Нате 2

Ссылка на видео: https://www.youtube.com/watch?v=v6HoOOp5fII
С нашей эволюцией что-то не так | ALI
Встречайте Gillette Labs: инновационная технология скольжения Everglide и пять суперострых лезвий Gillette для комфорта и безупречной гладкости одним движением. Gillette Labs — новое поколение бритв Gillette.
Я не рекомендую этого делать, но если вы долгое время будете лишать себя сна, то в какой-то момент можете начать ощущать чьё-то присутствие и слышать то, чего слышать не должны. Помимо собственного внутреннего голоса, вы станете улавливать очень реальные, совершенно посторонние и неподконтрольные вам голоса: отдельные слова, обрывки фраз или даже целые предложения.
Это хорошо известный феномен под названием гипнагогические галлюцинации. Состояние, напоминающее симптомы шизофрении, но, как правило, возникающее у здоровых людей на грани сна и бодрствования в моменты сильной усталости или стресса. По статистике, многие люди переживали подобные галлюцинации перед сном хотя бы раз в жизни. И именно это состояние послужило причиной тысяч заявлений о ночных контактах с пришельцами.
Человечество смотрит в космос с детским восторгом и пламенной надеждой. Мы вслушиваемся в тишину Вселенной, мечтая уловить шёпот иной формы жизни. Учёные-фантасты многими десятилетиями пытаются угадать, насколько удивительной она может оказаться. 
 
Но что, если в этой тишине нам всё-таки кто-то ответит? И что, если я скажу вам, что вы прямо сейчас являетесь свидетелями настолько экзотической формы жизни, что даже не готовы о ней услышать? Не просто не готовы, а настолько, что я уже упомянул её, но вы просто не смогли обратить на это внимание.
Речь, кстати, не про инопланетян. И даже если вы перемотаете назад и переслушаете, то это всё равно не поможет. А если я сейчас прямо скажу, о чём речь, всё станет только хуже. Вы решите, что я вконец бредил и не станете слушать дальше. Вот настолько эта форма жизни чужеродна для любой биологии, отличается от всего, что нам известно. А место, в котором она обитает, — это, без преувеличения, последнее место, где вы решили бы искать. У вас в голове всё сойдётся только после большой подготовки. И вот тогда, скорее всего, вам станет не по себе.
Позвольте выложить карты на стол. Если бы я вручал награду за лучшую идею в истории, я бы отдал её Дарвину, а не Ньютону, Эйнштейну или любому другому мыслителю. Эволюция посредством
Естественный отбор — не просто замечательная научная идея. Эта идея, названная "опасной" в книге "Опасная идея Дарвина" за авторством Даниэла Деннета, когнитивиста, одного из самых влиятельных философов современности.
Естественный отбор для каждого из нас стал лишь очередной скучной главой из школьного учебника. Но на самом деле в 1859 году Чарльз Дарвин нащупал нечто невероятное. Он сорвал покров с одного из фундаментальных законов мироздания, столь же безжалостного и неотвратимого, как сама гравитация. Нечто, что пронизывает всю Вселенную. Это не просто закон биологии на Земле. Нет. Дарвин, сам того не ведая, раскрыл универсальный механизм, управляющий развитием жизни в любой точке Вселенной: будь то на зелёно-голубой планете, в метановых океанах, в атмосфере газовых гигантов или в вечной тьме далёких от своих звёзд ледяных миров.
Что это за механизм в двух словах? Чтобы проявился закон тяготения, вам нужен массивный объект. Чтобы проявился закон Дарвина, нужен объект, создающий свои копии, так называемый репликатор. Когда появляется репликатор, включается неизбежная математика реального мира.
 
Копирование никогда не бывает абсолютно точным. В копиях появляются ошибки или, как мы говорим, мутации. Большинство мутаций мешают репликаторам правильно копироваться, и такие копии вымирают. Но некоторые ошибки оказываются полезными, и копии с такими мутациями размножаются эффективнее остальных. Так поколение за поколением накапливаются улучшения.
И вся жизнь, которую вы видите на нашей планете — это результат копирования репликаторов. Мы называем эти репликаторы генами. Именно гены на сегодняшний день ответственны за всю биологическую эволюцию.
А теперь узрите чудовищную мощь этого простого механизма. Если вы взглянете на нашу планету из космоса, то заметите, что она довольно зелёная. Так вот, вся зелень, которую вы видите — это результат репликации первой самокопирующейся молекулы, возникшей на Земле около 4 миллиардов лет назад. Вы бы эту молекулу не разглядели даже в самый мощный световой микроскоп, но именно она запустила цепную реакцию, результат которой теперь видена из космоса. Так что алгоритм Дарвина, как и гравитация, может приобретать поистине космические масштабы. Единожды возникнув, репликатор цепляется за существование с фатальным упорством, принимая всё новые и новые формы и адаптируясь к любой среде.                Полностью стерилизовать планету, заражённую репликаторами, практически невозможно, даже если в неё врежется гигантский метеорит. Именно поэтому все космические аппараты, направляемые, например, к Марсу и другим небесным телам, проходят строжайшую дезинфекцию. Одной единственной занесённой земной бактерии будет достаточно, чтобы при определённых условиях неумолимый алгоритм Дарвина позволил ей адаптироваться и размножиться даже в столь враждебном месте. Это навсегда лишило бы нас возможности узнать о наличии на Марсе своей собственной жизни.  Я надеюсь, вы немножечко осознали масштаб идеи, потому что подлинные последствия Дарвиновского закона могут оказаться довольно тревожными и крайне сокрушительными для вашей картины мира и самих себя. Что ещё важно понять? Репликаторы не просто пассивно адаптируются под условия окружающей среды, но ещё и самым активным образом изменяют эту окружающую среду для своих собственных нужд.
   Например, репликаторы создали буквально целый космический щит вокруг нашей планеты, который оберегает их от убийственного ультрафиолетового излучения. Этот щит — это озоновый слой. Он также является следствием цепочки событий, которую запустил самый первый репликатор.
Конечно, у репликаторов нет никакой цели и, тем более, осознания. Это лишь работа слепого математического процесса. Просто чаще выживали те репликаторы, чьи случайные мутации прямо или даже косвенно улучшали условия для их копирования.
Короче, действиями известных законов природы, ключевую роль среди которых играет алгоритм Дарвина, можно объяснить происхождение любых знакомых нам форм жизни. Любых, кроме единственной.
6 миллионов лет назад у одной обезьяны родились две дочери. Одна из них стала предком всех ныне живущих шимпанзе. Вторая же — праматерью всего человечества. Из всех существующих на Земле животных шимпанзе наши ближайшие родственники. Они интересные и сложные существа. Но ни у кого не возникает и тени сомнения в том, что они вполне себе вписываются в рамки типичного животного мира.
 
Мы понимаем логику их эволюции, а вот эволюция человека выглядит скорее как бесконечная череда аномалий на фоне не только любых других животных, но даже и на фоне максимально родственного нам шимпанзе. Стремительная история человека кажется не просто странной, она кажется невозможной. Мы просто не знаем ни одного сколько-нибудь похожего примера, почему мы, вышедшие из одной точки всего за 6 миллионов лет, стали так радикально отличаться, что заставило одну ветвь остаться в лесу, а другую построить целые цивилизации, вести беседы о собственном существовании и иметь ощущение внутреннего я.
Неужели мы так не похожи на других животных, потому что нас создали пришельцы или даже бог? Это были бы слишком плохие ответы. Может, у нас какие-то особые гены? Нет, наша ДНК по составу и размеру не сложнее, чем ДНК мыши-полёвки. Я собираюсь высказать мнение, сколь бы оно ни показалось неожиданным, что для того, чтобы понять эволюцию современного человека, мы должны отказаться
 
от гена как единственной основы наших представлений об эволюции. Эта взрывоопасная цитата в 1976 году была высказана не каким-то сумасшедшим, а самим Ричардом Докинзом, известным биологом и популяризатором науки в его революционной книге под названием «Эгоистичный ген».
Ещё раз. Ричард Докинс, неужели один из главных защитников геноцентричного взгляда на эволюцию? Прямо в своей книге «Чёрным по-белому» пишет, что привычные нам биологические законы эволюции дают трещину, когда речь заходит о человеке, и что помимо генетической эволюции с человеком происходит что-то ещё, что-то странное.
Безусловно, наша ДНК может многое о нас сказать. Моя, например, говорит о том, что 75% моих предков — это дагестанские народы, о том, что мне нужно принимать витамин А и витамин B9, и о том, что у меня 13 высоких генетических рисков, включая гемохроматоз, который может развиться у моих детей. Всё это стало мне известно благодаря тому, что я сдал генетический тест в компании GenТЕТЕК.
 
Для этого я выбрал услугу «Генетический паспорт» на сайте компании, получил специальный контейнер, набрал в него слюну и отправил с курьером в лабораторию. Генотек провёл расшифровку моего генома и загрузил все результаты в мой личный кабинет.
Так, не выходя из дома, я узнал о том, что у меня, например, есть неприятная генетическая предрасположенность к образованию тромбов. Э, чёрт побери, о таком полезно знать, чтобы поскорее проконсультироваться с врачом и заранее обойти все риски.
Из-за высокого риска ожирения я сократил потребление жиров. Из-за склонности к повышению уровня холестерина стал принимать омега-3, а из-за непереносимости кофеина пришлось ограничиться только пятью чашками кофе в день.
Анализ ДНК показал, на какие лекарства у меня высокий риск побочных эффектов, на какие лекарства рекомендуется снизить дозировку, а также те лекарства, которые вообще могут оказаться для меня почти бесполезны.
Но кроме того, тест показывает и кучу любопытных и приятных вещей. Например, что у меня есть генетические маркеры успешных спортсменов в гребле на байдарках и каноэ, в шоссейных велогонках 
и в ряде других видов спорта. А ещё, например, что я потенциально склонен к анализу числовой и текстовой информации и что у меня найдены генетические факторы, связанные со скорочтением и хорошей зрительной памятью. Жаль только нет генов, которые заставили бы меня реализовать весь этот потенциал.
Человеческий мозг огромен. Как я говорил в предыдущем ролике, если сравнивать с любыми другими существами на планете, наш мозг слишком велик для нашего тела. Знаете, насколько он больше, чем должен быть? Примерно на 600%. Если брать среднюю массу человека и среднюю массу мозга, то есть почти в семь раз больше ожидаемого, если руководствоваться общебиологической логикой. Конечно, это грубый способ оценки, но всё же показательный. Почему наш мозг настолько огромен, никто точно не знает.               
Ещё со Со школы вы миллион раз слышали, что мозг человека эволюционировал для решения задач, характерных для образа жизни охотников-собирателей. Так ли это? Ну давайте посмотрим.
Хмм. Мы изобрели холодильники, двигатель внутреннего сгорания и ракетную технику. Мы можем играть в шахматы, футбол и компьютерные игры. Мы слушаем музыку, танцуем и поём. И мы создали демократию, системы социального обеспечения, деньги и фондовый рынок. Что-то не похоже, чтобы подобные задачи вписывались в ежедневные потребности охотников-собирателей 300 000 лет назад. А ведь их мозг тогда ничем не отличался от мозга современного человека.
Конечно, существует множество теорий происхождения нашей огромной мыслительной штуки в голове, но ни одна из них до сих пор не является общепринятой. Чтобы вы понимали, с точки зрения эволюции человеческий мозг не просто избыточен по своим способностям, он абсурден.
Каждый много раз слышал, что наш мозг, один-единственный орган, потребляет аж 20% от всей энергии организма. Вы слышали, что столько энергии хватило бы, чтобы питать целую лампочку. Но здесь важно кое-что добавить. Мозг столько жрёт даже тогда, когда вы не делаете абсолютно ничего.                Валяетесь, смотрите в стену или даже спите — 20%. А для ребёнка эта цифра доходит вообще до 60%: примерно до пяти лет больше половины ресурсов организма уходит на один-единственный орган. С точки зрения биологической эволюции — это безумие.
Можно сказать, что большой мозг — штука совсем не лишняя, и вы будете правы. Да вот только эволюция не действует категориями «на всякий случай», а руководствуется строгой математикой. Эволюционная логика всегда ориентируется на то, что есть сейчас, а не на то, что будет. Естественный отбор слеп и не может делать какие-то долгосрочные предсказания.
Лучше размножаются те репликаторы, которые подстраиваются под среду здесь и сейчас. Поэтому эволюция без колебаний отрезала нашему предку хвост, который объективно был бы полезен в миллионе сценариев, но тем не менее всё-таки немного снижал эффективность для выживания. А вот мозг, который пожирает энергию как неадекватный, эволюция не просто оставила без изменений, а гипертрофировала до размера в противоречие любой эффективности.
Можно сказать, что большой мозг позволял древним людям эффективно охотиться и ориентироваться в пространстве. Да вот только это как построить ядерный реактор, чтобы вскипятить чайник. 
 
