Автобус Форос-Севастополь

– Спустился с гор, сижу с букетом.

– Откуда цитата?

– Бродский. 

И полились стихи. Это дядя Леша, как его назвали спутники, мужичек лет сорока пяти, трясясь в набитом автобусе номер 70 Форос – Севастополь, будто из подкорки читает «Письмо легионера» Иосифа Бродского. Зажатая корзиной и баулами, я смотрю в его глаза, смущенный слегка беззубый рот, естественную манеру читать стихи как дышать. И это входит глубоко, глубоко – через меня – через гроб с телом Бродского, тогда в Нью-Йорке в 1996 – к самому поэту. Помнят. Он жив, здесь, на Родине, в Крыму...

Этот день с Леночкой начинался с другого автобуса номер 37 на Орлиное, в семь тридцать утра, на который мы не успевали, но успели.  И с группы поисковиков-пикальщиков или, как они себя называли, охотников за грибами-трюфелями-древностями – парней в камуфляжной одежде с лопатами и рюкзаками. Пошутили, перекинулись словами – они выходили раньше, звали нас с собой – мы посмеялись. Автобус привез нас в Орлиное, и мы пошли до поворота на грунтовую дорогу. 

Шли редким крымским леском незаметно вверх. Великолепно болтали. Лучшая подруга, ближе, чем сестра, мы глядим друг в друга, словно в зеркала. Короче, заговорились и видим – идём куда-то не туда. Возле села Кизиловое сверились с картой (взяла по чистой случайности), увидели, что мы возле капли водоема, свернули на развилку. Уверились, что нас – ведёт. Все случайности, всякое лыко – в строку.

Поднялись на плоскую вершину Крымской гряды с видом на море, С дыханием трав, можжевельника, соленого ветра. Очень дома…

Пошли вниз, увидели тучу. Леночке позвонил её Лёсик. Предупредил о грозе и шторме. Но мы уже быстро шли вниз по склону к морю.

И тут радость сердечная. 

Увидели драгоценную шкатулку – церквушка Воскресения Христова в Форосе. Нежно мерцала, поблескивала, дрожала золотыми искрами куполов. Стояла каплей на скале между горами и морем. Спустились к церквушке, посидели. Двинулись вниз по старой дороге на Ялту к пляжу в Форосе.

Обалдеть!

Как далеко и странно-весело идти по дороге и болтать! Вверху Байдарские ворота, перевал и знаковая чебуречная Шалаш. В детстве там были чебуреки фирменные «Шалаш» – длинные узкие треугольники…

Пересекли новое шоссе на Ялту и спустились к Форосу. Купили черешню, кукурузу, пиво, воду, и пошли через парк на пляж.

Откуда силы! По жаре!

Вода в Форосе – молочно-голубой топаз. 
– Сапфир, – говорила Леночка. 
Поплавали как рыбки, ныряя. Ели черешню, лёжа в воде, это круче.
Крым, море, черешня, знакомый камень-трон в Форосе!

…Рядом на ступеньке пляжа – молодой отец с пятилетней дочкой. Говорил ей о том, что они с мамой запретили ей есть мороженое. Девочка рассердилась и стала угрожать «отместкой». Так вот, объяснял этот мудрый папа, «отместка» это не её собственное решение, а реакция на чужую волю – в этом случае его с мамой.  Он говорил, что хочет, чтобы она всегда была умной девочкой, не «велась» на провокации, а поступала от себя…

Обратный путь был неясен, но нам опять повезло. Шестичасовой автобус на Севастополь отходил в пять; а время, как мы выяснили, было без пятнадцати пять. Все места были проданы, но можно стоять. Правда «стоячие» должны садиться на следующей остановке, но мы все же влезли на этой, конечной.

...Вот и прожили мы больше половины
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом
Разыщу большой кувшин, воды налью им…
Как там в Ливии, мой Постум, или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
(Бродский «Письма римскому другу»)

«Стоячая» между баулом и корзиной, я слушаю, как читает Бродского «стоячий» попутчик. Будто из подкорки. В автобусе номер 70 Форос – Севастополь.