Но Богу «знакомо» всё, ведь всё, это Его создание, и Он не сторониться и не покидает земное зло, а вечно сопровождает его, стараясь изменить. Бог участвует везде, и по этому, в справедливых решениях Воров законников, многое совпадает с правилами, описанными  в Священных писаниях. По честности, если исходить из чистых корней, воровской закон выше любой политики, лицемеров попов и мул, и лишь перед религией Бога, он не прав, так как красть по религии Бога, нельзя и у плохих и зажиточных людей.
А о том, что «плохие» люди могут сделать общие хорошие дела, и стать на сторону всецелого добра, говорят и известные описания в религиозных рассказах, когда в душе справедливые, но по делам плохие, сливались с религией, и становились там верными и выделенными. Много рассказов и легенд существует о благородных разбойниках, почти в каждом народе, но Воров в законе, сегодня государство пытаются не сравнивать с ними, хотя Воры , те же  благородные личности.

                ВОР В ЗАКОНЕ И ПОЛИТИКА.

Как-то по Интернету, года три назад, я посмотрел ролик. По-моему, этот ролик был из телевизионных новостей. В этом ролике, журналисты с полицией, нагрянули на воровской «сходняк», который состоялся в каком то ресторане. Журналист с микрофоном, подошел к отдыхающему Вору в законе Хусейну, по прозвищу «слепой». Журналист задал Хусейну вопрос, является ли он, Вором в законе. Мне тогда понравился ответ «слепого», ибо был он таков: «Если вы сможете мне объяснить амплитуду этих двух слов, то я скажу, являюсь я этим человеком которого вы имеете введу, или не являюсь им». - Я увидел корневой смысл в его ответе, вбирающий в себя главный, людской принцип Воровского закона. Ведь под вопросом - Вор ли ты в законе -  журналист наверняка не имел в виду – «ты ли тот порядочный справедливый и достойный человек, которого уважают по заслугам». Журналист, как и вся его сфера деятельности и политика, имел введу искажённое представление, типа: « Ты ли Вор, развивающий опытную преступную деятельность, и поддерживающий её».
- Если для народа лидер, это президент, то для немалой, преступной части этого народа, «президент», это  Вор в законе. Но есть большая разница между этими «президентами». Сама политика, мутное дело, там некто не кому не предъявляет за допущение нравственных искажений, нет главной ответственности, которая держала бы в чистоте самого лидера. Вор же в законе, первейшим делом, обязан следить за своими морально нравственными, справедливыми взглядами делами и действиями, так как эти качества, и послужили поводом стать ему Вором в законе. Политик может маскироваться, или в открытую искажать правильные подходы к пониманию людей, быть явно несправедливым, и некто не может подойти к нему и сказать, что бы остановить его зло, пока у целого народа не лопнет терпение. Видя явные «косяки» у правящих государством, им очень сложно сказать: « тут ты не прав Вася, тормози уже». - А Вор на оборот, должен быть чище по справедливости, своего «преступного народа», разве не заслуженный лидер он в таком случае? Он должен умереть, чтобы некто не смог сказать за него, что у него, что-то не ровно по жизни, он всегда среди людей как на равных, и он, чистильщик «аквариума» мест  лишения свободы, где есть, и было бы много грязи без внутренних воровских законов. Президента могут обливать грязью простые люди, если он сделал что то не справедливое, а за Вора не скажут не одно слова в его «народе» плохого, и чисто из-за не допущения Вором несправедливости, а не за его авторитет. За что государство вечно давило Воров, неужели не наглядна их роль, в этом важном вопросе заключения. Я буду, не справедлив к президентам, говоря, что они все плохие. Нельзя быть не в чём несправедливым, и я некогда не скажу так. Президентство огромный груз, там много всяких разветвлений, порой может, им приходится играть или подстроиться под кого то, что бы выжить, вывести народ из какого либо кризиса. Может, хочется, кому-то из них, спасти всех людей во всех отношениях, но это сложно до невозможности, и даже к малому улучшению в обществе, можно придти лишь годами.
И по этому, я считаю что политики и духовные лидеры,  должны искать диалог c Ворами в законе не как с преступниками, а как с людьми своего слова, ведь только сдержанное слово и правильные намерения изменят мир к лучшему. Руководство должно рассматривать изъяны жизни, как изъяны своего тела, а не как нечто отдельное. Всё едино, ведь это действительно так. И всё возвращается и идёт по кругу.
Посудите сами для подтверждения моих слов, если бы написанное мной было бы неверно, по поводу верности слова воровского закона, то, как может этот закон иметь высокую мораль и рассудительность, если бы этот закон создался бы от нечестных людей изначально?
У неправильных людей нет никакого закона. Так что не судите вора за грех, за то, что он украл кусок хлеба, чтоб выжить в жёсткой системе прошлого времени, и тогда вы поймете воровской закон. Не смотрите на искажающих смысл современных подходов в преступном мире, которые очерняют в наше время святые понятия созданные жизнью, ведь, как и в любом деле, и тут время делает своё дело. Время неподвластно людям, им управляет Всевышний, в разные времена рождаются разные люди, их встречают разные времена, грядут перемены, но слава Всевышнему, находится всё же человек напоминающий.