Это как если бы эволюция, пытаясь создать более эффективные счёты из школьной столовки, неожиданно собрала квантовый суперкомпьютер. Большой мозг настолько дорог, что если бы вы могли поймать добычу с чуть меньшим мозгом, у вас было бы эволюционное преимущество, и именно вы с большей вероятностью передали бы свои гены. Именно поэтому многие животные блестяще охотятся с в 10 раз меньшим мозгом, чем у человека. Что касается ориентирования на местности, то даже животные с крохотным мозгом, начиная от городских крыс и заканчивая белками, умудряются создавать сложные когнитивные карты обширных территорий, например, чтобы находить путь к своим бесчисленным тайникам с припасами или источникам пищи.
Но эволюция человека, вопреки очевидному расчёту, упорно делала наш мозг всё больше и больше. Все эти факты говорят о том, что на размер нашего мозга действовало какое-то мощное и последовательное давление отбора в сторону его увеличения. Но какой именно — тайна, покрытая мраком.
Кроме того, дело же не просто в общем размере мозга, а в том, что именно увеличилось. Ведь отделы, отвечающие за базовые функции, за дыхание, сон, эмоции, остались относительно неизменными.
Если мы сравним мозг человека с мозгом других приматов, то увидим, что аномальному увеличению подверглась именно лобная доля. Но что особенно важно, это её часть — префронтальная кора. Здесь мы упираемся в главную загадку, потому что нейробиология до сих пор не дала чёткого исчерпывающего ответа на вопрос, что именно делает префронтальная кора.
А клинические случаи лишь подливают масло в огонь. Например, Финеас Гейдж, строитель, чью префронтальную кору пробил гигантский металлический штырь. Просто взгляните на эту компьютерную модель его изуверской травмы. Из-за ранения Гейдж лишился большей части лобной доли левого полушария. Но, несмотря на это, прожил ещё 12 лет. И хотя его личность сильно изменилась, при первой встрече вы бы далеко не сразу догадались, что с ним что-то не так.
Или возьмите, например, пациентов, перенёсших лоботомию. Лоботомию применяли для лечения тяжёлых психических заболеваний. Лечение, по сути, заключалось в отключении префронтальной коры.
 
Для этого во время процедуры специальным инструментом пересекали связь префронтальной коры с остальной частью мозга. Да, в лечении симптомов болезни это часто помогало, но побочные эффекты такой операции были весьма катастрофическими.
Апатия, импульсивность, нарушение способности к планированию и так далее. Список там длинный. Но с другой стороны, учитывая масштабы повреждений, негативные изменения казались удивительно умеренными. И поэтому долгое время лоботомия считалась скорее успешной, а не калечащей практикой. Во всём мире через эту процедуру прошли десятки, если не сотни тысяч людей.
К чему я об этом? Возьмите любое животное и лишите его той части тела, на которую эволюция делала главную ставку. Если укоротить шею жирафу, подрезать ноги гепарду, выколоть глаза орлу или оглушить летучую мышь, все они неизбежно и очень быстро погибнут.
Если же человеку варварски отсечь префронтальную кору, ему скажут: «Вы здоровы, можно выписываться». Я, конечно, утрирую, но тем не менее возникает резонный вопрос: что за чертовщина тут? Неудивительно, что если вы, например, откроете Википедию в надежде узнать, а что вообще делает префронтальная кора, то наткнётесь на вот такую вводящую в ступор формулировку. Цитата: «Считается, что основная функция этой области мозга — организация мыслей и действий в соответствии с внутренними целями. Многие авторы указывают на неразрывную связь между волей к жизни, личностью и функциями префронтальной коры головного мозга». Вдумайтесь: эволюция, слепой и строго математический процесс, последовательно миллионами лет делает свою главную ставку не на скорость или силу, а на развитие области мозга, ответственной за личность и волю к жизни. Чего?
Таинственности всей этой истории добавляет одно заболевание, в проявлении которого ключевую роль также играет префронтальная кора. Речь о шизофрении. Бывает ли что-то похожее на шизофрению у других видов? Нет, не бывает. По законам Дарвина, шизофрения не адаптивна. У больных гораздо меньше шансов оставить потомство, чем у здоровых родственников. По всем расчётам, против неё должен идти мощный отбор. Тем не менее, шизофрения встречается у 1-2% населения по всей
 
планете. Исторические данные довольно достоверно говорят о том, что шизофрения была всегда.
Происхождение человека — это настолько загадочная история, что даже Альфред Рассел Уоллес, британский натуралист, биолог и человек, который независимо от Дарвина открыл принцип естественного отбора, признавался, что не может объяснить интеллектуальные способности человека в рамках эволюции. В конечном итоге он даже всерьёз пришёл к убеждению, что человек — это продукт сверхъестественного вмешательства, а также, что человеческое сознание способно существовать независимо от тела.
И действительно, как нам в рамках науки без всей этой спиритуалистической чепухи объяснить, почему у нас есть стойкое внутреннее ощущение, что наша личность и тело — это не одно и то же? Да мы даже в максимально очищенном от любой философии и предельно сухом бюрократическом языке используем формулировки вроде «тело гражданина было найдено в 12:30», как будто гражданин и его тело — это не одно и то же. Но загадки на этом не заканчиваются. Есть ещё одна важная часть головоломки.
 
Взгляните на экран и попытайтесь запомнить расположение цифр, которые сейчас появятся. Ну как? Скорее всего, вы решите, что я издеваюсь, что за такое короткое время это было просто невозможно. Однако посмотрите на то, насколько легко и непринуждённо с этой задачей справляются наши ближайшие родственники — шимпанзе, с которыми, напомню, эволюция разделила нас совсем недавно. Почему их кратковременная память настолько превосходит нашу?
Этот феномен порой объясняют гипотезой когнитивного компромисса. Согласно этой гипотезе, в результате эволюции человеческий мозг пожертвовал феноменальной кратковременной памятью в пользу развития речи. И может статься, что язык — это нечто большее, чем даже ваши самые смелые фантазии. Мы даже не способны без сознательных усилий заметить, насколько язык — это странная вещь.
Долгое время считалось, что речь является просто побочным эффектом нашего гипертрофированного интеллекта, но реальность оказалась иной. Например, то, сколько человек знает языков, мало что говорит об уровне его общего интеллекта. Все когда-либо обнаруженные человеческие сообщества имеют язык, и все они обладают сложной и одновременно
 
с этим поразительно похожей грамматической структурой.
Языки древних охотников-собирателей и любых племён столь же сложны, как популярный английский, изысканный французский, инопланетный китайский или великий русский язык. Если вы поместите человеческого детёныша в любую языковую среду, то без единого учебника и учителей его мозг сделает всё сам: вычислит вероятности сочетания звуков, слов и правил, а также сможет интуитивно достроить те правила, которые ему никто не объяснял. И малыш вскоре просто заговорит наравне со всеми остальными.
Учёные до сих пор не понимают, как это работает. Дети во всём мире к трём-четырём годам умеют говорить грамматически правильно и даже могут сами создавать языки более систематичные, чем те, которые они слышат. Если каким-то образом ограничить детей в устной речи, то они найдут другие способы создания языка. Например, язык жестов. Языки жестов — это не искусственно созданные, неупрощённые и неадаптированные версии устной речи. Нет, это совершенно новые языки, которые возникают везде, где собираются группы глухих, как это было, например, в 1980-х годах в Никарагуа.
 
Глухие дети, учившиеся в спецшколе и не имевшие общего языка, за несколько лет спонтанно создали свой собственный полноценный, сложный жестовый язык, который впоследствии стал одним из главных способов общения для глухих людей в стране. Это единственный в истории задокументированный случай рождения нового языка и прямое доказательство того, что наш мозг обладает врождённой программой по его созданию, которая включается, когда люди начинают взаимодействовать друг с другом.
Когнитивный психолог и психолингвист Стивен Пинкер называет это языковым инстинктом. И хотя у разных животных есть свои способы коммуникации, мы никогда не видели ничего даже отдалённо похожего на человеческую речь. Мы сейчас слышали, что причины появления языка очевидны, но на самом деле учёные пока не в состоянии ответить на вопрос: в чём заключалась эволюционная необходимость для появления речи? Что, опять для охоты?
Ну, волки и львы, например, вырабатывают искусные стратегии скрытой охоты без грамматического языка.
 
Может, язык нужен для поиска пищи? Крошечные пчёлы вполне успешно сообщают о местонахождении и даже ценности источников пищи с помощью специального танца. Может, язык нужен для предупреждения об опасности? Что ж, верветкам не понадобилась сложная грамматика, чтобы иметь предупредительные крики как минимум для пяти различных хищников, включая леопардов, орлов и змей. Почему эволюция наших предков пошла по настолько ресурсозатратному пути и породила диспропорционально избыточную нейронную архитектуру, к тому же лишив нас великолепной кратковременной памяти? Для чего?
Чтобы тратить драгоценные калории на травлю баек у костра, перемывать кости звёздам или спорить о тонкостях квантовой теории? В конце концов, если вы достаточно наблюдательны, то заметите, что большую часть времени мы болтаем просто так, а не для того, чтобы передать какую-то полезную информацию. И мы кайфуем от этого бесцельного процесса. Если вы думаете, что это какой-то пустяк, то, вообще-то, речь — это одно из самых мышечно нагруженных действий у человека. Во время разговора у вас работает более сотни мышц. Если вы хоть раз тяжело болели, то прекрасно знаете, насколько речь на самом деле изнурительна. Так что...
 
