Сушеные бананы

Путоранские зарисовки

Перевал на реку Котуй с реки Капчук представлял из себя огромное седло, с не менее огромной горой посередине, раздваивая его на два пути. Мы выбрали путь правым распадком. Он был повыше левого, но в целом наш выход в Котуй сокращался на приличное расстояние. Перевал технически был несложным, но тяжелым из-за длинного-предлинного подъема. Местами крутизна его увеличивалась, и пристегнутые к поясу сани начинали стягивать назад. Приходилось ставить лыжи поперек склона, и подниматься по нему лесенкой. Эта долгая и нудная процедура выматывала последние силы. В конце-концов склон стал выполаживаться, и мы втянулись в своеобразный тоннель между гор.

Время неумолимо шло к вечеру, а мы еще только-только подходили к перевальной точке. Ночевать на перевале, на открытом всем ветрам пространстве и готовить пищу на примусах очень сильно не хотелось, и мы из всех сил двигались вперед. Вот-вот мы перевалим и пойдем вниз, а там будет легче. Мы скатимся до границы леса, поставим палатку, печку, напилим дрова, разожжём костер, сварим суп и отдохнем в тепле и в уюте.
 
Желание наше было настолько огромным, что даже вдруг начавшаяся пурга не сломала наш замысел. Упаковав себя в пуховки и пристегнув штурмовую веревку к поясам, мы двинулись, как нам казалось, в нужном направлении. Да и куда мы денемся между двух высоких гор. Если почувствуем, что справа начался подъём, то мы завалились вправо, если слева - то влево. Так, потихонечку и доберемся до границы леса. Все так бы и произошло, но пурга усиливалась, а видимость падала. Через некоторое время мы вдруг почувствовали, что пересекаем запорошенную лыжню. Как так? Откуда здесь какая-то лыжня? Шок… Быстро соображаем и приходим к выводу, что мы сделали круг и уткнулись в свою собственную лыжню. Делаем поправки нашего движения и движемся дальше. Через час мы пересекаем уже две лыжни! Стоп, что-то нас не пускает вперед. Фу, ты, какая-то мистика…

Пурга начинает перерастать в ураган. Все, принимаем решение ставить палатку. Кое-как нам это удается. Теперь лихорадочно строим снежную стенку вокруг палатки, иначе нас просто снесет в этой аэротрубе. Часа через два мы влезли в наше убежище, все запотевшие от интенсивной работы. Но холод быстро выщелачивает из нас тепло, и мы начинаем мерзнуть. Теперь главное развести примуса и сварить горячую пищу, иначе нам не согреться…

Для этой экспедиции мы сделали самодельный примус, который состоял из трубки в виде кольца-опоры. От этой трубки были выведены стояки с заводскими примусными головками. Вся система соединялась с десятилитровой бензиновой канистрой, давление в которой создавалось велосипедным насосом. Этот примус назывался «Змей Горыныч» - из-за характерных трех головок. Разогретые головки в совокупности с кастрюлей, сделанной в виде автоклава, позволяли быстро приготавливать пищу.
Все, примус готов к работе, автоклав забит снегом и пимиканом, таблетки сухого спирта разогрели головки, остается создать давление в канистре и поджечь головки.

Зажженная спичка подносится к головкам, они вспыхивают синим пламенем и тухнут. Что такое? В чем дело? Давления нет. Почему нет давления? Вновь накачиваем канистру воздухом. Результат тот же. Холод все сильней и сильней проникает под пуховки, под комбинезоны и в обувь. Руки то и дело приходится отогревать дыханием, надевать варежки и подолгу трясти, чтобы вогнать кровь в пальцы.
Наверное, бензином разъело прокладку в крышке канистры - догадываемся мы. Достаем ремнабор, запасную резину, ножницы и вырезаем прокладку. Окоченевшими руками меняем прокладку, и всю процедуру запуска примуса начинаем сначала. Разжигаем таблетки сухого спирта под головками, качаем давление в канистре. Спирт догорает, подношу зажженную спичку, открываю кран подачи бензина – есть хлопок и голубое пламя, поджигаю вторую и третью головку – есть пламя, устойчивое, синее с характерным шипением. Быстро кастрюлю на огонь. Ну, слава Богу, мы спасены. Будет горячая пища, чай, тепло. Кровь согреется и быстро побежит по венам и капиллярам, согревая тело.

