Пар над асфальтом и тайны железных кроватей

Если закрыть глаза и вдохнуть полной грудью, я всё ещё чувствую этот запах — густой, горячий, пахнущий дождём и нефтью. Грозный моего детства был городом-заводом. Мама с папой работали на нефтеперерабатывающем, и утро всегда начиналось со спешки под гул далёких труб.

— Наташа, быстрее, — мама вела меня за руку вдоль серого бетонного забора садика. — Смена ждать не будет, дочка.

Только что прошёл ливень. Раскалённый асфальт жадно пил воду, выбрасывая в воздух облака густого, дрожащего пара. Этот запах прибитой пыли и влажного жара был для меня запахом тревоги.

— Мам, не уходи... — я вцепилась в её ладонь. — А вдруг ты меня тут оставишь?
— Глупости какие, Наташенька. Как смена кончится — я сразу за тобой. Ты и оглянуться не успеешь.

Но я знала: за калиткой меня ждёт не «оглянуться не успеешь», а целый мир испытаний. В группе меня уже подстерегала Маша. Я её боялась и не любила — Маша была быстрой и злой, она то и дело норовила меня ущипнуть или, чего доброго, больно укусить за руку, пока воспитательница не видит.

— Опять плачешь? — шептала Маша, проходя мимо и незаметно сжимая мой локоть. — Мама твоя уехала далеко-далёко, на самый завод...

Но были и светлые минуты. Завтрак! Запах горячего молочного супа и сладкого чая с молоком. Это было моё спасение. Я медленно ела, чувствуя, как тепло разливается внутри, и мир становился чуть менее враждебным.

А потом наступал тихий час — самое страшное время. Мы ложились в железные кроватки.
— Таня, ты спишь? — шёпотом звала я подружку на соседней кровати.
— Нет, — так же тихо отзывалась Таня. — Смотришь?
— Смотрю...

Мы обе заворожённо смотрели на верхушки спинок наших кроватей. Там были железные стойки, прикрытые чёрными пластиковыми крышками-заглушками.
— Он там, — шептала Таня. — Я видела, как крышка шевельнулась.
— Кто? — у меня замирало сердце.
— Тот, кто там живёт. Маленький и серый. Он ждет, когда все уснут, чтобы вылезти.

Мы лежали, затаив дыхание, и под этим детским страхом пряталась наша дружба. Вдвоём бояться того, кто живёт в кроватной стойке, было не так одиноко.

Но день неумолимо клонился к вечеру. Я выходила на веранду и смотрела на калитку. Асфальт уже высох, пар исчез, остался только запах пыльного, уставшего за день города. И вот — тень в проёме. Мама!

Я бежала к ней так, будто мы не виделись годы.
— Ну что, «садик» закончился? — мама обнимала меня, и от неё пахло чем-то сложным, заводским, и в то же время — самым родным на свете.
— Закончился, мамочка!

Мы шли домой, и я была самым счастливым ребёнком на свете. Мама пришла. Меня не оставили. А те, кто живёт под пластиковыми крышками, остались там, в пустом саду, бессильные перед нашей дорогой домой.

Детство — это время, когда страхи кажутся огромными, как заводы, а радость — простой, как молочный суп. Те железные кровати и кусачие Маши учили нас выживать и искать своих — тех, с кем можно вместе шептаться в тихий час. Сегодня я понимаю: неважно, насколько страшен «кто-то под крышкой», если ты знаешь, что за тобой обязательно придут.

Был ли в вашем детстве кто-то, кто вас пугал? И что было вашим «молочным супом» — тем маленьким утешением, которое помогало пережить день? Помните ли вы то невероятное облегчение, когда в дверях появлялась мама?