желание чесать языком с точки зрения дарвиновского алгоритма — это нонсенс. Вопрос о происхождении языка был настолько спорным, что ещё в 1866 году Парижское лингвистическое общество выпустило запрет на рассмотрение любых работ, посвящённых проблеме происхождения языка, считая эту проблему неразрешимой.
С тех пор мы многое узнали, но главный вопрос пока что остаётся без ответа. Как справедливо отмечали разные авторы, например, уже упомянутый мною Стивен Пинкер, а также антропологи вроде Теренса Дикона и Робина Донбара, нам либо нужно понять, какое решающее преимущество язык давал ранним гоминидам, либо отказаться от надежд на дарвиновское объяснение. В общем, что-то здесь не так.
Мне вспоминается один из самых культовых монологов нашего времени: «Я полагаю, что человеческое сознание — огромная ошибка эволюции. Мы создания, которых по законам природы быть не должно». Пожалуй, неудивительно, что эта сцена с Растом Колом всем настолько запомнилась.
Если бы человеческое поведение объяснялось теми же самыми механизмами, что и у всех остальных животных, то откуда берётся человеческая любовь к цветам? Цветы не дают калории и не повышают шансы на выживание. Тем не менее, существуют исследования, которые показывают, что созерцание живых цветов почему-то может улучшать настроение и снижать уровень стресса.
Вы можете прочувствовать этот эффект, воспользовавшись сервисом по доставке цветов и подарков Flowwow и заказав себе цветы на дом. Либо дать испытать это чувство вашей маме, подруге или иным близким людям, отправив им букет в качестве подарка. Сервис доступен аж в 1700 городах России и мира. Кроме того, на Flowwow можно заказать не только цветы, но и воздушные шары, подарочные сертификаты, съедобные букеты, торты и многое другое. Целых 25 категорий товаров, чтобы порадовать себя и ваших близких.
У сервиса есть очень удобное приложение, через которое можно буквально в пару кликов выбрать нужный товар и либо быструю доставку от 30 минут, либо доставку к конкретному времени. Здесь же в приложении можно поставить напоминание о важной дате. Так вы не забудете о годовщине или дне рождения дорогого вам человека. К заказу можно добавить открытку, где в точности передадут каждое ваше слово. И даже если вы не знаете адрес получателя, это не станет помехой. Просто укажите город и номер телефона, и Flowwow сами свяжутся с адресатом и организуют ему сюрприз. Заказать и оплатить подарок можно из любой точки мира.
 
Я убеждённый дарвинист, но мне кажется, что дарвинизм — слишком великая теория и не может ограничиваться узкими рамками гена. Ричард Докинс. До недавнего времени ген был единственным известным нам ключевым репликатором на планете.
Я хочу повторить, что именно гены — вот эти плотные спиралевидные клубки, которые вообще не выглядят как что-то живое, именно они, копируясь, породили всю жизнь на Земле. Животные, растения, рыбы и так далее. Всё это биологическое разнообразие — это не что иное, как копировальные машины, которые... гены построили для своего собственного размножения. Это буквально единственная причина существования всей биологии на планете.
 
Как пишет Докинс, цитата: «Каждое отдельное тело представляет собой лишь временное транспортное средство для комбинации генов». Сами гены потенциально являются долгоживущими. То есть, если вы встретитесь взглядом, скажем, с воробьём на улице, помните: слово «воробей» лишь попытка дать имя взирающей на вас вечности. Потому что некоторым репликаторам внутри этой маленькой суетливой штуки миллиарды лет.
В какой-то момент истории часть из них находилась внутри гигантских, наводящих ужас тираннозавров и много-много в ком ещё. Они старше Гималаев и самого Эвереста. Когда в пустыне Сахара шелестела зелень, Антарктида была тёплой и солнечной, а Тихого океана ещё не существовало, эти репликаторы уже были здесь. Говоря коротко, эти репликаторы существовали задолго до вас и, вероятно, будут существовать долго после.
То, что мы называем организмом, — это лишь очередной временный способ бессмертных репликаторов скопировать себя как можно большее количество раз. С точки зрения эволюции именно они главные игроки, пристально наблюдающие за вами через этот чёрный и крошечный глаз, через свою временную оболочку из перьев и костей.
Доказать это очень просто. Например, мы привыкли считать аиста символом деторождения, ведь согласно мифу, аист приносит в своём клюве наших малышей. Но злая ирония состоит в том, что в условиях нехватки ресурсов аисты безжалостно хватают острым клювом своих собственных самых слабых детёнышей и выбрасывают из гнезда, чтобы максимизировать вероятность выживания их более здоровых собратиев. Эта психопатическая рациональность — лишь очередное подтверждение того, что эволюция руководствуется строгой математикой, согласно которой главное — распространить максимальное количество копий своих генов. Отдельные организмы играют вторичную роль в сравнении с генами. Если вас это не убедило, то гены вообще могут убить тело, внутри которого находятся, если это, тем не менее, поспособствует их распространению. Например, у людей встречается такое смертельное нейродегенеративное заболевание Хорея Гентингтона. Его вызывает мутация в одном-единственном гене. Эволюция могла бы давно очень быстро вычистить этот убийственный ген из популяции, но до сих пор этого не сделала. Почему?
 
Ответ в коварном механизме его работы. Болезнь Гентингтона появляется обычно только после 30 лет, когда человек часто уже имеет детей. Но есть ещё один важный нюанс. Из-за повреждения нейронов, но задолго до появления тяжёлых симптомов, поведение заболевшего меняется. Человек может стать более развязанным, импульсивным, склонным к риску, может начать употреблять вещества, алкоголь и вести беспорядочную половую жизнь. Как следствие, это заметно увеличивает его шансы наделать детей до того, как болезнь его убьёт.
То есть на примере болезни Гентингтона мы видим, что ген может тысячелетиями успешно копироваться одновременно с этим, почти гарантированно убивая своих носителей. Я тут поэтизирую, но повторюсь, естественно, у репликаторов нет каких-то намерений или воли. Это просто слепой математический бесстрастный алгоритм природы. В общем, эволюция заботится в первую очередь о репликаторах,
 
а не об организмах, построенных этими репликаторами. Собственно, поэтому Докинс и назвал свою книгу «Эгоистичный ген».
И тут снова в глаза бросается наша особенность. Ведь наши интересы порой могут прямо противоречить интересам наших генов. Мы можем сознательно отказываться от деторождения, можем героически, безвозмездно жертвовать собой или своими ресурсами, можем быть донорами, можем прибегать к разным способам контрацепции или усыновлять чужих детей, или рисковать собой ради веселья и так до бесконечности.
В конце концов, у нас просто есть стойкое внутреннее ощущение, что мы сами можем выбирать, что делать и как жить, и что мы не рабы своих генов. Странно, потому что ни один другой биологический вид целенаправленно не подчиняет свои генетические интересы каким-то прочим интересам. И, возможно, всё это время мы кое-чего не замечали в эволюции человека.
Алгоритм Дарвина не может не работать. Как я и сказал, в каком-то смысле это такой же закон природы, как и гравитация. И если организм не отстаивает свои биологические интересы, значит, он отстаивает интересы кого-то или чего-то  другого. Надо ли нам отправляться в далёкие миры в поисках репликаторов иного типа и, следовательно, иных типов эволюции? Мне думается, что репликатор нового типа недавно возник именно на нашей планете. Пока он находится в детском возрасте, ещё неуклюже дрейфует в своём первичном бульоне, но эволюционирует с такой скоростью, что оставляет старый добрый ген далеко позади.
Ричард Докинс. Если вы когда-нибудь окажетесь на лугу, то, если вам повезёт, вы сможете наблюдать необъяснимую, почти мистическую картину. Муравей карабкается на самый верх травинки, изо всех сил пытаясь удержаться на ней. Зачем муравью это нужно? Какая у этого действия биологическая цель?
Ответ лежит в области холодного ужаса. Для муравья никакой биологической цели в этом действии нет. Просто муравей больше не принадлежит самому себе. Он заражён крошечным паразитом под названием ланцетовидная двуустка. Этот паразит, попадая в мозг муравья, подавляет его инстинкты, берёт управление на себя и отправляет несчастного на неминуемую гибель, заставляя его лезть по траве, чтобы в итоге, вместе с этой травой, быть съеденным, например, коровой, в организме которой паразит сможет продолжить свой жизненный
 
К чему я об этом? Ричард Докинс в 1976 году бросил в научный мир тревожную мысль. Он предположил, что, возможно, нечто похожее, но в неизмеримо более грандиозном масштабе происходит с нами, с человеческим видом. Что-то живёт внутри наших мозгов.
Чтобы понять, что именно, надо начать с эпохи около 2,5 млн лет назад. Приготовьтесь к тому, что следующие несколько минут вы вообще не будете понимать, зачем я об этом рассказываю. Так вот, примерно 2,5 млн лет назад где-то в восточно-африканской саванне несколько приматов наших предков булыжниками ломали кости мёртвой туши.
Вдруг у одного из них камень разломился, оставив в руке острый скол. Просто случайность. Тем не менее, теперь, когда примат попадал по кости заострённым краем под определённым углом, каждый раз раздавался столь желаемый характерный хруст. После чего этот примат тут же получал порцию столь питательного костного мозга. Сам он, возможно, и не понимал, что происходит, и не осознавал причинно-следственную связь.
Но вот его сосед, который по стечению обстоятельств имел крошечную генетическую предрасположенность, немного повышающую плотность зрительно-моторных цепей в мозге, отвечающих за связь «вижу — делаю». В общем, этот примат зафиксировал паттерн между острым камнем, углом удара и раздающимся хрустом, и с точностью повторил всё то же самое, получив тот же результат. Он стал пользоваться приобретённым навыком и благодаря этому лучше питался, прожил дольше и оставил много детей, которые также имели склонность к подражанию. Этот признак в популяции стал закрепляться и усиливаться.
Разумеется, эту историю не стоит воспринимать буквально. Это лишь упрощённая иллюстрация, но она важна для дальнейшего понимания.
Так вот, результат этой эволюционной адаптации вы можете увидеть прямо сейчас. Несмотря на то, что другие животные тоже до определённой степени умеют подражать, это не идёт ни в какое сравнение с тем, что есть у человека, потому что то, что делаем мы, — это не просто подражание. В английском языке существует научный термин overimitation, что дословно переводится как сверхимитация.
 