                БРОДЯГА В ТЮРЬМЕ

По гражданским понятиям, бродяга, это человек, без определённого занятия и места существования, и литературное значение этого слова, говорит о том же. Не знающие смысла этого слова в криминальном мире, считают оскорблением, когда их назовут бродягами. Но слово бродяга не говорит о бомже, или о попрошайке. Как мы видим, для них свои названия и определения.
Бродяга есть бродяга, человек, который везде и негде, который вечно в пути, который долёк от зажиточных сторон жизни, и движем просто простыми истинами жизни, его будто бы несёт ветер, и не потому что он слаб или глуп, он философ жизни от судьбы и рождения, и он прав во многом.
В воровских понятиях бродяга высокое слова, и я считаю это справедливо. По этим смыслам, настоящим бродягой стать дано считанным людям, потому что бродяга должен иметь все качества, что и Вор в законе, ибо только бродяга в душе может стать Вором в законе.
Одним словом, в криминальном мире, бродяга, самый порядочный человек, который не заботится о своем благополучии, забывая общие дела. Он готовый погибнуть ради правильного общего дела, сохраняющего его честь и достоинство в глазах людей, а значит и в своих глазах, ибо кто не боится общественного мнения о себе, тот не сумеет придерживаться правильных понятий. Он живёт не ради себя, и он должен везде вставать против не справедливости в преступном мире, да и на улице в вольной жизни.
Один маленький момент характера, правильного бродяги: Среди толпы, бродяга отличается общительным характером, где нет, не единого лишнего слова, он всегда готов остаться голодным, лишь бы другим достался лучший кусок, он создаёт равновесие и благоприятную атмосферу вокруг себя, у него всегда есть ответ на любой вопрос, который, так или иначе, удовлетворяет своей логикой. Бродяга как бы рождён понимать, так сказать профессионал по понятию, и потому, он свободный от всего и независимый. Он зависим и несвободен от самого себя, от понятий, то есть от своей «профессии» понимать. Он не может делать касательно понятий разное, а только то, что одобрено в людских правилах верных, и это у него в душе. Конечно, бродяга, совершивший преступления, допустил ущерб в верных человеческих понятиях, но настоящий бродяга не делает подлости, и его преступления бывают не отделяющими его от возможности остаться честным человеком, и об этом знает только он и Бог. Он правильный человек в целом, так как он постоянно заботится об этом, и это единственное что у него есть.
Так что быть бродягой дано далеко, далеко не всем. Человек, который несвязан с преступностью, и кем - бы он не был по профессии, тоже может иметь в себе хорошие качества такого ««тюремного»« бродяги, так как правильные люди могут находиться в самых неожиданных местах. Но чистый бродяга имеет «профессию» понятия, и только, так как в основном формируется улицей, и она определяет его. Он мог бы работать в государственной системе, двигаясь по своему верному пути во блага общего, но так как в государственной системе правильные подходы в решении вопросов не на первом плане, этого не возможно, а бродяга ни живёт в неприемлемом для него месте, в зависимости от кого-то, и без душевной свободы. Но, это должные качества бродяги в криминальной среде, и будет всем ясно, что называться такими могут и лицемеры, и несправедливые, но, такие, не долго обычно носят это имя. Чем современнее жизнь, тем меньше истинных бродяг. Но человеку, не обязательно называться по масти, можно быть просто достойным и справедливым человеком в своём времени.


                МУЖИК В ТЮРЬМЕ.

