Звонок маме

# Звонок маме
## История одной обычной беседы, превратившейся в драму
## Эпиграф
«Где матери плачут, там нет победителей.»
— Назым Хикмет
-----
— Мама, привет. Как дела? Как там у вас в Израиле? Мне так страшно за вас, молюсь, чтобы
наконец-то наступил мир. Как вы с Соней съездили в профилакторий?
— В Израиле? Кошмар. Отбиваемся со всех сторон. Ты же знаешь, как у нас на Ближнем
Востоке — все только и ждут, кто начнёт первый. А потом они все такие смелые, кучей нас
атакуют. Вот теперь Иран мечтает нас уничтожить. Ну что ж, пусть встают в очередь — мы всем
дадим отпор.
Да, что тебе рассказать про поездку? Съездили… Как в той песне.
— В какой? — «Хорошо, всё будет хорошо»?
— Если бы! В другой — «Три счастливых дня было у меня…»
— А что потом?
— А потом мы два дня сидели в бомбоубежище. Все процедуры отменили, все развлекательные
программы перенесли в бомбоубежище — то ещё представление. Побегали мы так два дня по
лестницам. И Соня меня спрашивает: «Ты хочешь домой?» Я ей говорю: «Конечно хочу. Ловить
здесь нечего, лучше дома посидим». Утром за нами приехал Илья, отвёз в Афулу. Он в тот день
не работал, должен был идти на курсы повышения — он теперь начальник какой-то, а
образования нет. Так вот собирался идти на учёбу. Нам просто повезло, не нужно было трястись
в автобусе. Потом Юра уже привёз меня домой, в Тверию. Так что самое приятное в этом
мероприятии — отъезд домой.
— Ну а сам отель, как тебе понравился?
— Жалкое зрелище! Старое потрёпанное здание, как и гости этой гостиницы. Одни старики,
приехали за волшебным лечением. Все больные, еле ползают. Кто на костылях, кто в ходунках.
Ходят на процедуры и верят, будто им что-то поможет. Такая детская наивность. Смотришь — и
плакать хочется. Они не понимают, что им уже не грязевые ванны нужны, а… готовиться к
земле. Вот такое зрелище. Мне не понравилось. Да и процедуры такие примитивные — я и сама
дома могу делать, ещё и лучше, со всеми твоими машинками, те которые ты мне дала, для
домашнего оздоровления.
; Подожди, кто-то стучится в дверь.
Слышно, как мама открывает входную дверь, бормочет на иврите: «Рега… ми зе?» (минуточку,
кто там?). Потом — резкий вдох.
— Ой, опять всё закружилось. Голова… вертиго вернулось. Ой, сейчас упаду.
— Мама, осторожно! Не делай резких движений! Держись за что-нибудь.
В телефоне слышен мужской голос, тревожный:
— Елена! Быстро в бомбоубежище. Передали по радио — ракета летит из Ирана. Десять минут
есть. Пошли!
— А Шуля разрешила через её двор пройти? — уточняет мама.
— Да, да, все уже спустились. Я за тобой пришёл. Поторопись, времени мало!
В трубке слышно, как мама идёт. Пыхтит, стонет. Кажется, прошла вечность. Время будто
замедлили. Я мысленно иду рядом с ней, держу за локоть, чтобы только не упала.
— Мама, пожалуйста, держись за перила. Смотри под ноги.Не торопись.Ты успеешь. Ты у меня
молодец, — шепчу я в трубку.
А в ответ — оглушительный вой сирены и мамины вздохи.
— Ой, сколько же тут ступенек. Всё кружится. Чтобы только не навернуться, — шепчет она.
Её голос становится ровнее:
— Слава богу, добежали.
— Шалом ле кулям… Елена, шви. (Всем привет… Елена, садись.)
— Мама, ты на месте?
— Ой, а ты всё время была со мной? Не волнуйся. Дошла. У меня от страха даже голова
перестала кружиться. Всё в порядке. Будем ждать. Будем молиться. Потом перезвоню.
Трубка обрывается. Сижу, будто придавленная гранитной плитой. Слышу только собственное
сердце. Не хочу открывать глаза. Хочу быть с ней рядом. Хочу держать ее за руку. Хочу сказать
ей:-Мамочка не бойся, ты же у меня смелая, я с тобой.
Через несколько минут — звонок. Голос снова бодрый, даже смешливый:
— Ну всё, я дома, пронесло. Боже, сколько же там ступенек! А я такая толстая… Ну что
поделаешь. Кстати, Илью опять забрали в армию. Соня фото прислала: уже в форме. Ему сорок
восемь лет, я думала, не возьмут. А вот взяли. Когда же этот кошмар кончится…
Тишина. И уже тише:
— Конечно, я ночью в бомбоубежище не пойду, не добегу. Может, спрячусь в кладовке. А может,
и нет. Сейчас ракеты новые, огромные. Они несколько тонн весят, разве наши домики выстоят.
Что будет — то будет. Бог нас не оставит, надо просто верить.
— Мама, ты должна похудеть, — срываюсь я. — Тебе нужно быть лёгкой и подвижной, чтобы
успевать. Обещай, что пересмотришь своё питание.
— Ладно, подумаю. Но как же без хлеба? Без хлеба я не могу. Ты не переживай. Всё у нас будет
хорошо. Вы сами себя там берегите. Так неспокойно везде сейчас. Пока, доча, не бойся за меня.
Пока.
Трубка замолкает. А меня снова придавило плитой отчаяния и страха. Тяжесть такая, что дышать
трудно. Из груди вырывается вой. Слезы, слёзы…
А еще,этот преследующий меня вопрос.
- Почему моя мама в 78 лет должна бежать под оглушительный вой сирены вниз по ступенькам в
бомбоубежище и бояться, что упадет, что не успеет, что, может быть, это конец?
- Почему, живя в Канаде, дети просят меня: «Мама, не выходи сегодня из дома, они грозят
устроить погромы»?
- Почему моя дочь-израильтянка говорит в садике воспитателям, что она из Молдавии, чтобы
никто не смог обидеть ее детей?
- Почему это происходит в 2025 году? Что случилось с миром, что будет с нами…
- Я не хочу открывать глаза.
-----
Я кладу телефон на стол. В комнате тихо, но внутри меня воют сирены. Кажется, я всё ещё
слышу её шаги — тяжёлые, осторожные, как по ступеням к смерти. И мне страшнее всего от
того, что я ничем не могу помочь. Только слушать. Только ждать следующего звонка.
Комната тёмная и тихая, но я всё ещё слышу свой голос: «Ты у меня молодец». Слова застряли в
ушах, как спасательный круг. И вдруг я понимаю: она держалась не за перила. Она держалась за
меня. А значит — у нас всё ещё будет завтра.
-----
Позже, много позже, когда руки перестали дрожать, я открыла свой блокнот. Тот самый, куда
записываю истории. И записала этот разговор. Слово в слово. Паузу в паузу. Страх в страх.
Это не история из массажного кабинета. Это моя личная нить в клубке воспоминаний — самая
тонкая, самая острая. Та, что режет до крови, когда разматываешь.
Но я записала. Потому что когда-нибудь, когда всё это закончится (а оно закончится, правда?), я
перечитаю эти строки. И вспомню не ужас, а голос: «Ты у меня молодец».
И это будет значить, что мы выжили. По разные стороны океана, но вместе.
-----
15 июня 2025 года