В русскоязычной научной литературе я не нашёл какого-то устоявшегося эквивалента, хотя это очень важно. Так вот, представьте пол, на котором стоит вот такая пластиковая прозрачная коробка со странной конструкцией и с раздвижной дверцей. Внутри коробки находится угощение, а рядом с коробкой лежит палка. И демонстратор показывает, что нужно, чтобы достать это угощение. Он берёт палку, стучит ею по коробке три раза, отодвигает верхнюю часть конструкции, которая вообще ни на что не влияет, опускает три раза палку внутрь открывшейся щели и только после этого открывает дверцу и палкой же достаёт угощение.
Шимпанзе, увидев это, пропустит все бесполезные шаги, просто отодвинет дверцу и лапой заберёт свой приз.
Но люди, и особенно дети, выполняют все действия. Они берут палку, стучат ею три раза по коробке, палкой отодвигают ни на что не влияющую верхнюю часть конструкции, просовывают палку в щель и только после этого открывают дверцу и снова палкой же достают угощение. Вот такое человеческое поведение десятки раз воспроизводилось в экспериментальных условиях в разных странах с разными
 
методиками и разными возрастами участников. Люди, в отличие от других умных животных, почти всегда повторяют все шаги, включая даже бессмысленные. Даже когда понимают, что то или иное действие в алгоритме бесполезно. И вдумайтесь, даже если им было прямо сказано, что эти шаги повторять не нужно. То есть человек, в отличие от всех других животных, способных к имитации, человек не просто копирует, а делает это ритуально.
Исследования показывают, что младенцы начинают подражать выражениям лица, звукам и жестам с самого раннего возраста, независимо от того, поощряются они или нет. По всей видимости, успешная имитация чего-либо сама по себе приносит нам удовлетворение.
Вы скажете: "Это всё, конечно, занимательно, но к чему я об этом говорю?" Когда мы ищем в космосе инопланетную форму жизни, то в первую очередь обращаем внимание на то, есть ли на исследуемых планетах жидкая вода. Ибо, насколько мы понимаем, вода — это лучшая среда для возникновения самокопирующихся молекул — первоосновы всей известной нам жизни. Надеюсь, вы внимательно слушаете, потому что точно так же, как и вода, человеческий мозг с его избыточной способностью к точному копированию стал отличной средой для зарождения невиданной ранее формы жизни. В чём, в конечном счёте, главная особенность генов? В том, что они являются репликаторами. Считается, что законы физики справедливы во всех доступных наблюдению точках Вселенной. Существуют ли какие-нибудь биологические законы, которые могли бы носить такой же универсальный характер? Когда астронавты отправятся к отдалённым планетам в поисках жизни, они могут встретиться с существами настолько странными, что нам трудно их даже представить себе. Но есть ли что-нибудь свойственное всему живому, где бы оно ни находилось и на чём бы ни основывалась его химия?
Если бы мне пришлось держать пари, я бы сделал ставку на один фундаментальный закон. Закон о том, что всё живое эволюционирует в результате дифференциального выживания реплицирующихся единиц. Ричард Докинс.
Как вы поняли, эволюционная польза имитации для наших предков была очевидна, и чем лучше они умели копировать, тем это преимущество было сильнее. Но это самая настоящая сделка с дьяволом, потому что чем больше наши предки обретали способность к копированию, тем шире они приоткрывали дверь для чего-то абсолютно чуждого любой известной биологии. Ибо умение копировать запускает неумолимый алгоритм Дарвина. Впервые в истории процесс развития жизни запустился внутри уже живого организма. Мы, биологи, так глубоко прониклись идеей генетической эволюции, что нередко забываем о том, что это лишь одна из многих возможных эволюций. Ричард Докинс.
 
Безжалостные, эгоистичные штуки, способные перекроить облик целой планеты настолько, что это будет видно из космоса. Беспощадные эгоистичные репликаторы поселились прямо внутри пока ещё небольших мозгов наших предков. Вы не ослышались? Примерно 2,5 млн лет назад на нашей планете появился второй репликатор. И, по всей видимости, именно это событие привело к появлению такой аномалии, как вы.    Нам необходимо имя для нового репликатора, существительное, которое отражало бы идею о единице передачи культурного наследия или о единице имитации. От подходящего греческого корня получается слово мимема. Но мне хочется, чтобы слово было односложным, как и ген. Я надеюсь, что мои получившие классическое образование друзья простят мне, если я сокращу слово мимема до мем. Ричард Докинс.
Крайне иронично, что название целой новой формы жизни, вышедшей за пределы углеродной биологии, в массовом сознании было настолько извращено, что ужалось до обозначения смешных картинок в интернете. Это всё равно, что запомнить Пеннивайза как детского клоуна, лихорадку Эбола как обычную простуду, а ящик Пандоры как декоративную вазу. Из-за этого вы сейчас даже близко не понимаете, что из себя представляют миметические репликаторы. На самом деле это даже звучит смешно, но к концу ролика всё изменится. А пока что хочу сказать, что действительно именно Докинс придумал термин мем.
И зная, насколько этот термин дискредитирован, я должен привести вам яркую и довольно жуткую иллюстрацию, чтобы вы уже сейчас поймали правильный настрой. Многие слышали, что есть такой грибок Кордицепс. Его разновидности распространяют свои споры по воздуху, поражая разных насекомых. Попав в насекомое, грибок подчиняет его тело себе, и через некоторое время от живого существа остаётся только оболочка. Используя внутренние ресурсы насекомого, Кордицепс меняет его тело изнутри, являя миру вот такую уродливую картину. В игре и сериале The Last of Us по сюжету Кордицепс эволюционировал и начал поражать уже людей, меняя их тела и выращивая из их голов отвратительные конструкции для своего собственного размножения. И хоть это и научно-фантастический сюжет, в конечном счёте именно нечто подобное второй репликатор сделал с телом нашего древнего предка Австралопитека за тысячи поколений.
 
Заражённые из The Last of Us кажутся нам монстрами. Но если бы Австралопитек мог что-то понимать, то его бы стошнило при виде того, во что в результате ужасного симбиоза превратилось тело его потомка. С этой огромной и болезненно разбухшей головой, слабой челюстью, атрофированными мышцами, странными движениями. А нашу речь он бы принял за какие-то чужие неестественные звуки, доносящиеся из пасти. Мы смотрим на заражённых в The Last of Us и думаем: "Это уже не люди". Австралопитек, имея он такую возможность, подумал бы то же самое про нас. Второй репликатор за десятки тысяч поколений радикально изменил тело древнего примата изнутри и теперь использует это тело как инкубатор для своего собственного размножения.
Стоп, стоп, стоп, стоп, стоп. Это же какая-то терминальная чушь. Хорошо, грибковые споры реальные, паразиты реальные, вирусы тоже реальные. Мы буквально можем их увидеть в микроскоп.
 
Но мемы, что это вообще такое? Это просто информация, то есть чистая абстракция и больше ничего. Абстракции не могут ни на что влиять. Как это вообще можно сравнивать? Можно, потому что мемы — это далеко не абстракция.
Вот что пишет Докинс: "Мем следует рассматривать как единицу информации, хранящейся в мозге. Он имеет определённое строение, воплощённое в том материальном носителе информации, который использует наш мозг. Каким бы этот носитель ни был, если мозг хранит информацию в виде расположения синапсов, то мем теоретически можно увидеть под микроскопом как чётко организованную синаптическую структуру".
Да, учёные пока точно не знают, как именно мозг кодирует информацию. Но даже если мем — это рассредоточенный динамический узор электрохимической активности, это всё равно абсолютно реальная материальная физическая сущность, которая находится внутри мозга. Это не абстракция. Алгоритму Дарвина, напомню, чтобы проявить себя, абсолютно наплевать, из какого материала сделан репликатор и каким образом он себя копирует. Как гравитации, чтобы проявить себя, абсолютно безразлично, что её создаёт: каменная планета, газо-полевое облако или даже просто чистая энергия.
Согласно концепции универсального дарвинизма, любая система, которая копируется, мутирует, конкурирует и распространяется, независимо от своего материального воплощения, должна в широком смысле считаться жизнью. И по всем этим критериям миметические репликаторы живые. Это буквально дарвиновские репликаторы.
Например, сейчас я активирую миметического паразита, который давно поселился в вашем мозгу. Иногда ему достаточно всего одного звука. Если вам вдруг захотелось колы, это он. Репликатор Coca-Cola, появившись в маленькой аптеке Атланты в 1866 году, копировался, мутировал, конкурировал и меньше чем за 100 лет распространил свои копии по всем континентам миллиарды раз в миллиарды человеческих голов.
Как изящно сформулировал мой коллега Николас Хамфри, мемы следует рассматривать как живые структуры не только в метафорическом, но и в техническом смысле. Ричард Докинс. То есть, да, я хочу это ещё раз проговорить. Как бы дико это ни звучало, но мемы в вашей голове живые по определению.
Принципиально это такие же репликаторы, как и гены. Возьмите, например, вирус бешенства. Если для растительного покрова планета средой обитания является поверхность Земли,
 
то для вируса бешенства средой обитания является мозг животных. И попадая в этот мозг, вирус, будучи репликатором, переделывает мозг животного для своих собственных нужд. Только вдумайтесь, этот простейший репликатор, попадая в организм, например, собаки, полностью меняет её поведение. Собака становится агрессивной и начинает активно кусаться. Вирус отключает ей страх, чтобы она не боялась даже более крупных существ и кусала их, передавая вирус через слюну.
При этом заражённые бешенством собаки, вопреки ожиданиям, почти никогда не лают, что полезно для того, чтобы не спугнуть жертву. Но, кроме того, вирус бешенства формирует у собаки чудовищный страх воды. При виде и даже звуке воды, и тем более при попытке сделать глоток, собака испытывает мучительные болезненные спазмы мышц глотки и гортани.
И поскольку животное не может ни глотать, ни пить, слюна, кишащая вирусом, не смывается в желудок, а обильно скапливается во рту, делая укус максимально заразным. Отсюда пена изо рта у бешеных животных. И как вы можете видеть на этих трагических кадрах, вирус
 
бешенства способен менять поведение не только у собак, но и даже у такого сложного существа, как человек, вызывая у заражённого паническую боязнь воды и неспособность сделать глоток. После появления подобных симптомов человека уже не спасти. Поэтому, если вас укусит любое уличное животное, обращайтесь в больницу сразу же.
Бешенство — это простейший пример того, как репликатор, активно копируясь методом слепого перебора, выводит всё более приспособленные к копированию копии, которые не только хорошо адаптированы к своей среде, но ещё и активно меняют эту среду, чтобы она позволила им копироваться ещё более эффективно.
Следует ли ожидать от мемов проявлений эгоизма или жестокости? Оказывается, таких проявлений ожидать можно. Ричард Докинс.
В 1985 году Coca-Cola стала проигрывать конкуренцию Pepsi во многом из-за того, что людям просто больше нравился вкус Pepsi. Ввиду этого компания разработала новый рецепт колы, который в слепых затестах на огромных выборках нравился людям больше, чем вкус Pepsi и тем более, чем вкус оригинальной колы.
После чего компания стала разливать колу по новому рецепту, изменив название продукта на New Coke и провела обширную пиар-акцию, оповестив людей о том, что кола теперь стала намного вкуснее.
Вопреки ожиданиям, общественность впала в ярость. Начались публичные протесты, бойкоты, люди выливали новую колу на улицах. В компанию стали поступать десятки тысяч писем и телефонных звонков с жалобами и угрозами.
Психолог, нанятый компанией для анализа звонков, отметил, что люди говорили так, будто обсуждают смерть члена семьи.
Из-за такого давления всего через 79 дней компания вернула старый рецепт, который, напомню, проигрывал по вкусовым качествам. И только после этого публика успокоилась.
Как видите, мемы не менее эгоистичны, чем гены, и умеют себя защищать. Подобно вирусу бешенства, не дающему человеку сделать глоток, мем Кока-Колы буквально не давал людям пить более вкусный напиток.
Но только с мемами всё намного серьёзнее. Если вирус бешенства меняет поведение одной конкретной особи здесь и сейчас, то миметические репликаторы сотнями тысяч лет меняли саму генетику древнего
 