Вся жизнь разбирается и понимается во всём словами, только словами можно правильно поставить вопрос и ответ, и дойти до сути любого вопроса. Нельзя сказать одно, потом говорить, что ты имел в виду другое, ибо не конкретность вызывает сомнение. Да, без всякого сомнения, человека видно по его манерам и делам, но для обширной сути, для любого общего дела, и для подтверждение истины, бес слов невозможно. Я здесь пишу простые разъяснения, но ведь и простое надо знать твёрдо. На пример слово мужик. Это слово не двусмысленно, и говорить о человеке мужского рода, который делает чисто физические мужские дела, или даже просто думает об обыденных, простых делах мужчины. Он не собирается быть грамотеем, он не летает высоко, и он доволен простой жизнью. Мужик довольствуется малым, и он всегда прав. Он может пожертвовать  собой, последовав за правдой, но он не лидер в борьбе за правду, и он не изобретает метод борьбы за общую правду. Он правильный человек в душе, но он не боец, хотя умеет драться. Он зарабатывает свой хлеб физическим трудом, и это составляет образ его жизни как честного человека.
По такому короткому описанию, мы видим одни достоинства в образе мужика, так как отсутствия лидерства не является ущербом. Лидерство, это дар, который даётся не многим, хотя быть настоящим мужиком, тоже дар не частый. Слово «мужик», говорит об одном и том же что и на воле, что в местах лишения свободы, т.е.слово говорит само за себя. Я делаю такие выводы, хотя не ковырялся в энциклопедии и в интернете, ища корень этого слова потому, что этими понятиями о которых я пишу, сегодня живёт народ. Может мне скажет кто не будь, достав запыленные энциклопедические данные, что слово «мужик», вышло от безобразного лесного чудища или ещё откуда не будь, но мы определяем суть словами общества на сегодняшний день, и мы правы, ибо если какое либо слово дошло до нас оторвавшись от корня своего значения, значит, время изменила этот корень, и это то, что и должно было быть. Это относится и к другим словам, которые вышли с одним значением, а жизнь чуть переделала их. Когда появлялось и появляется, какое либо новое слово, этому служат конкретные поводы и жизненные истины, но если в течение жизненных лет и веков, это слово будет подчёркивать суть чуть по иному, чем в корне его происхождения и значения, это тоже истинна. Жизнь, в течении которой меняется слово, очень весомый повод и тоже истина. Жизнь всегда предназначала и предназначает слова, для разъяснения и подчёркивания любой сути, и нет пустого место в мире, которое мы не сможем сегодня объяснить, всем понятным простым народным языком, не вытаскивая запутанные и забытые корни некоторых, переделанных временим слов. Люди часто сами путают простые понятия, стараясь сказать, что-то умное там, где это даже не нужно.


