Часть седьмая. Мы ушли... Продолжение

Выдающийся модельер Собакин. Часть седьмая. Мы ушли… Продолжение.



… Пошел охотник в лес, нашел берлогу…



Из старого анекдота про охотника, который нашел берлогу. Залезает, а там медвежонок на горшке сидит.



- Отец есть? - Спрашивает охотник.



- Нету. - Отвечает медвежонок.



- Мать есть? - Спрашивает охотник.



- Нету. - Отвечает медвежонок.



- Ага! Попался! - Обрадовался охотник.



- БАБУШКА - А - А!



Вместо эпиграфа…



...Маленький щеночек проходил через просторный и пустынный школьный двор. Здание школы состояло из нескольких запутанных входов - выходов, разделённых между собою системой еще более сложных пришкольных крыле;ц, с пандусами и плавными подъемами к дверям школы, а где - то и с простым крыльцом со ступеньками и обычными перилами.



Не отвлекалась. Искала сквозной проход - выход между школьными корпуса;ми для себя, щенка, своего ребенка.



Щеночек маленький, уставши вместе со мною ругаться, визжать и мне же, той самой, злобной, тетке и похитительнице щенков на меня жаловаться, у меня на руках смирно сидел.



Я шла и шла между узкими переходами школьных пристроев и зданий, которые раньше были внятной и четырехугольной коробкой здания, оформленного под школу, для обучения детей, но постепенно прирастали добавлениями и пристроями, физкультурными поля;ми, тренажёрами - козла;ми на этих полях. Добавились газонами, колючими кустарниками по бокам газо;нов и выросшими от времён строительства школы большими и тени;стыми, теперь уже старыми и ветви;стыми, деревьями...



Искала выход, но спотыкалась о надпись:



- Мы ушли, но память осталась. - Большими и полуметровыми буквами кричала надпись на асфальте. И добавляла таинственности и конспирологичности для всего происходящего процесса ещё более крупными, уже метровыми, буквами:



- 9Е. 2025. - Щербатый асфальт переставал быть неровным. Асфальт вокруг надписи приобретал загадочность.



Вокруг всей надписи были разбросаны ладошки, не то очень маленькие детские, не то очень большие кошачьи. И в каждой такой ладошке была прорисована буковка:



- «М», «Д», «Л», «Е»… - Я начинала вертеть головой в поисках полуоткрытой двери, где существующие здесь, при школе, завсегда;таи, профессионалы, специалисты, могли бы мне происхождение этой надписи и всю завязку истории объяснить и рассказать…



Но тих и пусты;нен был в эту пору школьный двор, а все бронированные двери в школе и вокруг неё, оставались плотно закрытыми.



Но возникало нечто в душе. Тайна надписи на асфальте прорастала внутрь организма, как новая, почти детективная история расследования или происшествия и требовала своего объяснения.



- Возьми, пожалуйста! Подержи! - Не ожидая этого сама от себя, я всунула щеночка ребенку на руки.



Щеночек, от неожиданности, вздохнул, затем облизал крошечным язычком ребенку нос. Ребенок, от неожиданности, забыл, как сильно он боится собак, присел на ступеньку, щеночка на ручках держал.



Сидели два малыша, человечий и собачий, в обнимку, вдвоем, на ступеньках бесконечной школьной лестницы…



- Вот так и делаются Великие Педагогические Открытия! - Отмечал на самом краешке сознания, какой - то посторонний, очень ехидный голос.



- Самый Великий Педагог Прошлого Мака;ренко, мог бы тебе позавидовать! - Наверное, это и был тот самый ехидный и цинический Глас Рассудка, который возникает в момент, когда не рассуждать, а действовать надо!



А Глас Рассудка продолжал меня внутри собственного разума возмущать:



- Вот захотела излечить подобное подобным! Вот захотела избавить ребёнка от страха перед злыми собаками, вот они два щеночка недорощенных, рядом с тобой, в обнимочку, на школьном крыльце сидят!



И,кажется, никто из детенышей, ни человеческий, ни собачий, друг друга уже не боятся!



Не отвлекаясь на размышления, тем более, на препирательства, с собственным разумом, я продолжала действовать.



Бежала мимо нас по школьному двору молодая женщина. С трудом от наушника в ухе собственном освободилась, с трудом мое обращение услышала.



О выходе прямом и коротком со школьного двора женщина подсказать мне могла. Про надпись на асфальте ничего не знала, происхождением надписи не заинтересовалась. Вся женщина, вместе с наушником, очень быстро мимо прошла.



Ковыляла мимо Очень Пожилая женщина. Постукивая по неровностям асфальта своею клюко;й. Опрошенная тщательно, женщина пояснила, что живет она рядом. А через школьный двор проходит в магазин за продуктами.



И о происхождении надписи мне пожилая женщина тоже не могла сказать ничего.



Бежала молодая мамочка. А рядом с ней бежала ее собственная маленькая дочка. Бежали так быстро, спешили и торопились куда - то, что всех моих вопросов не услышали.



Но сандале;тки девочки звонко простучали по самому хвосту надписи протоптанной людьми тропы, посреди затоптанной множественными шагами конца надписи.



И я, только тогда, обратила внимание, что надпись не заканчивается восклицательными знаками, тех, кто ушёл навсегда, надпись продолжается. Оставался справа, совсем незамеченным мною, разноцветный рисунок, кот или тигр.



Очень Большое, Напольное, точнее, Наасфальтное, Творчество, изготовленное в мультяшном стиле, держало в крепких лапах всю надпись, доносило её до читателя!



Я не сильна теперь в современном мультяшно - интернетном монстрообразовании.