примата, на котором они паразитировали, заставляя его мозг и тело постепенно мутировать для ещё более эффективного их копирования.
Вы — результат этого почти неестественного процесса. Впрочем, о том, что вы такое на самом деле, мы сможем поговорить только в конце ролика, когда у вас будет намного более полная картина.
А пока пора бы сказать о том, что серьёзный вклад в развитие теории второго репликатора внесла английская исследовательница Сьюзен Блэкмор. В 1999 году она опубликовала свой труд под названием «Машина мемов», в котором существенно углубила и расширила концепцию Ричарда Докинза и сделала это настолько основательно, что сам Докинз подчеркнул значимость её работы, написав в книге длинное предисловие.
В разработке сценария к этому ролику больше всего я опирался именно на эту книгу и, как всегда, постарался внести свой посильный вклад в развитие некоторых идей. Книгу рекомендую, если хотите детально погрузиться в тему, но имейте в виду, что на русском её нет.
Итак, имитация — это суперуниверсальный навык. Если вы можете успешно
 
Если вы можете успешно скопировать изготовление каменного топора, то точно так же можете скопировать и способы разведения огня, плетения корзины, изготовления лекарств, шитья тёплой одежды или любого другого навыка, помогающего выживанию. Это всё равно, как если бы какое-нибудь животное могло скопировать острые крюки от самого зубастого, толстую шкуру от самого бронированного или иммунитет от самого здорового из своих сородичей. То есть собрать все самые лучшие изобретения своего вида. Это абсолютно запредельная способность.
И неудивительно, что гены, ответственные за хорошую имитацию, начали быстро распространяться в генофонде. Теперь, чтобы распространить свои гены, нужно было перенимать самые актуальные и полезные мемы, в частности, изобретения и навыки, которые появлялись, изменялись и усложнялись с сумасшедшей скоростью.
Генам пришлось догонять требования мемов с максимально возможной интенсивностью, что приводило к увеличению мозга. Выживали и передавали свои гены те, кто лучше других имитировал всё более и более сложные навыки. То есть происходил цикл, который усиливал сам себя. Мемы создавали давление на гены, отбирая людей, лучше подходящих для меметической среды.
 
Это делало мозг ещё большим и пригодным для мемов. Мемы становились ещё более сложными и требовали ещё более сложного мозга для своего существования. И так по кругу. Такая коэволюция мемов и генов и породила наш абсурдный мозг и все те способности, которые сложно объяснить только в рамках биологической эволюции.
Способность к имитации стала самым желанным качеством. И вот здесь произошёл перелом. Отбор так долго был направлен в сторону тех, кто хорошо имитирует, что имитация стала уже не средством выживания, а самой целью. Чтобы было понятнее, это можно сравнить с ролью денег. Из инструмента, который просто должен был помогать жить, деньги в какой-то момент стали тем, ради чего живут. Вот точно так же с навыком имитации.
Так вот, как вы знаете, в первую очередь именно женщины проводят половой отбор, ибо их вклад в потомство намного выше мужского. И как пишет Сьюзен Блэкмор, женщины чаще стали отдавать предпочтение уже не лучшим охотникам, не самым сильным, быстрым или выносливым членам племени, а тем, кто лучше других копировал, создавал и распространял самые вирусные мемы. Вы можете видеть результат этого прямо сейчас по наличию сумасшедшего количества поклонниц именно у актёров, музыкантов, юмористов, писателей, художников и прочих имитаторов и распространителей мемов, несмотря на то, что их умения были бы совершенно бесполезны в дикой природе.
Знаете что? Давайте я просто приведу вам мысленный эксперимент, после которого вы сами увидите, во что на самом деле второй репликатор превратил ваш мозг. Просто сядьте, закройте глаза и понаблюдайте, что начнёт происходить.
Вы заметите, что у вас в голове мельтешат разные мысли. Они приходят будто из ниоткуда. А если вы попробуете остановить поток мыслей, то поймёте, что это практически невозможно. Мысли продолжают идти даже когда вы хотите уснуть, сосредоточиться на работе или просто посидеть в тишине.
И вот какой факт вам будет особенно сложно принять. Вы могли прожить всю жизнь, не осознавая, что на самом деле не выбираете, какие именно мысли появятся у вас в голове в следующий момент. Это ваш мозг, но вы даже не можете предсказать, о чём конкретно подумаете через секунду.
Если вам кажется, что это не так, то спросите себя: "О чём будет моя следующая мысль?" После этого возникнет пауза, и вдруг мысль появится сама. Эта пауза и есть момент, где видно, что вы не производите мысль, а ждёте её. Мысли же просто возникают сами по себе без вашего участия.
 
Можно сказать: "Ну, я же способен думать о чём-то конкретном". Например, о слонах, да? Но вот только эти мысли о слонах — будут ли это воспоминания из цирка, данные из энциклопедии или абстрактные образы? Все эти мысли будут появляться спонтанно. Вы не можете выбирать, какая именно мысль о слонах придёт вам в голову.
Спонтанное зарождение мыслей объясняет, например, почему многим писателям во время работы кажется, что их руку ведёт некая внешняя сила.
Идём дальше. Исследования показывают, что почти полдня, то есть в совокупности почти половину жизни во время бодрствования, мы находимся в состоянии такого пассивного размышления.
Очевидно, что этот процесс должен иметь какую-то функцию. Но какую? Ведь по большей части это какие-то бессодержательные и часто повторяющиеся мысли, которые не решают вообще никаких задач и лишь расходуют ресурсы. Генам явно было бы полезнее, если бы мы могли иногда перестать думать, чтобы сберечь ценные калории или хотя бы выспаться. С точки зрения теории мемов, вы не можете управлять этим процессом, потому что меметические репликаторы 2,5 млн лет создавали в голове приматов среду для своего собственного размножения. В конце концов, вырастив мозг, который постоянно их перебирает, комбинирует и воспроизводит, совершенно не считаясь с нуждами остального организма.
"Вот видишь это место? Вот он, мой череп между моими ушами. Это хреновый район, и мне не следует оставаться в нём одному. Я не могу находиться там наедине с собой."
"Убежищем, которого все мемы стремятся достичь, является человеческий разум. Но сам человеческий разум — это артефакт, созданный мемами, которые перестраивают человеческий мозг, чтобы сделать его более благоприятной средой обитания для мемов." — Дэниел Деннет.
Возникающие и сменяющие друг друга мысли — это миллионы конкурирующих репликаторов в вашем мозгу, которые, как это и свойственно любым репликаторам, агрессивно конкурируют за ограниченные ресурсы своей среды обитания. Они пытаются завладеть вашим вниманием и этим самым увеличить вероятность того, что вы их кому-то передадите. Когда у вас появляется жгучее желание поделиться с другом каким-то ошеломительным фактом
 
или новостью, и вы тут же на автомате этим делитесь и почти не способны преодолеть этот импульс, в этот момент вами управляет репликатор внутри мозга, которым вы заразились.
Когда вы не можете перестать напевать какую-то песню, которая, возможно, вообще вам не нравится и даже раздражает, вы так делаете не потому, что это нужно вам, а потому, что это нужно репликатору внутри вашего мозга, который очень хорошо приспособлен к своей среде, раз уж вы ничего не можете с ним поделать. И который, как и любой другой репликатор, плевать хотел на ваши желания. Его цель — копироваться. Заставляя вас напевать песню, он увеличивает вероятность того, что другие люди её услышат и тоже заразятся, и в свою очередь заразят ещё больше людей и так далее.
Знаете, почему именно звуки настолько прилипчивые, что сутками могут изводить вас, прокручиваясь внутри головы? Простая математика. Звуки оказались самыми агрессивными репликаторами, потому что из всех доступных примату способов, вроде жестов, мимики или криков, именно с помощью криков можно передать гораздо больше копий мемов, потому что звук распространяется на большое расстояние, инфицируя всех в радиусе поражения, и делает это даже без зрительного контакта и даже в темноте. Из-за такой непомерной эффективности звуковые репликаторы создавали сильнейшее эволюционное давление, отбирая мозг по его способности к более точному удержанию и лучшему воспроизведению звуков.
Так что заедающие мелодии в голове — это буквально то, ради чего эволюционировал ваш мозг под давлением второго репликатора. По той же причине неуклюжие звуки, которые воспроизводили наши предки, постепенно трансформировались в богатую и грамматически точную речь. Наши предки копировали самых красноречивых и спаривались с ними. То есть язык возник в первую очередь как главный инструмент распространения миметических паразитов. Польза же для генов была побочной.
Не случайно ранее упомянутый мной антрополог Теренс Дикон предлагал рассматривать язык как живой симбиотический организм.
Агрессивность звуковых репликаторов привела к тому, что, например, на YouTube именно видео с песнями являются самыми популярными и набирающими безумные многомиллиардные просмотры. С точки зрения биологической эволюции объяснить,
 
зачем миллиарды приматов тратят часы жизни на прослушивание повторяющихся звуковых паттернов, довольно сложно. Что это вообще за действие такое? Оно никак не связано ни с едой, ни с игрой, ни со спариванием. Так с какой стати мы получаем от него столько удовольствия?
Но всё становится на свои места, как только мы вводим второго репликатора. И песня, и музыка, и стихи, и танцы — все эти странные вещи становятся легко объяснимы.
Становится понятным и рациональное желание встать и повторить какой-нибудь танцевальный жест, например, из клипа Gangnam Style или Лунную походку, или желание собраться огромной толпой возле сцены и синхронно, усиливая тем самым звуковые волны, выкрикивать строчки любимых песен, распространяя мемы в радиусе километров, или просто хлопать в ладоши, кричать и биться в экстазе, привлекая максимальное количество внимания.
Таков ультимативный способ паразитов внутри наших мозгов заразить огромное количество новых жертв в округе. И так как из всех заразных репликаторов самым заразным является звук, это объясняет, почему больше всего романтических поклонниц не у самых
 
богатых мужчин, не у писателей и даже не у актёров, а с большим отрывом именно у певцов. Порой даже вопреки тому, что исполнитель может выглядеть весьма неперспективно с генетической точки зрения.

По той же причине обычный парень с гитарой имеет намного больше шансов понравиться девушке. Или возьмите любовь женщин к мужчинам с чувством юмора — очередной странной человеческой штуки. Привлекательность юмористов часто объясняют тем, что умение шутить — это якобы хороший маркер интеллекта. Но исследования говорят, что корреляция не особо-то и выражена.
В рамках же концепции Докинса такие странные вещи, как юмор и смех, — это порождение второго репликатора. Поэтому шутки так хорошо распространяются, и именно поэтому девушки любят юмористов.
Сильное давление второго репликатора на нашу эволюцию также проливает свет на парадоксальную девичью любовь к бедным художникам, которую вообще непонятно как объяснить с точки зрения чистой биологии, не сделав тройное сальто. По статистике, каждый год миллионы человек посещают Лувр или Национальную галерею Лондона, или любую другую выставку картин, чтобы взглянуть на полотна Леонардо да Винчи или на творчество Ван Гога.
 
