***

В начале апреля, когда уже не так холодно, как зимой, и ещё не так жарко, как летом, из дома стоявшего напротив гостиницы Салют, вышел мужчина лет около сорока, с тёмными с проседью волосами и неспешной как будто уставшей походкой побрёл в сторону метро.
 Для любопытного прохожего, если бы вдруг такой рядом оказался, по выражению лица, втянутой в плечи голове было бы понятно, что мужчина сильно стеснён в средствах и на плечи ему давит не только атмосферный столб с его десятью тоннами, но и груз каких то определённо сложных,  неразрешимых проблем. Уже два месяца он снимал в этом доме комнату и почти каждый день выходил на поиски какой нибудь для себя более менее приличной работы. Его поиски обычно заканчивались или подменой вдруг приболевшего работника на мойке машин или сортировкой, фасовкой овощей и фруктов на складе. Разумеется в таком большом городе у него были и другие вполне заманчивые для садистов предложения, как то разгрузка ящиков с пивом по ночам в четыре руки, прессовка картона в пунктах приёма макулатуры, в особо удачный день- уборка опилок на пилораме, помощь рамщику, подрамщику, кромщику, сторожу при той же раме. В общем все стандартные философско-маргинальные работы внутри хозяйственной банды.

  Жил он в этой квартире на Юго Западе Москвы уже с лишком два месяца и вот за этот самый лишок он уже четыре дня не платил. Хозяин же квартиры, Фима, пока ещё не сидел и был хоть и шумный, но в душе покладистый малый, мог войти в положение и потому с оплатой не торопил. К тому же
 он числился управляющим филиала какой то средней руки золоторудной компании, у которой все деньги в Швейцарии, а совет директоров на Пхукете и очевидно, что в деньгах в тот момент не сильно нуждался. После того как Иван возвращался с работы, за которую ему платили немного больше, чем ничего, Фима громко возмущался произволом капиталистов, рассуждал о политике, о биткоинах и призывал хвататься за вилы(навести в стране кипишь), но потом они до ночи на кухне мирно пили крепкий чай и играли в терц.
  Обычно моему герою ещё с вечера звонили и говорили заранее где на завтра ему будет работа. Но уже несколько дней никто ему не звонил, а деньги были нужны и потому он решил поискать в промзоне что то другое.

 И куда я иду?, - думал он по дороге к метро, - На халтуру? Где был месяц назад? На халтуре. На складе тыщу дадут, на раме две на карту забросят. Живу от шабашки к шабашке. И каждый день всё по новой.  Страшный, замкнутый, заколдованный круг.
 Не через месяц, может, через два контору у Фимы закроют. Меня, конечно, с квартиры на (нецензурное выражение) пошлют. Тогда и этому кардобалету ...(нецензурное выражение). И куда я тогда? В работный дом? С бичами картошку по кучам кидать!? Крупную в одну, гнилую в другую. Или опять на раме брёвна на ленту совать. И теперь уже, само собой, за бесплатно. Хотя почему за бесплатно? По миске борща они всегда раздадут. Ну, ещё мешок сухарей может насыпят, не пожалеют. "Иду ко дну, даже самому интересно". Хотя какой здесь ( опять нецензурное слово) может быть интерес!?

      Это был не весь поток его мыслей. Только его малая часть. Я не могу передать его целиком, потому что он, как вы видете, был донельзя разбавлен словами и фразами, которые печатать в книгах не разрешают.
   В итоге он решил пойти прямо к министру и потребовать от него в мягкой дозволенной форме какое нибудь надёжное тёплое место для себя.