Как мы ели мясо сырого оленя

Где-то на траверсе между Волочанкой и Пайтурмой. Ну вот, не успел начать писать, как приходится отвлечься…
Пайтурма? Взгляните на любой глобус, именно на глобус, и вы увидите почти посредине

Северо-Сибирской низменности, между плато Путорана и горами Бырранга, точку, обозначающую поселок Пайтурма. Может быть когда-то это был поселок, но вот когда мы пришли к нему на лыжах, то это был единственный дом, без ограды, без двора, без стаек и конюшен. Просто дом среди тундры, обдуваемый всеми ветрами и омываемый всеми дождями.

 Вокруг дома валялось неимоверное количество разнообразных костей, лохмотья оленьих и песцовых шкур, тушки сов и прочие остатки животных. Все это походило или на харчевню дьявола, или на живодерню.

В доме сидели трое националов, которые не отрываясь смотрели в окно, и даже наше «тук-тук» и громкое «здрасте - забор покрасьте» не дало им повода пошевельнутся. А смотрели они в окно, потому что там на оголенном ветрами от снега пригорке стояла сеть! А возле этой сети клевала камушки стайка белых куропаток, и националы считали, сколько куропаток уже попало в сеть. Необходимо было определенное количество, которое могло бы войти в ведро для варки. Вот столько и не больше. И как только такое количество попало, они выскочили, умело свернули им головешки и вытащили из сети. Очистив сеть, они устанавливали ее снова.

Так вот, где-то между Волочанкой и Пайтурмой мы наткнулись на лагерь оленеводов, пасущих домашних оленей. Это был загон из жердей и нескольких больших палаток. Нас встретил пожилой мужчина, я подумал, что это, наверное, и есть Улукиткан или Дерсу Узала, или сам Уку-Кай. После приветствия я прямо в лоб спросил: «У вас есть что-нибудь покушать?». На что Улукиткан восторженно сказал: «О да, конечно!» И пригласил нас пройти в одну из палаток. Эта палатка оказалась для гостей, приезжающих из Волочанки. Ничего необычного в ней не было – печь, стол, нары, покрытые оленьими шкурами. Мы распряглись возле палатки, оставив все на улице - и лыжи, и санки, и рюкзаки. Улукиткан затопил печь, и в палатке очень быстро стало тепло.

Разбушлатившись, мы расселись на краю нар и с предвкушением стали ждать еду. В мыслях сразу стали появляться предположения, что подадут: может быть, жаркое из оленины, может быть, куропатки в соусе, а может быть жаркое из какой-нибудь наивкуснейшей рыбы и компот из морошки.

Вдруг за палаткой неожиданно прозвучал выстрел, мы все аж вздрогнули и переглянулись. Некоторые начали нас пересчитывать, ага все на месте, все живы.
Через некоторое время в палатку вошёл Улукиткан, неся в руке окровавленную, но уже без шкуры заднюю ногу оленя. Он с ходу бросил ее на стол и, садясь на чурку, исполняющую роль табуретки, сказал: «Ешьте!»

Мы многозначительно переглянулись в страшном непонимании. Улукиткан достал нож и отрезал кусок оленины, от которой еще шел пар. Затем он прикусил передними зубами этот кусок мяса, мгновенно чиркнул снизу-вверх своим острым ножом и проглотил отрезанный кусочек. Ага, так вот почему у националов маленький нос. Видимо, за тысячи лет природа приспособила их к такому суровому приему пищи.
Я тоже отрезал кусок и так же прихватил его передними зубами и начал отпиливать своим ножом снизу-вверх. Но не тут-то было, мой нож уперся в мой шнобель, пришлось обрезать кусочек по профилю носа.

Все, затая дыхание, с ужасом смотрели на это почти людоедское зрелище, но постепенно присоединились к нам, и в скорости на столе осталось лежать одна белая кость.
Потом Улукиткан притащил огромного чира. Засунул его в печь, покрутил там и сделал шикарнейшую строганину с различными макалами. Трапезу завершили крепким чаем.

Мы насытились, и нас начал морить сон. Улукиткан предложил переночевать и никуда не ходить. Не сговариваясь, мы так и сделали, проспав до следующего утра. И да, надо заметить, что никакой диареи ни у кого не проявилось. Кроме того, эта трапеза была настолько сытна, что мы не ели до вечера следующего дня.
Ну, и в благодарность мы оставили Улукиткану весь наш суточный паек, где был и шоколад, и халва, и курага с черносливом, и сахар, и чай, и кофе, в общем многое такое, чего националы не едят.