Расправляю закоченевшее тело, как стальную проволоку, пуховка и комбинезон хрустят на морозе, грозя вот-вот лопнуть. Надо снять ботинки, я совсем не чувствую ног – мелькает мысль - и надеть меховые чуни. Раскрываю рюкзак, достаю чуни и переобуваюсь. Все тоже начали копошиться и переодеваться, стуча зубами, как барабанной дробью.

Пододвигаюсь к примусу, чтобы посмотреть, как он работает. Что? Почему нет пламени? Нет, нет, нет, не может быть. Я лихорадочно качаю насос. Канистра превращается в полусферу и тут же сдувается, как проколотый футбольный мячик. Что за чертовщина? В чем дело? Что делать? Так, спокойно - начинаю успокаивать себя. Паника - первый враг человечества. Спокойно, спокойно, спокойно - уговариваю себя внутренним голосом. Валерка, руководитель экспедиции, дает команду всем забраться в спальники и сохранить оставшееся в организме тепло. Но так нельзя! Вернее, нельзя бросить не налаженный примус. Нельзя не поесть горячую пищу, иначе нам грозит умереть замершими. В организме нет калорий, которые выделяли бы энергию.

Скоро тело отдаст последний адреналин в виде кратковременной вспышки, станет тепло, и мы уснем от усталости и тепла, а затем к нам спящим придет холодная смерть, потому что уже не останется сил бороться и двигаться. Но и другого способа, хоть чуть-чуть согреться в тесной палатке, нет. Принимаем решение: я и Гена выясняем причины не горения примуса. Все остальные - в спальники, но в пуховках, чтобы была возможность вылезть из него и, не одеваясь, вести контроль друг за другом. Все, распределились, начали.

Еще раз меняем прокладку в канистре. Теперь в чашечки примусных головок наливаем чистый спирт вместо сухого, чтобы получить в мгновенный прогрев головок. Не прекращаем создавать давление, качаем, берем спичку, поджигаем – есть пламя! По очереди с Геной качаем насос, пламя горит, но если только перестаем качать - пламя гаснет. Все. Все понятно. Надо менять прокладки в соединениях трубок, а это девять штук диаметром семь миллиметров с небольшой дырочкой посередине. Как ее вырезать окоченевшими на морозе руками?

А за палаткой пурга рвет и мечет. Воют растяжки, хлопает полотно, скрепят воткнутые в жёсткий наст лыжи. Прям преисподняя во всей своей красе. Начинаем разбирать соединения и вырезать прокладки. Вытекший бензин попадает на пальцы, отчего они начинают белеть.

Надо срочно что-то придумать, чтобы не остаться без пальцев. Вспоминаю про огрызок свечи. Лезу в рюкзак – да, вот она, зажигаю, и мы по очереди греем руки, продолжая бороться с примусом. Периодически окликаем каждого -  жив ли, и пока не дождемся ответа - постоянно кричим. И вдруг среди этого хаоса Валера кричит: «Саня, давай бананы, а то помрем и не попробуем!» «Какие бананы?» - откликается Саня, наш доктор и завхоз. «Да те, сушеные, из НЗ».

В то время собрать продукты в сложную полярную экспедицию было очень трудно по причине их отсутствия в магазинах. А наш Саня был настоящим главным хирургом Зыковской районной больницы. И он с помощью своих благодарных больных кое-что смог раздобыть для маршрута, в том числе и две пачки диковинных сушеных бананов, которые мы и в глаза-то не видели, не говоря уж о том, что когда-либо пробовали. Покрутив в руках бананы, мы запаковали их вместе с шоколадом в упаковку и написали две заветных буквы «НЗ» - неприкосновенный запас. Кто-то кинул шутку: «Съедим только при наступлении смерти!» И вот, видимо, этот момент настал, и уже далеко не до шуток. Саня раздал пайки шоколада и по два диковинных банана на брата.

К четырем часам утра мы хлебали горячую похлебку, пурга стихала. Днем, через два километра мы вышли на край сорокаметрового ледопада, перегородившего всю долину от края до края. Где-то там, внизу стоял лиственничный лес, и просматривалась долина Котуя. Я достал из нагрудного кармана куртки-анораки сушеные бананы и съел их, стоя над пропастью и думая о двух пересеченных лыжнях, и о том, как мы все были связаны одной веревкой…