                Самосознание в тюрьме и на свободе.
Вопрос о порядочности или не порядочности среди зеков, самый важный и щекотливый вопрос, особенно в наше современное время. Это вопрос, от которого зависит общая жизнь зеков, т.е. массы людей. Порядочным быть нельзя заставить человека, ибо по принуждению, это уже непорядок в принуждаемом человеке, как и не порядок в принуждающем. Как кто-либо, может стать правильным человеком в корне, если его заставили? Самосознания, самое востребованное явление в жизни в тюрьме и на свободе, и в любой сфере, и я считаю это государственной работой, ибо, если эту работу возьмёт на себе какая либо частная сфера, произойдёт разделение и борьба между государством и народом. Это даже вопрос мировой проблемы, так как воспитания, которое могло бы развить у человека правильное самосознания, неразвита в государстве, нет чёткой и доступной программы от государства для мирной жизни в этом плане, а ни то, что для мест заключения.
Самосознание и моральные качества и ответственность, сегодня  утекают, и это, государство не держит по моему мнению, под должным контролем. Государство и отдельный человек , должны жить идеями, потому что правильная идея, это путь к совершенству, а совершенство в чём либо, нужно всем и всему для улучшения сию минутную жизнь. И нет пути, правильнее и выше этого. Сила Бога Велика, он может спасти и у самого падения в пропасть, но мудрость Его тоже Велика, кто рассчитывал на снисхождения Его, не делая добра, стараясь схитрить, может упасть очень неожиданно. Надо создавать правила и законы, пробуждающие чувство ответственности, построенные не на страхе наказания, а на совести. Чувство ответственности и служит поводырём самосознания человека себя, в мире котором он живёт.
                Возможно ли, добром искоренить преступность?
Поищем ответ на вопрос: возможно ли добром искоренить преступность?
При током вопросе не задумываясь, возникает верная мысль, что злом, уж точно не победишь зло, ибо победить зло, не значит, его просто уничтожить. Зло нужно выводить из жизни разумными действиями.
Если мы безрассудства боремся со злом, то сами становимся на уровень зарождения зла в себе. Я считаю, чтобы снизить преступность, люди правящие государством должны искать способы борьбы с этим явлением, в психологи людей совершающих преступления, ибо, не поняв основные закономерности возникновения преступного замысла в голове человека, не будет решена эта проблема. Что толкает человека на преступление? Если кража, то материальные проблемы, нехватка денег для решения своей нужды, и незнание другого пути. Если кража и пьянства, нехватка материальных средств, и не нахождения себе трезвого комфорта, дающего человеку удовлетворение в самом себе. Для всех этих множественных ситуаций  действий человека, должна быть выбрана глубоко учтивая мера верного подхода, которая будет отвечать на все вопросы для точного определение проблемы человека. Если у человека есть оправдание самому себе за содеянное им преступление, значит, возможно, у него есть это оправдание, и этот момент, где он видит своё оправдание или причину, побудившую его на какое либо преступление, должен быть учтён созданным законам. Подобными действиями можно лечит корень преступления. Как создаётся лекарство, от какой либо болезни, так же можно усовершенствовать способы предотвращения всяческих преступлений.  Как и в качественных лекарствах  бывает польза для тела, так же исцелит морально, для правильной жизни в быту, лишь качественное определение причины, и точное создания подхода и применения, должных мер на практике. Какие методы борьбы существуют сегодня? В первую очередь, это уголовный закон, статья и заключение. Далее, есть и разработки с различным подходом, для решения этой проблемы, но не решающие эту проблему. Верное решение сразу же будет воспринято народом как верное и справедливое, ибо человеческое подсознание – как я писал выше -  знает больше чем сам человек. Нужно искать пути, истинно выпрямляющие судьбу человека, которая слаживалась не без участия государства, и по этому, прежде чем наказать преступника, государство должно разведать причины преступления, иначе оно не право. И на свой вопрос: можно ли добром искоренить преступность, я нахожу ответ: преступность можно искоренить разумным добром, так как любое криминальное преступление одного человека, или нескольких, это не явное и убеждённое зло, а причина, побудившая быть злу, или болезнь. Продуманное и более явное зло кроется в хитросплетённых, заблудших,  длительных  разработках, неугодных Создателю,  в системе каких либо государств, ибо это, одна из причин порождение зла, и рассеивании его в простом народе.
                Весы наказания.
Если честно, когда в шестнадцатилетнем возрасте я в первый раз попал в тюрьму, я почувствовал огромную трагическую ошибку того, что я совершил, хотя, совершая то, что привело меня туда, не чувствовал весь этот трагизм. Уже стемнело, и меня одного, после темноты привезли в грозненскую тюрьму. Было странное ощущение, идя по тонкому коридору с множествами прочных железных дверей, душа говорила: «тюрьма, неужели я попал суда». Первые часы в стенах тюрьмы кажутся адом, и это тот момент, когда душа искренни кается за ошибки, но с каждым часом, человек привыкает к тюремной жизни, одновременно, отрываясь от всего дорогого что он имел на свободе. Привыкание к тюрьме, это начало высыхания живых нитей, которые связывали его с его родными и близкими. Теперь, имея некоторый философский взгляд на все явления, я понимаю, что даже нелепость, которую мы совершаем, имеет свои скрытые и неизбежные причины. И даже маленькая нелепость, и те обстоятельства, которые мы называем мелочью, имеют свои скрытые, непоколебимые и прочные корни. Всё что случается, это неизбежная закономерность.
Ни у одного человека в этом мире не бывает выбора поступить иначе, чем он поступил в данную минуту, так как до этой минуты всякое бывает в его жизни, а былое – весомая часть человека, и потому человек движим судьбой, которую к тому же сам и строит. Но при достойном намерении судьбу можно изменить. При желании мы можем выбирать цель и стремиться к ней, и тогда мы сами строим себе предопределённое, хорошее будущее, которому мы будем рады. Мы можем участвовать в строении своей судьбы, думая, намереваясь и действуя, ибо, хоть жизнь, и предопределена Богом, Его Величие дало нам права выбора, и любая судьба, даже та, которую мы изменили, поставив цель и приложив усилие, предопределена Создателем. Нечего не происходит, без Его Плана и Воли.
Но в то мгновение, когда мы уже что-то делаем, в эту секунду, мы не можем сделать лучшее, чем то, что мы сделаем в эту секунду и минуту, так как этот момент, результат нашего пути к этому моменту. В этот момент, мы предопределенны Богом тем, что мы смогли создать для себя до этого мгновения. До какого-либо мгновения в нашей жизни мы можем строить себе лучшее мгновение на будущее. Такую мудрую систему жизни, такую справедливую участь для человека, мог сотворить только Создатель, Живой, и бесконечно Мудрый.
Я думаю, читатель давно понял, что я относился к категории мечтателей и романтиков, и больше во мне перевешивало  это, нежели обыденное. До малолетнего попадания в тюрьму я занимался спортом, борьбой дзюдо, и имел неплохие возможности и способности.
И как я писал выше, была и первая любовь к девчонке, к которой я ни разу так и не подошёл, не решаясь, но о которой много думал. Была мать и сёстры, которым я должен был быть опорой, надеждой в этой жизни, был и брат. При аресте, я  почувствовал жестокий разрыв со всей этой жизненной системой, к которой я так привык, и которая  была мне дорога. Я не желал тюрьмы, но сопутствовал этому, будучи в заблуждении, хотя может, и вынужденном. Когда видишь свободу через щели и дырочки «авто-зека», правый и неправый, кто должен расстаться со свободой, ощущает тяжесть этой разлуки. Не давно я даже подумал о том, что наказание лишением свободы похоже на то, как если бы человека убивают такой смертью, что порой и смерть обычная кажется слаще, ибо если мертвый как таковой уже не страдает, то человек заключённый, обречён быть мёртвым живя, ибо резко начинает чувствовать отсутствие всего, чем он жил, и имеет право лишь думать об этом, думать годами, страдая за ошибки и не имея возможности что-либо изменить.