И если спросить у людей, что это за паломничество такое, зачем они вообще это делают, то большинство даже не поймёт вопрос. А сумасбродная стоимость этих картин чаще говорит не о мастерстве художника, а о сверхуспешности связанных с картиной мемов и их победе в конкурентной борьбе за копирование с другими миметическими репликаторами в массовой культуре.
Поэтому «Чёрный квадрат» Малевича стоит не тысячу рублей, в которую обошлись бы холст и чёрная краска, а, по оценкам некоторых экспертов, два миллиарда.
Здесь сам собой возникает возможный ответ на загадку шизофрении. Исследования показывают, что люди, занятые в творческих профессиях — художники, музыканты, писатели и так далее — примерно на 25% чаще имеют генетические варианты, связанные с повышенным риском шизофрении. В большом шведском исследовании на основе данных по всей популяции выяснили, что людям с художественным образованием почти в два раза чаще ставят диагноз шизофрения, чем в среднем по популяции. Ещё одно исследование показало, что родственники людей с шизофренией чаще оказываются в творческих профессиях.
Таким образом, с точки зрения генов, шизофрения действительно не адаптивна. Зато с точки зрения наших мозговых паразитов гены, связанные с риском шизофрении, могут быть крайне полезны. Они повышают креативность, а значит, и способность активно распространять новые миметические вирусы через музыку, картины и книги.
 
Но если человеку не повезло, и таких, в кавычках, «генов креативности» оказалось слишком много, то оригинальный полёт фантазии сменяется распадом мышления, и вместо новых идей возникает хаос, который мы и называем шизофренией. В этом смысле болезнь можно рассматривать как побочный ущерб эволюционной игры эгоистичных репликаторов.
Однако, даже если вы полностью здоровы, внутри вашей психики, тем не менее, существует очень глубокий отпечаток, который оставили там одни из самых древнейших ментальных паразитов. Для того чтобы его прочувствовать, постарайтесь на минуту взглянуть новыми глазами, например, на феномен кино.
Если наш мозг эволюционировал для охоты и выживания, то вы не задумывались, что вы вообще делаете, когда смотрите какой-нибудь фильм? Вас не смущает, что несколько часов вы следите за историей, где точка обзора мгновенно прыгает в пространстве и времени, что люди говорят без пауз и запинок? Вы спокойно принимаете внутренние голоса персонажей, закадрового рассказчика и фоновую музыку, которая почему-то не мешает, а наоборот усиливает происходящее.
Более того, мы обожаем фильмы, в которых показаны миры с другими законами физики, где есть путешествия во времени, магия, говорящие животные и бог знает что ещё. Мы принимаем даже запредельную условность: смотрим мультики или артхаус. Например, в знаменитом фильме «Догвилль» Ларса фон Триера дома нарисованы мелом на полу, но наш мозг через пять минут просто перестаёт это замечать.
То есть, глядя фильмы, мы на несколько часов отдаём себя чему-то настолько далёкому от реальности, насколько это вообще возможно, чему-то не имеющему никакой практической пользы. И мы платим за это и требуем ещё. Мы тратим месяцы жизни на сериалы, десятки раз пересматриваем одни и те же ленты, ну и, конечно, подражаем героям на экране. И вот что самое странное: нас никто этому не учил. Приведите ребёнка в театр, и станет ясно, что знание о том, как это смотреть, уже вшито в него. Хотя с точки зрения здравого смысла на сцене происходит форменный абсурд, ребёнок, тем не менее, не будет спрашивать, почему человек на сцене в костюме дерева, почему он говорит стихами и почему стены картонные. Нет, ребёнок просто включится в восприятие истории.
Этот психологический феномен называется подавлением недоверия, когда мозг автоматически переходит в режим потребления истории, принимая её условности как данности и почему-то получая от этого процесса удовольствие.
 
В книге «Герой с тысячью лицами», которую журнал Time внёс в список ста самых влиятельных книг, написанных с 1923 года, учёный-мифолог Джозеф Кэмпбелл пишет, что он проанализировал бесчисленные мифы, легенды и сказки самых разных народов мира и пришёл к удивительному выводу: большинство из них имеют одну и ту же фундаментальную структуру, которая в общих чертах выглядит так: «Есть герой, который сталкивается с жизненным вызовом, борется, проходит испытания и возвращается другим» или не возвращается вовсе.
Так вот, если вы присмотритесь внимательнее, то обнаружите, что многие, если не большинство, фильмов, сериалов, книг и так далее, независимо от того, насколько они кажутся разными, рассказывают вариации именно этой самой истории.
И чем более популярный фильм, сериал или книгу вы возьмёте, тем с большей вероятностью увидите там элементы данной структуры. Независимо от эпохи, независимо от наций и культур, вы будете сталкиваться с этим сюжетом.
От древних эпосов Гильгамеша и Одиссея до «Звёздных войн», «Гарри Поттера», яркого мультика «Тачки» и мрачного сериала «Настоящий детектив». Да хоть в «Сумерках».
Подобные структуры называют архетипами, то есть очень устойчивыми мифическими конструкциями, которые мозг человека распознаёт мгновенно и бессознательно. Например, вы очень быстро считываете, кто герой, кто злодей, кто мудрый наставник, и так далее. В рамках миметики это всё самые успешные, сверхустойчивые, древнейшие мемы, которые в течение тысяч поколений формировали особенно чувствительный к ним мозг.
Поэтому нам не важно, нарисованы ли в фильме здания мелом на полу, действуют ли в ленте реальные законы физики или пользуются ли там магией. Нам не важно, что это мультфильм или театр с картонными декорациями, или даже просто сказка от мамы перед сном или миф, услышанный у костра. Если мы улавливаем архетип, то реальность перестаёт иметь значение.А теперь вдумайтесь: театр, книги, фильмы, сериалы, мультики, игры, комиксы. Человечество тратит десятки миллиардов долларов и сотни триллионов человеко-часов на то, чтобы создавать и потреблять одни и те же истории в разных обёртках.
 
Какая в этом польза для генов? Большой вопрос. А вот для мемов польза очевидна. «Необходимо лишь одно, чтобы мозг был способен к имитации. При этом условии возникнут мемы, которые смогут полностью использовать эту способность». Ричард Докинз.
Можно вспомнить, что нечто, по крайней мере, отдалённо напоминающее речь, пение, танцы, юмор или искусство, есть и у животных. И это действительно так, потому что миметические репликаторы возникли не в вакууме, а использовали и развивали уже имеющуюся животную архитектуру.
По той же причине любые наши физиологические функции обросли безумным количеством мемов. Чтобы поесть, нужны тарелки и ложки. Чтобы продлить род, нужна свадьба и обещание перед всемогущим мифическим существом.
                Чтобы выспаться — обставленная бетонная коробка с дизайнерской кроватью. Чтобы выйти на улицу — современная стильная причёска и одежда. И, разумеется, чем моднее вы одеты, чем более модный у вас дом, машина и образ жизни, тем больше у вас, как у отменного имитатора и распространителя мемов, шансов на спаривание. Чем важнее, глубже и фундаментальнее биологический механизм, тем легче второму репликатору на нём паразитировать.
Например, влюблённость подаётся как самое возвышенное, невинное и сугубо человеческое чувство. В нашей культуре есть тысячи любовных романов, фильмов. Есть праздники, кольца, цветы, клятвы, открытки и прочие романтические атрибуты. Но это чистый миметический фасад, а реальность другая. Влюблённость — это плотно обёрнутая в красивый миф наиболее животная инстинктивная программа, отвечающая за генетическое размножение.
И вроде всё вышеперечисленное, вместе с песнями, фильмами, искусством и так далее, звучит довольно безобидно. К тому же, благодаря миметическим паразитам, связанным с научно-техническим прогрессом, человек освоил все континенты и неплохо так расплодился, захватил всю планету.                Если первый репликатор окрасил планету в зелёный цвет, то второй заставил её светиться в темноте.
Тут можно даже решить, что мемы являются друзьями генов. Ведь, с одной стороны, наши цели совпадают, потому что мемам для репликации, в том числе, нужно больше людей.
Но помните: любые репликаторы всегда абсолютно эгоистичны. Да, они могут сотрудничать друг с другом, иначе у нас вообще не было бы организмов.
Например, гены, отвечающие за переваривание мяса, взаимодействуют с генами охотничьего поведения, а гены, отвечающие за переваривание травы, взаимодействуют с генами жевательных мышц. В результате получается машина, которая эффективно носит все гены внутри себя.
Но гены сотрудничают не из доброты, а потому что это выгодно их собственной репликации. На самом деле репликаторы настолько эгоистичны, что порой могут конкурировать даже прямо внутри одного организма.
Например, в утробе матери материнские гены ограничивают рост плода, чтобы мать не истощилась и смогла сохранить ресурсы для будущих беременностей. Но гены отца, наоборот, стимулируют максимальный рост, увеличивая шанс ребёнка на выживание, но истощая организм матери, потому что не факт, что последующие беременности будут от этого отца.
И миметические репликаторы в своём эгоизме абсолютно ничем не отличаются. Они могут как сотрудничать,
 так и конкурировать в зависимости от собственной выгоды. Например, американская исследовательница Джуди Тричрис выдвинула любопытную гипотезу так называемого родительского отбора. Дело в том, что раньше в Африке у людей почему-то существовали культурные предпочтения в пользу светлой кожи.
И в голодные времена человеческие матери, как и самки аиста, часто избавлялись от своих новорождённых. Но если у родившегося ребёнка внезапно была более светлая кожа, то матери становилось жалко от него избавляться, и она его оставляла. В Африке белая кожа была вредна, и этот признак не закреплялся. А вот когда люди распространились на север, в Европу, где солнце светило уже не столь ярко, родительский отбор уже привёл к тому, что популяция быстро стала светлокожей. Если эта гипотеза верна, то это наглядный пример того, как миметические репликаторы способствовали выживанию некоторых генов.
Точно так же, если вы нормально переносите молоко во взрослом возрасте, то это результат мема сельского хозяйства, который за несколько тысяч лет отобрал гены переносимости лактозы. Потому что в природе взрослые особи обычно их лишаются, чтобы не конкурировать с детёнышами за материнское молоко.
Если вам кажется, что это всё какие-то несущественные мелочи, то как вам такое? Популярное генетическое исследование 2015 года шокировало весь научный мир, показав, что около 7000 лет назад с человечеством произошло нечто очень странное. В течение 2000 лет 95% мужских генетических линий по всему миру прервались. Одновременно с этим женские линии не претерпели никакого сокращения. То есть это не была глобальная катастрофа вроде эпидемии или природного бедствия, которое убило 95% всех людей на планете. Нет, речь только о мужских генетических линиях.
Это означает, что либо у 95% мужчин в течение тысячелетий рождались исключительно дочки, что, как вы понимаете, невозможно, либо 95% живших тогда мужчин почему-то не оставили потомства. Вместо этого женщины толпами спаривались только с избранными. И в среднем каждые 17 женщин имели ребёнка только от одного мужчины, а все остальные мужчины не оставили потомства. Такой жестокой конкуренции почти не
 
происходит даже у самых агрессивных турнирных видов. А ведь биологически мы не турнирный вид, так что этот феномен явно связан с каким-то мощнейшим миметическим отбором.
Как сказала биолог-эволюционист Мелисса Уилсон Сейрс, вместо выживания наиболее приспособленных в биологическом смысле, накопление богатства и власти могло способствовать репродуктивному успеху ограниченного числа социально приспособленных мужчин и их сыновей.
То есть, если вы мужчина, то, по всей видимости, ваши прямые предки по отцовской линии не были обычными людьми. Это была какая-то небольшая, но экстремально доминирующая в культурном плане группа мужчин.
Так, благодаря миметическим структурам несколько тысяч лет назад было буквально вытеснено 95% мужских генетических линий.
После смерти от нас остаются две вещи: наши гены и наши мемы. Мы были построены как генные машины, созданные для того, чтобы передавать свои гены потомкам. Но в этом аспекте мы будем забыты через три поколения. Ваш ребёнок, даже ваш внук, может быть похож на вас чертами лица, музыкальной одарённостью, цветом волос. Но с каждым поколением вклад ваших генов уменьшается вдвое.
 
