Зверь из Кировограда

 

    Пишущая машинка «Ятрань» – на службе советской милиции

  «Ятрань» была венцом советского электромеханического прогресса 70-х годов прошлого века.  Назвали её в честь реки в Кировоградской области, но в отделах милиции Фрунзенского района Ленинграда её ласково (и не очень) прозвали «Я-дрянь».
  Почему? Да потому что весила эта махина 24 килограмма. Если опер решал переставить её с одного стола на другой, это засчитывалось как полноценная тренировка по тяжелой атлетике. Она была электромеханической: клавиши нажимались легко, но внутри скрывался мотор, который гудел, как турбина Ту-134, готовящегося к взлету в Пулково.
 У машинки была смешная часть: «Каретка-убийца».
  Представьте картину: три часа ночи. Кабинет милицейского отдела на Пражской улице. Наш герой, лейтенант Сироткин, допрашивает задержанного за кражу из овощного магазина на Софийской улице. Сироткин включает «Ятрань».
  Машинка издает такой низкий, утробный рокот, что задержанный невольно начинает сознаваться еще до первого вопроса — он думает, что включили электрический стул.
  Но главный аттракцион начинался в конце строки. У «Ятрани» был автоматический возврат каретки. Когда Сироткин допечатывал до края, каретка с грохотом и скоростью пушечного ядра летела назад.
  Случай из милицейской жизни: Если на пути этой 24-килограммовой каретки оказывался стакан с казенным чаем, чай отправлялся в полет до самой стены с портретом Дзержинского.
  Анекдот: Говорили, что опытные машинистки Фрунзенского РУВД могли сбить летящую муху обратным ходом каретки, даже не глядя на неё.
  Интересный факт :
В «Ятрани» была функция повтора: если зажать клавишу, она начинала строчить как пулемет Максим. Опера этим пользовались, когда нужно было подчеркнуть особо тяжкую статью в протоколе — грохот стоял такой, что в соседнем кабинете просыпался даже самый уставший следователь.
 
  Финал: «Гимн ночного отдела»
Ближе к пяти утра, когда гул «Ятрани» наконец стихал, в кабинете устанавливалась та самая звенящая тишина, которую можно встретить только в Ленинграде перед рассветом. Лейтенант Сироткин вынимал из валов последний лист — четвертую копию через копирку, пачкающую пальцы фиолетовым.
  Он выключал тумблер, и «зверь» затихал, напоследок издав долгий, остывающий вздох. В это мгновение из окна на Пражской было видно, как первые лучи солнца цепляются за крыши пятиэтажек, а редкий троллейбус искрит на повороте, подавая сигнал первым спещащим на работу законопослушным гражданам.
  Сироткин смотрел на отпечатанные строчки: четкие, жирные, выбитые в бумаге навсегда. В этом и была магия «Ятрани» — что бы ты на ней ни написал, это сразу становилось Историей. Даже если это был всего лишь протокол изъятия трех бидонов кваса.
  Участковый аккуратно клал сверху на машинку свою форменную фуражку, прикрывая её от пыли, и выходил в коридор. За спиной оставалась тишина, запах чернил и холодный металл устройства, которое вместе с ним охраняло покой Фрунзенского района Ленинграда.