Поэтому я считаю, что тюрьма – не только не метод исправления, а метод нарушения общего механизма жизни, ибо, не говоря об духовных нарушениях, она несёт в себе и бытовые проблемы в государстве. Я не говорю, что изоляция неправильна для всех, ведь разъярённого быка и бешеную собаку не пустишь гулять по улице. Речь идёт о конкретных людях, которые по сути нормальные, но сбились с пути, или стали на путь преступлений из за определенных обстоятельств вынудивших их.
Получая боль утраты с первым попаданием в тюрьму, человек привыкает к этой боли, и даже вынужденно познаёт возможность, как бы ни было, но жить с любыми утратами, ибо он это уже пережил, а значит, вошёл в это состояние. В итоге человек теряет самую ценную нить своей жизни, и уже может без особых переживаний снова сесть в тюрьму. Вот почему один и тот же человек, неоднократно попадает в тюрьму, хотя понимает, что такое хорошо и что такое плохо, и ответственен за это понятие.  Руководствуясь  лозунгом, «что такое хорошо и плохо»,нельзя прятать за решётку без разбору всех подряд за аналогичные преступления. Для истинного решения и вывода важны и нужны более глубокое выяснение обстоятельств совершённого преступления, глубокое и индивидуальное рассмотрение причин совершённого преступления. Кто-то скажет, зачем так глубоко изучать и понимать того, кто сделал плохое дело, переступая существующий закон, что за трата времени в ненужном направлении. Да будет ясно думающим так, что пути совершенства – самая первая и последняя дорога для человека во всех смыслах, и нет совершенства без духовного совершенства во всём мире. Подобные правила, если это начать, имеют свойства широко распространяться с помощью Всевышнего, во всех сферах жизни от одного к другому, и полезны для всех, имеют автоматически разветвляющиеся полезные «ветки».
Если руководство сегодня не в состоянии более тонко и глубоко рассматривать систему наказания за преступления, то это значит, оно не доросло до этого, и не вступила на уровень более глубокого совершенства в этих вопросах, и соответственно этому положению, создаёт смуту и несправедливость.
Вечно жаждущая человеческая душа, ждёт высокую справедливость, ибо душа злодея и доброго человека в обществе, хотя и в разных масштабах, но одинаково признают и чувствуют верное и неверное, должное и недолжное состояние в государстве, так как души из вечности, и они не принадлежат людям, они связаны с Богом. Человек создан для добра, а весь негатив нужно понять и победить, а не стараться победить его не поняв, т.е. тюрьмой. Нужны тонкие подходы для рассмотрения обстоятельств любой судьбы, и система, точно определяющая произносимое слово отступившегося человека. Такой тонкий подход для преступников нужен потому, что только такими методами, справедливо регулируется все система жизни.
Я ещё на малолетке начал обращать внимания на то, что каждый малолетний преступник, по своему относится к разлуке со свободой. Одни не унывали, другие вели себя так, как будто бы они и не знали лучшей жизни, т.е.бесились не думая не о чём, другие были рассудительны и умны, другие смешны, безобидны и глупы. Были замкнутые, дерзкие и грустные. Но за каждым характером чувствовалось то, что была у этих пацанов что то общее, не испорченная ещё чистота, которую даёт каждому Бог при появления его на свет. У них было право жить лучше, потому что некто не рождается кем то, а становится токовым, по разным обстоятельствам, о которых мы не имеем право судить. Не все семья благополучны, не все одинаковы и по моральному уровню, и государство должно знать все изъяны своего общества, и глубоко учитывать это.
Но за данное допущение перед законом они были лущены свободы. У них не спросили, что им не хватало, что они желали и не получалось, им не помогли. А ведь и сам судья, наказывающий этих малолеток, сам зависим от людской помаши и советов, и если не сегодня, то завтра точно. Даже за ошибки перед людьми и Богом государство должно учитывать тонкость человеческих судеб, принимая решения, ибо если государство само упускает верные и точные решения, оно само осуждаемо. Бывает, Бог простит человека, а закон людской нет. Разве закон людей справедливее  прошения по закону Бога? Надо научиться понимать, вникать в суть человека, чтобы понять, на сколько он близок или отдалён от Бога, и принимать решение с этим учётом. Тогда он справедливый закон. То, что в уголовном кодексе Российской Федерации много упущений, не отрицает даже сам закон Российской Федерации, ибо мы все видим его поиск лучшего в этой области. Возьмём элементарное и простое административное правило, одно из многих, существовавшее в местах лишения свободы много лет.
В местах лишения свободы люди буквально гнили, болея туберкулёзом, умирали от штрафных изоляторов из-за того, что по административному правилу за обнаружение у заключённого в наличии сухого обыкновенного чая, его сажали в штрафной изолятор или в карцер, на пятнадцать суток. Это считалось одним из злостных наращений.
В этом изоляторе ему могли добавлять ещё много суток за подобные, неверно поставленные административные правила, которые шли от государственной системы и присутствовали в местах лишения свободы. За подобное «злостное» нарушение люди сидели в штрафных изоляторах и до года без выхода, разве что применяли к ним «гуманное правило», которое допускало для таких рекордсменов штрафных изоляторов: передохнуть одни сутки на матрасе, по истечении многих суток, за тем продолжить чалиться на бетоне.
В 80-ые годы, чай в местах лишения свободы считался администрацией колонии на уровне наркотического средства, или алкоголя. В наши дни заключённый может иметь чай хоть килограммами, и это потому, что Государственная Дума, наконец, поняла эту ошибку, хотя цена этому, многие жизни и здоровья осуждённых. По этому, чтобы искупить этот большой грех совершенный государством, из за не совершенства своих законов наказания, реально и плодотворно применять широкие амнистии для заключённых.
Сколько судеб поломано в местах лишения свободы, и ломаются до сих пор по разным причинам, пока Дума ищет более верный подход в подобных вопросах?! И поныне, ищут государственные деятели, более реальную меру, для исправления или наказания. От чего бы не отталкивались государственные деятели, создавая новый закон для нарушителей, одно я знаю точно:  силой и без понимания не исправить человека. Его можно просто сломать, или наоборот, сделать из него стойкого ненавистника государственных порядков и законов, и в обоих случаях получается, что сама система плодит смуту в этом вопросе, и создаёт негативные обстоятельства.
Вся мудрость жизни – только в свешенных писаниях, а в них говорится о важности внутреннего состояния человека, нежели бытового. Разве быт значим без внутреннего состояния человека, и разве при понимании души человека, он не посчитает себя должным сделать обратное добро? А если вдруг он этого не сделает, разве не почувствует он свою вину? И разве трудно касаясь души,  раскрыть человеку его вину, что бы он раскаялся, поняв это, или же осознанно принял наказание? Я считаю, что на таких пониманиях должны строиться любые человеческие законы, так как это – прямое воздействие на самосознание человека и общества, и путь спасения.
В местах лишения свободы существовали, и сегодня существуют, различные методы , чтобы сломать нрав человека и сделать его послушной овцой, этой неверно поставленной системы. Государство Российское, не говорю о других, не осознаёт истину, что они этим создают стену заблуждения и гибели себе и другим, тогда как это государство, могло бы подняться на значительную ступень цивилизации, и ощутить себя на пути благородства, просто начав строить законы, с человеческим подходом. Невозможно ощутить себя правильным человеком без реальных правильных намерений и дел, и по всему, стать правильным человеком высшее и стойкое наслаждение для каждого человека, которое нельзя достичь по-другому.