Очень скоро этот вклад становится пренебрежимо мал. Наши гены могут оставаться бессмертными. Однако сочетание генов, имеющееся в каждом из нас, неизбежно погибнет. Елизавета II — прямой потомок Вильгельма Завоевателя. Тем не менее, вполне возможно, что у неё нет ни одного из генов старого короля. Не стоит искать бессмертия с помощью размножения. Ричард Докинс.
Может, вы слышали о религиозном сообществе шейкеров? Они находятся на грани исчезновения, потому что, согласно их вероучению, плотские утехи — это страшное зло. Таким образом, как вы понимаете, детей у них не бывает, но, несмотря на это, их секта существует уже почти три сотни лет.
Особенно они привлекают к себе внимание своими экстатическими танцами с резкими конвульсивными движениями, криками и тряской. Собственно, поэтому их и прозвали шейкерами от английского *shake* — трясти.
Скажите, чем принципиально паразит шейкерства отличается от паразита под названием лейкохлоридий парадоксальный? Попадая в организм улитки, лейкохлоридий подавляет её репродуктивную программу, чтобы улитка тратила энергию и ресурсы не на своё потомство, а на рост,
 
развитие и распространение находящегося внутри неё паразита. Лейкохлоридий подчиняет себе разум улитки и превращает её щупальца в два броских пульсирующих отростка. Это привлекает внимание птиц и помогает паразиту оказаться внутри следующего хозяина.
Аналогия: мем-шейкерство по сути является кастрирующим мозговым паразитом, который заставляет жертву тратить время и ресурсы не на собственное размножение, а на размножение паразита. Как и лейкохлоридий, мем-шейкерство ярко привлекает внимание к своему носителю, чтобы увеличить свои шансы на привлечение и заражение очередной жертвы.
Посадив в мой разум плодовитый мем, вы буквально поселили в нём паразита, превратив тем самым разум в носителя, где происходит размножение этого мема. Точно так же, как размножается какой-нибудь вирус. Это не просто образное выражение. Мем, скажем, веры в загробную жизнь, реализуется физически миллионы раз как некая структура в нервной системе отдельных людей по всему земному шару. Ричард Докинс.
 
Некоторые лингвисты-антропологи полагают, что религия — это языковой вирус, который изменяет связи в мозгу, притупляет критическое мышление.
Понимаете, да, откуда Раст Коул взял эту мысль? Но тут всё совсем не так просто. Мы буквально знаем, что религиозность имеет генетический компонент, потому что, например, однояйцевые близнецы более схожи в религиозности, чем разнояйцевые. Поэтому есть вероятность, что религиозные миметические паразиты поступательно влияли на эволюцию человека. Таким образом, в кавычках, гены религиозности могли отбираться тысячелетиями.
Возможно, по этой причине огромное количество людей, даже не считающих себя религиозными, верят в приметы, суеверия, астрологию и так далее. Тысячи экспериментов надёжно подтвердили, что это всё не работает. То есть это абсолютно неадаптивное поведение с точки зрения биологии. Однако оно, тем не менее, существует массово. Но главным доводом в пользу генов религиозности является тот факт, что, по разным оценкам, людей, исповедующих те или иные религии, на планете аж около 76%. То есть это практически видовой признак.
При том, что у животных встречаются
 
формы суеверного поведения, например, те же голуби Скиннера. Но именно религиозного поведения у других видов мы не наблюдали ни разу. Как ген болезни Хантингтона, который успешно распространяется, но убивает своего носителя, так и мемы могут убивать своего носителя, способствуя собственному распространению.
Возьмите, например, известных религиозных мучеников. С точки зрения генов, такое поведение — катастрофа. Ведь, например, Иисус Христос, как известно, не оставил детей. Его генов нет ни у кого из ныне живущих, но его мемы встроены в мозг практически каждого человека на планете. Более того, весь мир ведёт летоисчисление от даты его рождения. Весьма нехилое, я вам скажу.
Если бы инопланетные биологи прилетели на нашу планету, то, зная об алгоритме Дарвина, они легко смогли бы объяснить, например, существование высоченных термитников. Эти грандиозные сооружения в течение нескольких сотен лет возводят гены через термитов, чтобы распространять самих себя. Но инопланетяне не смогли бы объяснить существование гигантских храмов с точки зрения генов человека.
 
Они увидели бы, что на строительство многих из этих величественных построек также уходят сотни лет. Например, Нотр-Дам возводили почти два века, а Кёльнский собор так вообще строился больше 600 лет. Одновременно с этим храмы почти никак напрямую не способствуют распространению генов.
Чтобы понять, как дарвиновский алгоритм породил храмы, инопланетянам пришлось бы заглянуть не в человеческий геном, а в наш мозг. Тогда бы им стало очевидно, что за эти грандиозные сооружения ответственен второй репликатор, который создаёт эти постройки через тела людей, чтобы чрезвычайно эффективно распространять собственные копии, воздействуя на потенциальных носителей через их чувство красоты, сакральности, экзистенциальную тревогу, потребность в смысле и так далее.
Как гены, превращающие щупальца улитки в яркие пульсирующие приманки, сотрудничают с генами, подавляющими инстинкт самосохранения, и с генами размножения, и как все эти сотрудничающие гены формируют единый симбиотический организм под названием лейкохлоридий, так и мемы, отвечающие за смысл жизни, сотрудничают с мемами страха смерти, жажды справедливости, с мемами
 
послушания авторитетам и принадлежности к группе. И все эти мемы вместе формируют целостные симбиотические системы, которые мы называем религиями и которые, с точки зрения науки о мемах, наиболее эффективно используют особенности человеческого мозга для собственного копирования.
Гены через механизм агрессии заставляют львов и гиен защищаться и нападать друг на друга. Это вопрос генетической борьбы за ограниченные ресурсы. Точно так же и меметические репликаторы могут вызывать приступ агрессии у своего носителя, когда тот сталкивается с носителем чужих мемов, например, мемов атеизма.
С точки зрения генов, яростные споры верующих с атеистами не имеют никакого смысла и вообще опасны. В конце концов, ну какое нам дело до того, у кого какие убеждения? Но нет, мы лезем в драку или даже уничтожаем друг друга во имя своих мемов. Вспомните, например, бесчисленные религиозные войны. Так выглядит конкуренция мемов за ресурсы нашего внимания. Не только религии, но и любые идеологические комплексы мемов — это безжалостные репликаторы, которые пекутся только о собственном размножении. Достаточно вспомнить Вторую мировую войну, в которой ментальные паразиты устроили планетарную катастрофу, всего за 6 лет вырезавшую около 70 миллионов представителей нашего вида.
Или возьмите противостояние Индии и Пакистана. Пакистан приобретает новейшие самолёты, и Индия немедленно делает то же самое. Пакистан наращивает военно-морской флот, и Индия отвечает тем же. Индия разрабатывает ядерное оружие. Пакистан тут же принимает вызов. В результате баланс был сохранён, а миллиарды долларов потрачены не на здравоохранение и образование, а на оружие. Что ж, индийцы и пакистанцы ничего не понимали? Понимали, конечно. Но гонка вооружений — это порождение дарвиновской динамики, которая, как вы помните, практически неудержима.
По той же причине США и СССР, эти два гигантских меметических формирования, на пике холодной войны накопили не просто огромное, а нелепое количество ядерного оружия. США и Союз своими запасами могли гарантированно уничтожить друг друга буквально сотню раз. Создание и обслуживание такого арсенала требовало непомерного количества ресурсов. С точки зрения генов это кристаллизованное безумие. Это просто не имеет никакого смысла. С точки зрения мемов это абсолютный успех.
Во все времена люди были готовы жертвовать собой в интересах населявших их головы меметических репликаторов.
 
Тут вы можете сказать, что не являетесь рабом мемов. И если кто-то попытается с вами спорить, то вы разозлитесь. Это вами управляет очень успешный мозговой паразит о свободе воли.
Будучи атеистом, вы разозлитесь на попытку вас обратить в веру. Будучи человеком науки, на россказни о плоской Земле. Будучи капиталистом, станете раздражаться на проповеди об учении Маркса и наоборот. И так до бесконечности. Хотя, казалось бы, с какой стати вашему организму тратить даже одну калорию на защиту каких-то абстракций?
Может, потому что они настолько же абстрактны, насколько абстрактны паразиты и вирусы.
Мне кажется, примеров достаточно. Пришло время поговорить о наиболее тревожной, на мой взгляд, вещи: о том, что мы на самом деле такое.
Человек — это не чистый лист. Мы всё ещё наполовину биологические существа. То есть, например, даже слепые с рождения мужчины предпочитают женщин с низким соотношением талии к бёдрам. Это сформированное обычной генетической эволюцией предпочтение.
Гипотетически оно защищает мужские гены от вложения ресурсов в уже беременную не от него женщину. Точно так же женщины генетически предпочитают мужчин со своеобразным торсом, который говорит о физической силе и доминантности. И у меня на канале есть ролики о том, сколь наша жизнь определяется генами, и полуторачасовой ролик о том, насколько до неприличия много в нас от животных. Однако возьмите детёныша тигра, вырастите его в изоляции, и он всё равно станет тигром.
Любое животное, даже выросшее в полном одиночестве, будет знать всё, что положено знать его виду. Но изолируйте новорождённого человека, и он не сможет ни говорить, ни мыслить абстрактно, ни взаимодействовать с другими людьми. У него не возникнут ни личность, ни, вероятно, самосознание. То есть, если бы любого из нас вырастили в изоляции, вне культуры, то нас бы тут не было. Это были бы пустые биологические оболочки.
Многочисленные примеры с детьми Маугли это подтверждают. Например, Дина Саничар, выросший с волками, после обнаружения передвигался на четырёх конечностях, рычал, скалился, издавал волчьи звуки и предпочитал сырое мясо. Неудивительно, ведь генетически мы машины для сверхимитации. Дети, выросшие в изоляции, поднимают глубокий философский вопрос.
 