Росла вместе со своими детьми, развивалась понемногу. И, время от времени, выходила на охоту по магазинам разных игрушек. Искала, по требованиям детей, Того Самого Монстра, в которого нынче тот или другой мой ребенок, был, оказывается, давно и тайно влюблен!



Иногда, мои покупки были удачными. Иногда, монстры оказывались не теми, в которых тайно, боялся их и ненавидел тоже, но был влюблен мой ребенок. И хотел их иметь рядом, близко, при себе!



Но рядом с монстром я вспоминала свое недолгое но бурное журналистко - репортерское прошлое. И вспоминала, как отправлял меня редактор частной газеты за социальными новостями. Сенсация была нужна - Сенсация находилась! Маленькие истории начинаются на улице. Маленькие социальные истории из жизни и переживаний людей складываются, как по крупицам из ничего, собираются сами по себе.



Девятый класс уходил из школы. Прощался с нею.



В десятый класс перейдут другие, более обеспеченные, стабильные, всеми людьми и обществом предпочитаемые, ученики из классов «А» и «Б»…



«9Е» уходил всем составом навсегда. В колледжи, ПТУ, на работу.



Но чем - то видимо, зацепила, еще держала ребятишек - девятиклассников школа, если собравшись тайно и под покровом ночи, они использовали тьму - тьмущую баллончиков красок с аэрозолями, если создали такой запоминающийся свой школьный автопортрет.



Поэтому плыли вокруг диковинного котозверя многие следы с разными буковками внутри. Ребята оставляли после себя ПАМЯТЬ! Последний автопортрет из ушедшего детства, ранней юности, последний автопортрет из общего школьного сообщества, из тех лет, которые, как и «школьные годы чудесные» из песни, больше никогда не повторятся.



И, пусть, бывали эти школьные годы, не самыми лучшими! Потому что всё - таки, успешные люди гордятся другими своими завоеваниями, не ставят всё, как на последнюю лошадку в ипподромных бегах, на зыбкую память о них самих и об их жизнях, не вкладываются последним усилием в надпись на асфальте, уже немного затертую шагами различных прохожих…



Я думала сейчас и я гордилась мужеством учеников всего «9Е», который не ушел без следа из школы, который в память о своём обучении вложился. Заставил вспоминать о прока;зах, розыгрышах и шутках, которые живы до тех пор, пока память асфальта не стерлась ещё, не умерла...



Уже не пыталась вести расследование, уже понимала цели и тайный смысл донесения памяти до потребителя.



И только лишь проверяясь спрашивала у юной девушки в полувоенной форме десантницы, формы такой привлекательной и ладно сидящей на тонком теле подростка - четырнадцати или пятнадцати лет.



Была уверена, что юная девушка в зеленой форме десантника, таком же зелёном берете, при погонах, является кадетом спецучилища, военного или полувоенного, и не может быть ученицей обычной гражданской школы.



Тем более, что два или три знака отличия, медали или жетоны, были приколоты настоящими орденами на грудь юной девушки, висели на георгиевских лентах.



- Медали за спасение, - говорил весь мой прошлый опыт. - скорее всего, медали за спасение утопающих!



Ведь помнила же я, помнила, как тонул в речке Вияга мой полуторагодовалый братишка, как хватался за стебли камыша, а зеленые, стеклянные от волнения воды, стебли, ложились вместе с братишкой и накрывали его лицо не только своими стеблями, но и слоем воды.



Бра;тка вставал из - под воды, оступался и снова ложился, захлебываясь, уходил под воду. И каждый раз его вдох воздуха из - под воды становился всё короче. Братишка тонул на глазах, нахлёбывался воды и задыхался.



А я рвалась к нему на помощь, бежала, высоко поднимая колени, по вязкой воде, по броду через реку;, стремилась успеть!



Но не умеющая плавать девчонка, если бы я ошиблась, соскользнула бы ногой с мелкого брода, то в двух шагах от бро;да начинались глубокие места в реке, «глубки;». Утопленников на "глубка;х" в нашем селе много бывало.



И, даже водолазы, приглашенные из города, разыскивать взрослых утопленников, алкоголиков - мужиков и тех утопленников, у которых сердце во время купания отказало, даже водолазы в водолазном снаряжении, никогда не могли найти в этом месте дна у неширокой, в обшем - то, и небольшой Вияги - реки…



- Медаль мне дали за смотр - конкурс песни, патриотической песни. - Объяснила, с удовольствием молодая и очень военизированная девушка, которая оказалась учащейся той самой общегражданской школы, во дворе которой мы потерялись, во дворе которой надпись на асфальте была…



Про надпись на асфальте ученица школы тоже ничего не знала. Она училась в другом корпусе объединения из двух школ, слитых недавно, зачем - то из двух школ в одну. Вернее, в одно, огромное и неповоротливое объединение из трех школьных корпусов и бесконечного, разделенного проходами и решётками обширного школьного двора.



Сейчас девчушка бежала по своим школьным делам. Оставалась ученицей школы. После девятого класса из школы никуда не ушла…



- И как же незаметно и непередаваемо изменился мир! - Понимала я. - Не помню, чтобы за спасение брата кто - нибудь из родителей или сам подросший бра;тец сказали бы мне спасибо. Событие произошло и благополучно прошло. Деревенская обычная жизнь всегда очень простою была!



А сейчас выдают медали за организацию команды и участие в конкурсе строевой песни!



Сейчас жизнь меняется: Непонятно, резко, непредсказуемо.



И как же обжигает душу, как же запоминается обычное человеческое стремление оставить не только память о себе, но и чувства:



- Мы были, мы есть, мы, как и Вы, такие же! Вспоминайте, пожалуйста, почаще о нас!