В местах, где не радуют, и угнетают,
За тюремными стенами, или в плену,
Вера в Творца тебя возвышает,
И силы даёт, на самом краю.

Тюрьма не реально даже только за то
Что за душой человека, лишь Творец наблюдает.-
- Людскому закону, всё понять не дано,
Кому тьму или свет, человек не узнает.

Кто в тюрьму угодил при плохом царе,
Хоть вор и разбойник, себя оправдает.
Там царь где хороший, иной толк в тюрьме,
Иной раз преступник, сам себя исправляет.

Тюрьма поглощает за что, и кого?
Она не барьер, за которым лишь зло.
Не пророк ведь признал, всё её содержанье,
Потому перемешано, в ней зло и добро.

Тюрьма - это яма глубоких размышлений,
О себе, о жизни смерти и вечности,
Строение своих планов и предположений,
И дни идут порой как в бесконечности.

Тюрьма-это загон человека назад, в утробу,
Обрывая всю его жизнь и дела,
Как будто родится он потом по - иному,
И будто разумнее ждёт, его на свободе среда.

Тюрьма мудра собой лишь в одном,
За грехи там раскаяться, времени много,
Но создавший её, не думал об этом,
Не углублялся он в душу кого-то.

В тюрьме можно стать мудрецом,
И благородным, и нужным быть,
Или опасным для всех подлецом,-
- И без тюрьмы таких, земля родит.

Тюрьму осмыслить реальнее надо,
В безумном заключении спасения нет,
Без единства решений не выйти из ада -
- Тюрьму одобряющих нету завет.

Люди от Творца, тюрьма от людей,
Он знает все мысли осуждённых,
Адских и Райских Он хозяин дверей,
Лишь Он надежда у всех обречённых.