Являются ли они людьми? Генетически, безусловно, но кажется, что сама наша человеческая суть формируется вовсе не генами. Чтобы стать человеком, представитель Homo Sapiens должен с рождения скопировать и впитать огромное количество мемов, витающих внутри нашего социума.
И поэтому, на самом деле, бессмысленно говорить только о том, что мемы паразитируют на нас. Отчасти это действительно так. Однако прежде всего, как пишет Блэкмар, цитата: "Миметика не должна превращаться в науку о психических вирусах". Более того, подавляющее большинство мемов, как и подавляющее большинство генов, вообще нельзя считать вирусными. Они — сама суть нашего разума. Наши мемы — это и есть мы. Меметические репликаторы формируют нашу личность, как генетические формируют тело. Мы яростно защищаем свои мемы не потому, что они истинные, а потому, что они — это часть нас, как рука или нога.
Блэкмар соглашается со словами Дэниела Деннета, который говорит, что наш разум и Наше «я» создаётся взаимодействием мемов. Мемы не только копируются подобно генам, но и само человеческое сознание является продуктом мемов. Деннет говорил, что именно конкуренция мемов за доступ в наш мозг сделала нас такими, какими мы являемся.
Если освободить носителя в The Last of Us от изменившего его изнутри грибка кордицепса, то носителю это не поможет, потому что освобождать там уже давно некого. Точно так же мемы за тысячелетия эволюции выпотрошили тело древнего примата и используют это тело как среду для собственной репликации. Если теперь попытаться освободить примата от изменивших его изнутри меметических репликаторов, то примату это не поможет, потому что освобождать там уже давно некого.
Так появились вы. Новая форма жизни. Единственное существо на планете, порождённое экзотическим и почти неестественным симбиозом двух репликаторов. Знаете, кажется очень странным, что мы единственные выжившие из рода Homo. Как писали биолог Питер Ричардсон и антрополог Роберт Бойд, что же не так с культурой, если она должна быть  по-настоящему заметна лишь у одного вида.
 
В конце концов, у неандертальцев мозг был даже несколько больше, чем у нас. Они изготавливали инструменты, погребали мёртвых, возможно, даже делали наскальные рисунки и имели какие-то зачатки речи. Но неандертальцев больше нет. Никто точно не знает, почему именно они вымерли. Но вполне возможно, что наличие двух репликаторов в одном теле — это слишком ядерная симбиотическая смесь, которую до сих пор удавалось стабилизировать только одному виду.
Возможно, не стоит наивно полагать, что когда эволюционирует вид, использующий мемы, ему обязательно уготована долгая жизнь. Как и у генов, у мемов нет способности к предвидению. В процессе отвлечения нашей энергии от генов они могут просто уничтожить нас, — Сюзан Блэкмар.
Поэтому мы столь сильно выделяемся на фоне других животных. Наша по-настоящему двойственная природа объясняет, почему мы настолько разрываемся в вечных внутренних противоречиях. И даже почему нам интуитивно кажется, что наша личность и наше тело — это не одно и то же.
Как гены, взаимодействуя друг с другом, образуют единый организм. Мемы, делая то же самое, создают наше целостное Я. И, по всей видимости, за эту интеграцию по большей части отвечает та самая раздутая меметическими репликаторами прифронтальная кора. Именно благодаря прифронтальной коре мы ощущаем себя как единое целое, а не как кучу разрозненных мемов.
И если довести мысль до предела, то повреждение прифронтальной коры не убивает человека как биологический организм, но убивает или калечит его как организм меметический. Шизофрения — от древнегреческого «расщеплять». Расщепление — это именно то, что происходит с порождённой мемами личностью, когда страдает работа прифронтальной коры.
Около 80% больных начинают слышать голоса. И эти голоса ощущаются больными как абсолютно реальные, я подчёркиваю, *абсолютно* реальные. И не просто так. Исследования показывают, что эти голоса ведут себя как полностью автономные агенты. Они имеют разные личности, разную историю, запоминают контекст, могут командовать, угрожать, становиться умнее со временем и вырабатывать новую тактику воздействия. Голосов может быть несколько, и они могут спорить друг с другом. Что интересно, и у мужчин, и у женщин голоса
 
чаще всего именно мужские. Почему? Потому что более доминирующий мужской голос легче привлекает внимание. По той же причине голоса чаще всего говорят именно что-то негативное. Это более репликативные мемы, которые вытесняют все другие, заставляют себя слушать и пытаются изменить поведение носителя, вынуждая его что-то делать или не делать.
У моего близкого человека голоса говорили: «Убей себя или мы тебя убьём». То есть у нас налицо абсолютно дарвиновская динамика, конкуренция, мутации и отбор. Выживает не хороший мем, а более приспособленный, умеющий захватить ваше внимание.
Ну и, конечно, при шизофрении галлюцинации бывают не только слуховыми, но именно слуховые лидируют с колоссальным отрывом. И вы уже знаете, почему. Потому что звуковые репликаторы самые агрессивные. Шизофренические голоса — это редкий катастрофический случай, когда мы буквально наблюдаем мемы, как они есть, в их диком неуправляемом виде. И на мой взгляд, это один из самых наглядных примеров того, что мемы — это не просто информация, а эволюционирующие агенты. Даже если вы здоровы, сколько раз было, что мысль, которую вы поначалу хотели отбросить, медленно прорастала в сознании, эволюционировала и в итоге становилась частью вас.
Порой рисунки, на которых больные шизофренией пытаются изобразить, как выглядят их голоса, внушают неподдельный ужас. Как я и говорил в начале ролика, вы можете испытать нечто подобное на границе сна и бодрствования, когда из-за усталости активность прифронтальной коры снижается и возникают гипнагогические галлюцинации. И хотя они на самом деле не связаны с похищением пришельцами, они, тем не менее, действительно напрямую связаны с иной формой жизни.
Первая молекула на Земле, способная к самокопированию, была крайне примитивной и совершенно не походила на сложную и надёжную цепочку ДНК. Она воспроизводила себя медленно, грубо и с множеством ошибок. Однако естественный отбор постепенно благоприятствовал более точным репликаторам. В результате этого процесса со временем и возникли высокоэффективные молекулы ДНК с клеточным механизмом копирования.
 
Сьюзен Блэкмор предполагает, что то же самое сегодня происходит и со вторым репликатором, мемами. Как только появился второй репликатор, он точно так же стал эволюционировать в сторону максимальной точности, плодовитости и долговечности. Как вы помните, именно поэтому из нечленораздельных звуков приматов возникла наша речь.
А ещё вспоминаете, что сказал Докинз? «Новый репликатор всё ещё неуклюже дрейфует в первичном бульоне, но эволюционирует с такой скоростью, что оставляет старый добрый ген далеко позади». Как вы хорошо поняли, бульон — это наши мозги.
В течение более чем трёх миллиардов лет ДНК была единственным на свете репликатором, заслуживающим внимания. Однако она не обязательно должна сохранять свои монопольные права вечно. Всякий раз, когда возникают условия, в которых какой-нибудь новый репликатор может создавать собственные копии, эти новые репликаторы будут стремиться взять верх и начать собственную эволюцию нового типа. Однажды начавшись, эта новая эволюция отнюдь не должна занимать подчинённое положение по отношению к прежней. Старая эволюция, происходящая
 
путём отбора генов, создав мозг, предоставила бульон, в котором возникли первые мемы. После появления самокопирующихся мемов началась их собственная, гораздо более быстрая эволюция.
Ричард Докинс. Современный компьютер сохранит в памяти все слова и цифры из всех рукописей и свитков всех средневековых библиотек. И ещё останется куча места. Пять современных грузовых кораблей перевезли бы объём товара, для которого 500 лет назад потребовался бы весь торговый флот мира. В любом крупном банке сегодня хранится больше денег, чем во всех королевствах планеты в досовременную эпоху.
В 1500 году почти не было городов с населением больше 100 000 человек. Жильё строили из глины, дерева и соломы. А трёхэтажное здание сочли бы небоскрёбом.
500 лет назад кругосветное путешествие Магеллана заняло 3 года. В нём погибли почти все участники экспедиции, включая самого Магеллана. Сегодня же любой человек со средним достатком может обогнуть Землю за 48 часов.
Но самое главное — Интернет. По оценкам на 2025 год, около 6 миллиардов человек на планете пользуются глобальной сетью. Зачем нам это всё? Ответ кажется очевидным: чтобы сделать жизнь людей лучше, удобнее, ярче и интереснее.
Но Сьюзен Блэкмор полагает, что это ложь, что существующие технологии появились не ради нас и что вся наша цифровая цивилизация — это то, что создают меметические репликаторы ради собственного копирования. Ваше тело не управляет этим процессом. Оно в нём используется, конструируя идеальную среду для распространения мемов.
Подобно тому, как гены коралловых полипов используют тела этих животных для возведения многометровых рифов, создавая подходящую среду для собственного размножения, так и мемы через наши тела строят необъятные мегаполисы, чтобы, увеличив число людей, контактирующих друг с другом, максимизировать своё размножение.
Аналогично, как гены пауков через их тела создают парашюты из паутины для полётов и передачи своих копий на дальние расстояния, так и мемы доносят свои копии до отдалённых мест, конструируя через наши тела самолёты, машины и корабли.
Ну и, конечно, люди тратят драгоценные часы своей жизни на компульсивное листание ленты, лайки и пересылку увиденного друзьям, и даже не
 
могут остановиться и, что важно, толком не могут объяснить, зачем это делают. Чем такое поведение отличается от поведения заражённого муравья, который часами удерживается на травинке, чтобы распространить паразита, который его использует?
Конкуренция двух репликаторов приводит к тому, что во всех обществах, где возникает технический прогресс, всегда резко падает рождаемость. Казалось бы, с точки зрения генов, сейчас несравнимо лучшее время в истории для рождения детей, но эгоистичные меметические репликаторы создали среду, где доминируют нарративы о самореализации, о том, что ребёнок — это бремя, и так далее. А герой нашего времени Раст Коул расскажет о том, что рожать негуманно.
Вы можете возразить, что люди делают свой выбор места жительства либо из экономической необходимости, либо свободно выбирая жизнь, которая, как им кажется, сделает их счастливее. Но так ли это на самом деле? Экономическая необходимость часто заключается не в еде и одежде для семьи, а в покупке телевизоров, автомобилей и всех прочих атрибутов жизни, насыщенной мемами. Чем больше мы подвергаемся воздействию мемов, тем сильнее, кажется, мы испытываем к ним голод,
 
который редко утоляется. А счастье очень трудно оценить. Мы можем думать, что более захватывающая жизнь, близость к центру событий сделает нас счастливее, но мы можем ошибаться. Я полагаю, что наш выбор в гораздо большей степени, чем нам хотелось бы верить, движим давлением мемов.
Сьюзен Блэкмор. Учитывая количество проделанной мемами работы и скорость их эволюции, остаётся лишь задаваться вопросом, куда второй репликатор приведёт людей в ближайшем будущем и останутся ли ему нужны человеческие тела для копирования. Ведь то, что мы называем организмом, — это лишь очередной временный способ эгоистичных репликаторов скопировать себя как можно большее количество раз.
Как видите, дело не в том, что существование человека необъяснимо с точки зрения естественного отбора, а в том, что дарвинизм — это, возможно, куда более великая теория, чем нам казалось. Некоторые далеко не маргинальные научные гипотезы даже утверждают, что дарвиновский закон настолько фундаментален, что не просто порождает жизнь во всех уголках космоса, но и фактически стоит над всей реальностью, буквально отбирая целые вселенные с разными законами физики по их
 
способности создавать новые вселенные. Дэниел Деннет назвал идею Дарвина опасной, потому что она лишает нас утешительных иллюзий относительно нашего особого положения в мире, закрывая не только вопрос о появлении жизни, но и вопрос о появлении разума. Подытоживая, существование нашего вида не отрицает теорию эволюции, а дважды подтверждает её. По крайней мере, такова концепция.