В чреве тюрьмы по узкому проходу,
Тесно сжатый годами и руки за спиной,
Поглотил меня зверь, что служит закону,
Дракон железа, чтоб был я иной.

Крадя чужое злато для себя
Крадёшь состояние своё - это правда
Ты лучше живи, не жалея родного рубля.
Этим ценность пополнишь свою - это правда.

Клеймо ли по жизни, что он всё же вор?
За что? Ведь душевным добром он не беден
Но не видит пути, чем ночью кому-то во двор,
И скоро власти задержат его - Он Богом замечен.

После кражи удачной - в валился в кабак
Пил лицемеря – как будто простак,
«Крадун» будто б только, и иного не знает,
И не причастно как будто, тут небо не как.

Как то ночью, уставший, я с кражи пришёл,
Сын мой крикнул: «вот и папа с работы пришёл»
После слов тех, я место себе не нашёл,
Ведь душой я от дел тех, давно отошёл.

Преступник я, вор, судьбы роком движем,
Борюсь ежедневно я с этим злом,
Ведь все мы по жизни лучшее ищем,
И не только по сейфам, делая взлом.

У добра и зла я в жизни учился,
У зла, когда неустанно грешил,
У добра, когда любил и душою молился -
- На чёрном и белом коне я пробег совершил.

О чём думать вору, чтоб себя оценить?
Ничтожное дело, даже, может позор!
Но и мулла, не способный который любить
Сделать подлость готов, что не сделает вор.

Я видел, как пнули просящего милость.
И мне «честный» сказал: «чем украсть, попроси»,
Я видел, добро посчитали за слабость -
- Справедливость достойную трудно найти.

Забрался в дом чужой, открыл сундук.
И тут хозяйка с красивыми глазами.-
- Удача вора сплетена из мук,
Любовь владеет честными ворами.

Если вор, иль другой ты преступник,
Но если ты человек, то пойми,
Если пред истиной ты ещё не отступник,
Раз и навсегда, судьбу свою измени.

Многих кто «учит,» ты встретишь в пути
Но с мыслью единой вступи на жизни дорогу
Ко всему, что сам ты должен придти
Лишь ты, и Создатель тебе на подмогу.

В одиночке, в карцере холодном,
Думаешь о жизни высоко,
Мысль высока в теле голодном,
И чтоб приземлиться, рядом нет не кого.

Если в плену ты у вражеских сил,
И унижают словами, чтоб ты с горячился,
Постарайся с терпеть, коль знаешь, как жил,
Терпи ради цели благой, такой, не сломился.
         
             Вор

Кто не знает воровской закон?
Закон суровый, но справедливый,
Идёт от Вора, по этапу прогон –
- «порядочность зеки учтите».
- Порядочным был, первый Вор из бродяг,
Беспризорников, что поучал,
Для правых он был, друг, а не враг,
Слабому, в жизни, надежду давал.
От Вора до Вора, эта истина жизни,
Во мраке преступном, идёт сквозь года
Заключённые жертвы, своей же отчизны,
 Что к чему разберёт, Воровская рука.
    - На свободе нынче старый Вор,
Разодетый очень аккуратно,
В голове лишь, воровской закон,
Преданно, что чтит он, и галантно.
Вот картина, на вокзале - сколько вас таких,
Женщину седую, грабят под ножом
Вор одёрнул отморозков, к истине глухих,
Дерзко, зло, заговорил потом:
- «Я жизнь заберу, коль играете с нею,
Без чести, играете, ради куска,
Вы в нечто превратили, воровскую идею,
Для меня ж, без неё, смерти хуже тоска».
- Баньдюганы, отморозки, как признали Вора,
Поспешили, руки в ноги, надо уходить,
Вор старушку за руку, проводил немного,
И за улицу такую, попросил простить.
- «Кто же это, депутат ли, человек правдивый,
Смотрит в след с улыбкой, женщина Вору,
Человек достойный, смелый справедливый»-
- И надежда затаилась к счастью и добру.
- Испод шляпы смотрит старый Вор,
На суровый мир, открытым взглядом,
В голове лишь воровской закон -
- Мир людскому, наказанье гадам!

                Судьба.
Я в первые украл, когда просто выжит хотел,                Не имея не мать не отца, и крыши для сна
После этого шага, другого я не умел,
И преступную чашу, я выпил, до дна.
За добрый мой нрав, у тут же, злую судьбу,
Я назван Вором, все судьбы в себе заключая
Судьбы тех, кто тянулся по жизни, к добру,
Но участь их ожидала иная, другая.
Два взгляда имею, вперёд, и назад,
Позади я вижу мальчишку, в печали,
Который добра не найдя, пошёл воровать,
Впереди я желаю, чтоб другие того не познали.-
- За решеткой по жизни, и имя крепкое - Вор,
Его создал судья, сурово юнцом наказав
В знак того, что неверным был, его приговор,
Имя Вора сложилось, все стороны жизни познав.


                Конвоир.
Вор в тюрьме не в первой, вот опять, по этапу везут,
Хмурого  он встретил арестанта, в «столыпинском вагоне».
Мне говорит, двадцатку дали, не по вене я сижу
Я невиновен, поверь,  - говорит, - и я от сюда сбегу.-
- Вор поверил ему, глаза соврут, лишь редко,
   Он мастер, людей, распознавать,
Хотел слово сказать, его путь облегчая
Но что-то заставило, его промолчать.-
- И на станции Перми, их вагон тормознули,
Напрягся, попутчик Вора, угрюмый,
И прямо, на выходе, что есть силы, рванул,
Стрелять, и целится, в след начал, караул.
Молодой конвоир, беглеца прицелом поймал,
Шепнул ему Вор: « стреляй, только мимо,
Может, чист перед Богом беглец, или ты не страдал
И разве мало осужденных, неверно и лживо».-
- Не верил Вор чуду, но служивый, душою богат оказался,
Два раза выстрелил вверх, и Вору подмигнул,
Для Вора он за выбор такой, герой что сражался
На стороне добра, с огромной толпой.
- И пускай же солдат, не вернешься с медалью домой
За человечность свою, награжден ты, без ценно,
Твоя мать и отец, пусть гордятся тобой,
Твой правильный выбор будет жить с тобой вечно.-
- Спустя много лет, Вор разыскал конвоира
С собою нашел и привёл, того, беглеца
Беглец тот богат, и живёт, ради мира
Оправдан законом, избежавший солдата свинца.
Конвоир поседевший, всё так же, душою богат оказался                Распростёрта обнял, беглеца и Вора,                Вор во  взгляде силён, и не смотрит по виду и чину,                Ведь за этим, быть может таится, большая душа.   
               
В заключение повторюсь и скажу, что действительно, нет закона кроме закона Бога. Все земные законы должны совершенствоваться и пытаться приблизиться  к Единому закону Бога. Сам закона Бога совершенен, он, в душе у каждого человека, и поэтому, не обходимо учитывать душу человека, чтобы создать справедливый суд над людьми, или чтоб принимать какое либо решение. Создатель имеет свой реальный План о законах людей. Этот План рано или поздно увидят люди, через собственные продвижения, по воле самого Создателя, но осуществлять этот План, естественно, Он будет через людей. Все наши тайные душевные надежды и мечты, реальная программа в Плане Всевышнего - я видел это явно, в момент описанного просветления.
Существующие правила жизни, описанные в Коране и Библии, обязательные правила для каждого человека, при соблюдений которых, человек спасается от наказания его души жизнью, а значит Всевышним. В итоге, исходя с этого не хитрого рассуждения, я делюсь  выводом, который я давно сделал для себя, что в жизни один путь верный, это жить по морально нравственным правилам, и стараться придти к личному, или к общему добру. Коран с Библией едины, и это яркое доказательства о Единстве Бога. Но я до сих пор не живу определённо, моя определённость может быть существенна лишь в моих мыслях и взглядах, определить завтрашний день нам не возможно. И я не придерживаюсь мнением тех, кто думает - чем больше молитв, тем больше спасений. Я убеждался, что мысли людей, могут быть абсолютно разными. По моему убеждёнию, человек очищается  соответственно качеству своих намерений, по их, высокому статусу намного больше, чем не имеющий благородных намерений,  хоть и усердно молящийся, но не размышляющий человек. Молящийся человек тоже часто  может допускать мелкие пакости ближним, в которых он не замечает греха. Такие люди не любят разоблачать себе в своих ошибках, и работать над своей совестью. Они думают, что если они не совершают уголовного преступление и молятся, то они чисты, а ведь даже если задеть человека не правильным взглядом или словом, грех может быть большим, так как маленькое зло имеет свойство расширяться. Молитва это глубоко личное, и даже если, к примеру, кто-то мне напоминает, говоря: «молись», он не в силах изменить  качество моей молитвы, которая очистит мою душу, так как это личная связь с Богом самого рождение человека, его соотношение с Богом, и второму человеку среди них не бывать.
Все существующие жизненные и государственные законы должны обновляться соответственно течению времени, только разумно, не меняясь в главном - в направлении к чистой морали, и в поисках строения верных и совершенных законов. Если долго отвечать в жизни ударом на удар, разными государственными или иными системами и течениями, можно постепенно полностью забыть Бога, ибо забывается Его правило, а оно говорит, о глубоком рассмотрении причин создающегося положения, для постижения наибольшей мудрости, и рассматривать причины - а значить понимать - должен стараться каждый человек из простого народа, а не то  что из власть имущих, в государственных, в криминальных, или иных сферах.

Кадыров тимур.